Миссисипи принадлежит нам

Том проснулся от того, что все его тело гудело одним сплошным, глубоким стоном. Каждая мышца напоминала о себе приятной, но совершенно отчетливой болью. Он попытался повернуться и тихо ахнул, чувствуя, как ноют бедра и спина. Память о прошлой ночи нахлынула на него волной жара, заставив кровь прилить к щекам. Он прикрыл глаза, снова переживая те моменты, когда сильные руки Гека держали его, когда его собственное тело полностью отдавалось на волю другого человека. Он потянулся к месту рядом, но оно было пустым и уже холодным. Приподнявшись на локте, он увидел, что Гек, уже одетый, стоит у окна, глядя на улицу. На его лице была непривычная складка озабоченности. — Гек? — голос Тома прозвучал хрипло и сонно. Гек обернулся. Его взгляд смягчился, но тревога не ушла. — Доброе утро. Как ты? — Я… — Том смущенно потупился, натягивая на плечи простыню. — Я все помню. Уголки губ Гека дрогнули в подобии улыбки. — Я не об этом. Тебе не больно? Том покачал головой, хотя это было не совсем правдой. Боль была, но она была славной, желанной, как знак победы или тяжелой, но приятной работы. В этот момент снаружи донесся громкий, решительный стук в дверь. Том вздрогнул. Гек нахмурился, его тело напряглось, как у сторожевого пса. — Кто бы это так рано? — пробормотал Том. Гек молча вышел из спальни и спустился вниз. Том слышал, как скрипнула входная дверь, а потом — голос, от которого у него застыла кровь в жилах. — Гекельберри Финн, я приехала повидать моего мальчика. Немедленно отведите меня к нему. Тетя Полли. Ужас, холодный и липкий, обволок Тома. Он метнулся взглядом по комнате, как будто ища укрытие. Он был абсолютно голый под простыней. А под ней… Он сдернул простыню и посмотрел на свое тело. Грудь и шея были усыпаны темно-багровыми следами — засосами и следами зубов Гека. Следы его страсти, его любви. И теперь эти следы, как клеймо, должны были предстать перед глазами его тети. Внизу послышались шаги. Гек, судя по всему, пытался что-то говорить, но твердые, быстрые шаги тети Полли уже приближались по лестнице. Она не собиралась ждать. — Томас Сойер, я знаю, что ты здесь! — ее голос гремел уже за дверью. Дверь в спальню распахнулась. Тетя Полли замерла на пороге. Ее взгляд скользнул по Геку, который стоял, сцепив руки в кулаки, потом упал на Тома. На Тома, который сидел на кровати, прижимая простыню к груди, с лицом, пылающим от стыда. Но простыня сползла, обнажив плечо и часть ключицы, а также все те самые, свежие, безжалостно очевидные следы на его коже. Произошла долгая, оглушительная пауза. Лицо тети Полли побелело, потом покрылось густыми красными пятнами. Ее глаза, полные ужаса и глубочайшего отвращения, перебегали с синяков на шее Тома на его испуганное лицо, на напряженную фигуру Гека. — Так, — ее голос дрожал, но был тихим и от этого еще более страшным. — Так вот оно что. Вот до чего ты докатился, Томас. До… этого. Лежать под этим… и позволять ему… делать с тобой это. — Тетя, я… — попытался начать Том, но слова застряли у него в горле. — Молчи! — она прошипела, подняв руку, будто для удара, но опустила ее. Она смотрела на него, и в ее взгляде была не просто злость, а сокрушительное разочарование, крушение всех ее надежд. — Я молилась за тебя. Я надеялась, что ты одумаешься. А ты… ты утопаешь в этом грехе. Ты упиваешься им! Она обернулась к Геку, и ее взгляд мог бы испепелить. — А вы… вы его окончательно погубили. Купили его, как вещь. И пользуетесь им. Я вижу. Я все вижу! Гек сделал шаг вперед, его лицо было каменным. — Полли, уйдите. Сейчас же. — Не смей мне приказывать в доме, который ты опоганил! — выкрикнула она. Но она отступила на шаг. Перед ней стоял не мальчишка, а мужчина, полный решимости защищать то, что его. И она, несмотря на весь свой гнев, была всего лишь пожилой женщиной. Она снова посмотрела на Тома. Слезы выступили на ее глазах. — Прощай, Томас. Для меня ты больше не существуешь. И она, не оглядываясь, вышла из комнаты. Они слышали, как ее быстрые шаги затихли внизу, как хлопнула входная дверь. В комнате воцарилась гробовая тишина. Том сидел, не двигаясь, глядя в пустоту. Стыд и унижение жгли его изнутри. — Том, — тихо сказал Гек, подходя к кровати. — Она все увидела, — прошептал Том. Гек сел рядом, его рука легла на затылок Тома, притягивая его к своему плечу. — И пусть. Пусть видит. Пусть весь мир видит. Ты мой. А я твой. И никакая тетя Полли этого не изменит. Его слова были твердыми, но Том чувствовал, как сильно бьется его сердце. Они оба знали — этот визит был последней чертой. Мосты были сожжены. И теперь у них не было ничего, кроме друг друга.