Миссисипи принадлежит нам

Вечер опустился над их домом, мягкий и безмятежный. Они просидели на крыльце до глубоких сумерек, наблюдая, как огни города зажигаются один за другим, словно россыпи звезд на земле. Воздух был теплым, пахло скошенной травой и дымком из дальних труб. Внутри было тихо и уютно. Гек зажег лампу, и ее мягкий свет залил гостиную, отбрасывая танцующие тени на стены. Том стоял у книжной полки, перелистывая только что привезенные книги, но мысли его были далеко. Он чувствовал легкое, сладкое напряжение, витавшее в воздухе с самого утра, с тех самых поцелуев. Гек подошел к нему сзади, обнял за талию и прижался подбородком к его плечу. — Устал? — тихо спросил он, и его губы коснулись кожи на шее Тома. Том вздрогнул от прикосновения и прикрыл глаза. — Нет. — Хочешь спать? Том понял, что это не вопрос о сне. Он обернулся в его объятиях, посмотрел в эти знакомые, теперь такие серьезные и темные глаза. — Да, — прошептал он. — С тобой. Они поднялись в спальню. Лампа, оставленная внизу, бросала снизу отсвет, очерчивая их силуэты в полумраке. Стыдливость и робость, свойственные их первым неловким прикосновениям, остались в прошлом, в том старом мире, на том берегу реки. Здесь, в их крепости, царили только они и их желание. Гек вел его к кровати, движения были уверенными и властными. Он был тем, кто всегда знал дорогу, кто брал на себя ответственность. И сейчас он взял ее. Он уложил Тома на спину, мягко, но не оставляя сомнений в том, кто задает ритм этому танцу. Его руки, сильные и шершавые, скользнули под рубашку Тома, ладони прижались к его горячей коже. — Не бойся, — прошептал Гек, его губы нашли губы Тома в поцелуе, который был уже не нежным, а жадным, полным долгого ожидания и подавляемой страсти. Том отдался этому потоку. Он доверял Геку. Всегда. Сейчас — больше, чем когда-либо. Он позволил ему раздеть себя, позволил ладоням исследовать свое тело, позволил губам оставлять горячие следы на своей коже. Каждое прикосновение было и обещанием, и утверждением. Каждый вздох Гека, каждый его сдавленный стон были для Тома музыкой, прекраснее любой, что он слышал. Гек был решителен, но в его действиях не было ни капли грубости. Была трепетная, почти благоговейная нежность, смешанная с неукротимой силой желания. Он словно заново открывал для себя Тома, каждый сантиметр его существа, и в то же время утверждал над ним свое право — право любить, защищать, быть единственным. Когда боль отдалась яркой вспышкой и сменилась нарастающей волной совершенно нового, ослепительного чувства, Том вскрикнул, вцепившись пальцами в спину Гека. А Гек, прижавшись лбом к его плечу, прошептал его имя — сдавленно, хрипло, как молитву. Потом они лежали, сплетясь конечностями, прислушиваясь к бешеному стуку сердец, постепенно замедлявших свой бег. Гек не отпускал его, тяжелой, надежной рукой прижимая к себе. Том прильнул к нему, чувствуя, как дрожь уходит из его тела, сменяясь глубоким, всепоглощающим умиротворением. Гек дотронулся до его влажных ресниц. — Все хорошо? — его голос был низким и ласковым. Том кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Все было не просто хорошо. Все было совершенно. Это был не грех, не «порочная связь». Это было единение. Самый интимный, самый доверительный разговор, какой только мог быть между двумя людьми. Они заснули так, не размыкая объятий.