Жизнь, которую мы построили

Прежде чем что-либо будет окончательно утверждено, обе стороны посчитали важным встретиться лично. Илья предложил устроить ланч и спросил, могут ли они прийти с семьями. Представление Ильи о семье сильно отличалось от того, что знал Шейн. Жизнь не наделила Илью хорошими родственниками, если не считать матери, но его готовность любить и принимать окружающих привела к тому, что он окружил себя прекрасной «названной семьёй». Шейн нутром чуял, что с Анной всё будет так же: Илья начнет воспринимать ее как часть их семьи в ту же секунду, как они встретятся. Они выбрали небольшой семейный ресторанчик в центре — из тех мест, где никого не смущают маленькие дети. Анна сама предложила его, что Шейн расценил как еще один добрый знак. Человек, который думает наперед и действительно хочет этой встречи. Анна пришла первой. Она неловко помахала им, заметив через окно: одной рукой она жонглировала сумкой с подгузниками, а другой пыталась удержать маленькую девочку с копной темных кудряшек, прыгавших по плечам. Кэсси шла следом, на ходу подхватывая их сына, который решительно вознамерился сбежать прямо у входа. — Извините, — рассмеялась Анна, когда они столкнулись в дверях. — Это Люси, а вот то размытое пятно хаоса — Оливер. Люси просияла, глядя на них с той безграничной уверенностью пятилетнего ребенка, для которого в этом мире не существует незнакомцев. — Вы те самые хоккеисты? — спросила она, широко распахнув глаза. Прежде чем Шейн успел ответить, Илья присел перед ней — это выглядело как инстинкт, а не осознанный выбор. Он опустился на один уровень с ней с улыбкой настолько естественной, что это даже поражало. — Те самые, — торжественно подтвердил он. — Но не бойся. Коньки мы оставили дома. Люси мгновенно хихикнула. Шейн почувствовал это тепло в груди. Когда-то давно Илья сказал, что еще не готов «делить» Шейна с кем-то еще, и на тот момент это чувство было взаимным. Теперь же, спустя годы брака, он понимал: делить Илью с их детьми будет его величайшей привилегией и благословением. Ему казалось, что любить его сильнее уже невозможно, но теперь он понял, что это была ложь. Юна, стоявшая чуть позади них, обменялась с Дэвидом взглядом, который говорил сам за себя: «Ох». Она слегка коснулась руки Шейна — ее пальцы были теплыми и осторожными, будто она уже почувствовала произошедший в нем сдвиг. Ланч протекал так, как всегда протекает реальная жизнь: с бесконечными прерываниями, смехом и остывающей едой, потому что кому-то нужно было помочь разрезать курицу или поднять упавшую вилку. Кэсси легко устроилась рядом с Анной; они двигались с той тихой слаженностью, которая приходит только после долгих лет совместного родительства. В их жестах читались нежность и легкость. Люси без спроса забралась на диванчик рядом с Ильей и тут же пустилась в рассказ о своей группе в детском саду и о мальчике, который пытался стащить ее мелки. Илья слушал так, будто это было самое важное из всего, что он когда-либо слышал: ахал в нужных местах и заговорщически шептал, когда она наклонялась к нему поближе. С детьми он становился удивительно живым и эмоциональным. — Это никуда не годится, Люси! — серьезно сказал он ей. — Кража мелков — это тяжкое преступление. Глаза Люси округлились. — Я так и знала! Оливер тем временем решил, что нога Шейна — это отличный тренажер для скалолазания, и уже преодолел половину пути, прежде чем Шейн вообще понял, что происходит. Он инстинктивно замер, но затем расслабился, услышав смех Кэсси. — Он всегда так делает, — извинилась она. — Вы очень устойчивый. — Надеюсь на это, — ответил Шейн, осторожно придерживая малыша. В награду Оливер похлопал его по колену и провозгласил: «Уп!» (Вверх!). Шейн подчинился, не задумываясь. На другом конце стола Юна наблюдала за Ильей с выражением, которое Шейн не мог точно определить, — что-то вроде узнавания, смешанного с грустью и гордостью одновременно. Дэвид наклонился к ней и прошептал что-то, отчего она мягко улыбнулась. Перед ними был Илья без своей брони, и это зрелище было прекрасным. В этот момент он не был ни капитаном, ни человеком, победившим рак. Он не был той осторожной, выверенной версией самого себя, которую видел мир. Перед ними был мальчишка, который, должно быть, когда-то носился по коридорам, слишком громко смеялся и слепо доверял людям. Та версия его самого, что существовала до того, как жизнь заставила его повзрослеть слишком рано. До потерь. До болезни. Люси уже наполовину перебралась к Илье на колени, показывая ему рисунок на салфетке. — Это мы, — сказала она, тыча пальчиком. — Ты тут высокий. — Я очень высокий, — серьезно согласился Илья. — И еще очень красивый. — А что такое «красивый»? — спросила Люси. Шейн тихо рассмеялся. Скорее всего, это слово было не из тех, что часто звучат в доме, где у ребенка две мамы. — А, ну да. Красивый — это... прекрасный. Я просто само совершенство, — ответил Илья. Люси просияла: — Я тоже! Шейн почувствовал, как внизу живота что-то сжалось от нежности. Разговор оставался легким — о том, откуда Анна и Кэсси родом, как они познакомились, о безумном рабочем графике и родительских буднях. Но за всем этим скрывалось нечто более тихое: наблюдение. Шейн видел, как Анна постоянно переглядывается с Кэсси, как Кэсси никогда не перебивает Анну и всегда дает ей пространство. Он видел, как Люси инстинктивно тянется к Анне, как Оливер без колебаний затихает на груди у самого Шейна. Это была не просто семья. Это была безопасная семья. Она была наполнена любовью — такой же, какая была в семье Шейна и какая будет в их собственной. Когда тарелки опустели, а детей подкупили десертом, Люси выскользнула из-за стола и потянула Илью за рукав: — Хочешь поиграть на улице? Илья взглянул на Шейна, вопросительно приподняв брови. Шейн слабо улыбнулся: — Иди. Илья не колебался ни секунды. Он вскочил на ноги и последовал за Люси на небольшое патио, где под ногами хрустели опавшие листья. Оливер засеменил за ними; Илья взял его за руку, чтобы тот был рядом и в безопасности. Когда малыш попытался припустить бегом, Илья просто подхватил его на руки и пошел дальше — так просто и так естественно. Юна тихо выдохнула рядом с Шейном. — Вот таким, — негромко сказала она, — он и должен был быть. Шейн сглотнул. — Да. Какое-то время они просто наблюдали: как Илья снова присаживается на корточки, как Люси забирается к нему на спину, пока Оливер неистово хлопает в ладоши, как легко на Илью ложится радость, когда от него никто ничего не требует. — Мне страшно, — вполголоса признался Шейн. Юна полностью повернулась к нему, ее взгляд был мягким, но твердым. — Чего именно ты боишься? — Того, как хорошо у него это получается, — сказал Шейн. — Того, как естественно это для него. Не думаю, что я такой же. Юна внимательно посмотрела на него. — Ты знаешь, что приносит в семью он? — спросила она. Шейн едва заметно качнул главой. — Игру, — сказала она. — Озорство и любовь. Он заставляет людей чувствовать, что их видят, даже не стараясь. — Она мягко улыбнулась. Шейн моргнул, чувствуя, как сдавило горло. Юна вздохнула и накрыла ладонь Шейна своей рукой. — Но ты... Ты приносишь тепло, терпение и понимание. Ты всегда будешь для них тем самым надежным причалом, Шейн. Тем местом, где безопасно. Таким же, каким ты был для него все эти годы. — Вы команда, — продолжила Юна. — И я думаю, чертовски хорошая команда. Снаружи снова раздался смех Люси, громкий и свободный, рядом с мужчиной, которого он любил. И Шейн понял, что его мама права. К концу ланча всё стало предельно ясно… это были «их» люди, и они были готовы.