Жизнь, которую мы построили

Следующая неделя пролетела так, как всегда пролетают недели в разгар сезона — стремительно и совершенно не считаясь с твоей личной жизнью. Илья мерил время мелкими, будничными вещами: утренние раскатки, разборы игровых моментов, обеды на скорую руку. Мимолетное касание руки Шейна на его пояснице, когда они сталкивались в коридоре. Тяжесть телефона в кармане — каждый раз, когда тот вибрировал, сердце замирало в предвкушении. Они почти не говорили об этом, и в этом молчании чувствовался умысел. Оба понимали значимость грядущих событий. Оба притворялись, будто ожидание не пронизывает невидимой нитью каждое их действие. К тому моменту, как они приземлились в Нью-Йорке, с момента переноса прошло семь дней. Семь дней абсолютной пустоты. Они не находились в теле Анны. Они не могли чувствовать никаких признаков или симптомов, и было бы несправедливо требовать от нее подробных отчетов. Все они понимали: симптомы могут появиться, а могут и нет, и это ровным счетом ничего не значит. Им не хотелось, чтобы она чувствовала на себе давление — обязанность что-то ощущать. Им и без того с трудом удавалось сдерживать нетерпение. С медицинской точки зрения подтвержденный анализ крови будет готов лишь через неделю, но Анна согласилась сделать домашний тест раньше — чтобы успокоить и себя, и их. Они были благодарны ей за то, что она разделяла их тревожное волнение и так же сильно хотела узнать правду. Арена «Нью-Йорк Адмиралс» возвышалась перед ними — знакомая и враждебная, как и все чужие стадионы. Здесь всё было громче, теснее, будто само здание было спроектировано так, чтобы заглатывать гостевые команды целиком. «Кентавры» прибыли заранее. Обязательства перед прессой здесь были серьезнее — трансляция на всю страну, матч принципиальных соперников. Игра, которая требовала от каждого максимума. Спустя шестнадцать сезонов Илья всё еще любил такие матчи больше всего. В день игры Шейн был тише обычного. Илья знал, что муж справляется с нервами единственным доступным ему способом: опустив голову и полностью погрузившись в работу. Он ожидал от Шейна великолепной игры — тот всегда показывал свой лучший хоккей, когда давление зашкаливало. Они столкнулись в коридоре у раздевалки прямо перед разминкой. Шейн протянул руку, коснувшись пальцами запястья Ильи. — Эй, — негромко позвал он. Илья наклонился к нему так, чтобы никто не услышал: — Ты как? Шейн кивнул: — Нормально. Просто хочу победить. Илья слабо улыбнулся: — Значит, победим. Прежде чем они успели разойтись, знакомый голос разрезал гул коридора: — Ну и ну, глазам своим не верю! Оба обернулись. В нескольких футах от них стоял Скотт Хантер. Руки в карманах пальто, выражение лица открытое и теплое — так смотрят люди, чье расположение заслужено годами, а не просто вежливостью. Отставка пошла ему на пользу: в нем стало меньше колючести и больше внутреннего покоя, но его харизма никуда не делась. Лицо Шейна мгновенно озарилось улыбкой: — Черт возьми! Скотт рассмеялся: — Как поживаешь, Холландер? Они быстро сократили дистанцию. Шейн без колебаний притянул его к себе для объятий. Илья присоединился мгновением позже — и вот они уже стояли втроем, связанные общей историей, которая не нуждалась в объяснениях. — Не знал, что ты будешь сегодня, — сказал Шейн. — Я и сам до вчерашнего дня не знал, — ответил Скотт. — Мы в городе, навещаем семью Кипа. Решил заглянуть. Поздороваться. Напомнить вам двоим, что вы всё еще должны мне пиво. Илья улыбнулся: — Мы должны тебе гораздо больше. Взгляд Скотта смягчился, когда он посмотрел на них обоих. — Вы в порядке, парни? Вопрос был простым, но они понимали его подлинный смысл. Это значило: «Я вижу вас и знаю, какой ценой вам это дается». Шейн кивнул: — Да. Илья эхом отозвался: — Да. Скотт еще мгновение изучал их, а затем улыбнулся: — Хорошо. Выглядите отлично. Оба. У Шейна неожиданно перехватило горло. — Знаешь, — произнес он уже тише, — мы нечасто об этом говорим, но… Скотт поднял руку, останавливая его: — Не нужно. Он похлопал Шейна по плечу, а затем проделал то же самое с Ильей. — Идите играть. Я буду где-нибудь на трибунах… делать вид, что не болею за вас. Когда они пошли дальше, Шейн медленно выдохнул: — Он до сих пор заставляет меня верить, что мы всё сделали правильно. Илья кивнул: — Он показал нам, что это возможно. Эта мысль не покидала его, когда они вышли на лед. Игра задала высокий темп с первого же вбрасывания. «Адмиралы» начали агрессивно, подпитываясь энергией трибун; они завершали каждый силовой прием, проверяя «Кентавров» на прочность. Илья центрировал второе звено. Шейн проводил на льду много времени, его смены были четкими и выверенными. Сегодня он был воплощением уверенности. В середине первого периода Илья в большинстве прошил передачей все заслоны и вывел Шейна на синюю линию. Шейн вложился в бросок — шайба со звоном отскочила от штанги, и этот звук эхом разнесся по арене. Трибуны охнули. Вратарь «Адмиралов» шумно выдохнул. — Черт. Опять, — пробормотал Шейн, проезжая мимо Ильи при возврате в оборону. Илья усмехнулся. Второй период стал более открытым. «Кентавры» адаптировались, взвинтили темп и заставили соперника бегать за ними. Шейн принял на себя удар у бортов и тут же вскочил, стиснув зубы. Илья заметил, как он один раз повел плечом, но тут же пришел в норму. Гол случился на экваторе периода — неразбериха у ворот, которую помог создать Шейн: он стоял насмерть, работая клюшкой в самой гуще событий. «Кентавры» теперь вели в одну шайбу. Гул в здании стал еще яростнее. Всё решилось в третьем периоде. «Адмиралы» сравняли счет в самом начале после нелепого рикошета. Арена взорвалась, инициатива перешла к хозяевам. Игра стала вязкой, каждая смена весила больше предыдущей. Илья сменился после затяжного отрезка в зоне обороны; грудь тяжело вздымалась, в ногах была та самая приятная усталость. Он наблюдал, как Шейн перемахнул через борт — его инстинкты обострились, он следовал за движением шайбы. Атака развивалась стремительно. Шейн набрал скорость в нейтральной зоне, уходя в сторону, чтобы обойти защитника. Тот опоздал с перехватом — угол атаки сместился ровно настолько, чтобы прижать Шейна к борту. Шейн попытался резко уйти в центр. Его конёк как-то неловко зацепился за лёд. Это было мимолётное движение, которое легко можно было упустить, но Илья заметил его мгновенно: то, как колено Шейна вывернулось чуть сильнее, чем следовало; то, как неправильно перераспределился вес; то, как тело среагировало раньше, чем разум успел осознать случившееся. Шейн рухнул на лёд и оставался лежать на секунду дольше, чем позволяли приличия. Когда эпизод завершился, раздался свисток. Гул трибун сменился тревожным ропотом. Тренер по физподготовке перемахнул через борт и опустился рядом с ним на колени. Шейн уже приподнялся, опираясь на одно колено; он что-то говорил медикам, опустив голову, чтобы скрыть боль или не выдать лишнего соперникам. Илья оставался на скамейке. Это была далеко не первая их травма. Было очевидно, что Шейн жив-здоров, и лишнее внимание им сейчас было ни к чему. Тренер осторожно нажал на колено. Шейн резко втянул воздух и замер. Он дал понять, что сможет покинуть лёд самостоятельно. — Хорошо, — спокойно произнёс тренер. — Давай поможем тебе встать. Пара товарищей по команде подъехали к нему и бережно помогли подняться. Шейн, вопреки собственному желанию, был вынужден опереться на них; на его лице читалась одна лишь яростная досада. Шейна повели к туннелю. Сердце его колотилось так сильно, что он чувствовал пульсацию в горле. Как только он скрылся в коридоре, игра возобновилась, но Илья этого почти не заметил.

***

В раздевалке было тише, чем обычно. Ребята всё так же стягивали экипировку, стучали клюшками, кто-то выругался из-за проигрыша, но привычный послематчевый шум был приглушен. Это было то самое затишье, которое наступает, когда вечер заканчивается совсем не так, как планировалось. Илья просидел на своем месте дольше обычного: локти на коленях, перчатки всё еще не сняты. Он смотрел на место Шейна — пустое, если не считать шлема и краг, которые техники, вероятно, вернули туда, чтобы те не потерялись. Он ненавидел это чувство. Когда всё тело рвется куда-то, но тебе пока не позволено следовать за этим порывом. Наконец появился тренер и кивнул ему: «Он в процедурной, если хочешь его увидеть». Илья скинул форму с небывалой быстротой и уже через мгновение был на ногах, направляясь в медицинский кабинет. Когда он вошел, Шейн сидел на кушетке — уже без экипировки, с коленом, туго обложенным льдом. Челюсти его были плотно сжаты, а руки безвольно лежали на коленях, будто он не знал, куда их пристроить. — Насколько серьезно? — спросил Илья, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Шейн поднял глаза и выдохнул: — Не катастрофа. Это не было ответом. — Внутренняя боковая связка, — констатировал тренер будничным тоном. — Растяжение легкой степени. Операция не потребуется. Пару недель отдыха, если будет паинькой. Шейн тихо фыркнул: — Я всегда паинька. Илья выразительно приподнял бровь. Шейн закатил глаза: — Ладно. На этот раз буду. Тренер слабо улыбнулся: — Завтра, когда спадет отек, сделаем МРТ, чтобы подтвердить диагноз, но всё под контролем. Больно, конечно, но поправимо. Когда врач ушел, комната показалась слишком тесной. Шейн смотрел на свое колено так, словно оно лично его предало. — Не уверен, что пару лет назад я бы так глупо потерял равновесие на вираже, — пробормотал он. — Я прямо почувствовал это. Илья подошел ближе и положил руку ему на плечо: — Бывает. — Знаю, — тут же отозвался Шейн. И тише добавил: — Но всё равно ненавижу это. — Знаю, — повторил Илья. На выходе с арены их перехватил Скотт Хантер — он ждал сразу за туннелем. Его взгляд автоматически упал на перебинтованное колено Шейна и костыли под мышками. — Просто растяжение, — бросил Шейн прежде, чем Скотт успел спросить. Скотт кивнул: — Досадно. — Не то слово. Скотт мягко сжал плечо Шейна, затем перевел взгляд на Илью: — Позаботься о нем. Илья кивнул: — Разумеется. Перелет домой был бесконечно долгим, как это всегда бывает после выездных матчей. Слишком поздно, тусклый свет, тела, налитые свинцовой усталостью. Шейн спал прерывисто, то и дело просыпаясь с резким вдохом и снова засыпая, но даже во сне его лицо оставалось напряженным. Илья не сомкнул глаз. Он держал руку на бедре Шейна, стараясь не задеть травму — просто чтобы тот чувствовал опору. Когда Шейн ворочался, Илья поправлял пакет со льдом. Когда Шейн бормотал что-то бессвязное, Илья наклонялся ближе и шептал в ответ — тихо и спокойно. К моменту приземления раздражение Шейна сменилось чем-то более тяжелым. Дома Шейн проснулся рано — боль расцвела в полную силу, когда действие адреналина и лекарств закончилось. Он попытался встать с кровати без посторонней помощи и тут же зашипел сквозь зубы. — Шейн, — резко осадил его Илья, уже будучи рядом. — Перестань. — Я сам могу, — настоял Шейн, с трудом переводя дыхание. — Можешь, — твердо, но мягко ответил Илья, усаживая его обратно. — Но позже. Сначала снимем боль. Шейн позволил себе помочь — эта капитуляция явно далась ему нелегко. Илья действовал со спокойной уверенностью. Лед. Обезболивающее. Приподнять ногу повыше. Немного мягкого юмора, чтобы отвлечь его. Он присел на край кровати и стал медленно растирать икру Шейна, пока они ждали, когда подействуют таблетки. — У тебя это отлично получается, — пробормотал Шейн. Илья слабо улыбнулся: — У меня есть некоторый опыт. Шейн посмотрел на него, и в его взгляде промелькнуло что-то беззащитное и благодарное. — Ненавижу быть травмированным. — Знаю, — сказал Илья. — Но это временно. Шейн выдохнул: — Сейчас всё кажется таким… загруженным. Рука Ильи на мгновение замерла. Он понимал. Он чувствовал то же самое. — Что бы ни случилось, — тихо произнес Илья, — мы со всем разберемся. Шейн кивнул: — Да. Оба понимали, что речь сейчас не о колене. В тот момент, когда Шейн снова закрыл глаза, зазвонил телефон. Илья взглянул на экран. Анна. Они, не сговариваясь, задержали дыхание.

***

Илья поднялся с края кровати и устроился рядом с Шейном, прислонившись к изголовью. Мгновение они смотрели друг на друга; Илья наклонился, чтобы мимолетно поцеловать мужа, пока телефон в его руке продолжал вибрировать. Оба глубоко вздохнули, и Илья наконец ответил на вызов. — Привет, — тихо произнесла Анна. Что-то в её голосе заставило Илью выпрямиться. — Привет, Анна. Шейн тоже здесь, ты на громкой связи, — ответил Илья. — О, это хорошо. Я смотрела матч и не хотела звонить Шейну напрямую, чтобы не тревожить, если он отдыхает, — сказала она. — Но и писать вам такие новости в сообщении я тоже не решилась! Илья сглотнул: — Хорошо. Слушаем. Последовала пауза. Недолгая. Ровно такая, чтобы набраться смелости. — Я сделала тест этим утром, — сказала Анна. — Дома. Шейн зашевелился рядом, нахмурив брови от боли. Затем оба мужчины замерли. — Он положительный. На секунду в комнате воцарилась тишина — словам требовалось время, чтобы обрести вес. У Шейна перехватило дыхание. — Положительный, — повторил он, будто опасаясь, что смысл исчезнет, если не произнести его вслух. — Да, — мягко подтвердила Анна. — Две полоски. Илья закрыл глаза, впитывая новость, позволяя ей омыть себя с ног до головы. — Послушайте, — осторожно продолжила Анна, — я знаю, что это еще не окончательная победа. Знаю, что срок совсем маленький. Мы не будем делать анализ крови еще неделю. Но… я хотела, чтобы вы знали. Хотела, чтобы вы услышали это именно от меня. — Спасибо, — тут же отозвался Илья, и голос его дрогнул от искренности. — Спасибо, что сказала нам. Шейн вытер лицо ладонью, слабо смеясь сквозь слезы. — Простите… я плачу. Я тут лежу, как развалюха и реву, как мальчишка. Анна тоже рассмеялась — её смех звучал звонко и облегченно: — Ну, по-моему, сейчас это самое уместное занятие. Они еще несколько минут тихо проговорили — о том, как она себя чувствует, о страхах, о надежде и о том, как странно осознавать нечто столь огромное, находясь так далеко друг от друга. Они без труда договорились проживать это день за днем. Никаких планов. Никаких объявлений. Когда разговор закончился, сама атмосфера в комнате изменилась. Шейн откинулся на подушки, глядя в потолок; его грудь вздымалась неровно. — Я думал, что сегодня буду больше переживать из-за колена, — тихо признался он. Илья повернулся к нему: — Ну, тебе всё еще разрешается из-за него переживать. — Знаю, — сказал Шейн. — И переживал. И переживаю. Но… — он медленно выдохнул. — Сейчас это кажется таким незначительным. Илья слушал, не перебивая. — Я всю жизнь думал, что хоккей — это самое главное, — продолжал Шейн. — То единственное, что я не могу потерять. — Он бросил взгляд на свое забинтованное колено, а затем снова посмотрел на Илью. — Но сейчас у меня нет чувства, что я что-то теряю. Илья замер, впитывая каждое слово. — Мне осталось полтора сезона, — негромко произнес Шейн. — Полтора сезона, чтобы насладиться этим сполна. По-настоящему прочувствовать каждый миг. А потом… — Он улыбнулся — слабой, полной недоверия улыбкой. — А потом жизнь просто станет еще больше. Илья подался вперед, прижавшись своим лбом к его лбу: — Она уже стала. Шейн слегка повернул голову, накрыв губы Ильи поцелуем — поначалу осторожным, а затем всё более теплым и тягучим. Тем самым поцелуем, который был просто необходим после таких новостей. — Осторожнее, — пробормотал Илья ему в губы, перенося вес. — Колено. — Я знаю, — ответил Шейн, улыбаясь в новом поцелуе. — Я веду себя ответственно. — М-м-м, — недоверчиво хмыкнул Илья, устраиваясь так, чтобы больная нога Шейна оставалась в абсолютном покое. — Ты учишься. Шейн тихо рассмеялся, его руки скользнули вверх по спине Ильи. — Боже, как же я тебя люблю. — Да, — легко ответил Илья, снова целуя его. — Да, любишь. Шейн не стал спорить. Они целовались медленно и бережно — два тела, нашедшие способ соединиться вопреки травме, вопреки ожиданию, вопреки хрупкой надежде, которая теперь тихо жила между ними.