Шрамы на память

Офисная парковка в восемь вечера выглядела мрачно. Телемах вышел из здания, поправил воротник пальто и сразу понял, что ошибся с выбором одежды. Ветер поддувал максимально неприятно. Он втянул голову в плечи, быстро зашагал к своему серому седану, щёлкнул брелоком — фары моргнули, приветствуя. Он сел в машину, повернул ключ. Двигатель дёрнулся — раз, другой — и издал звук, похожий на кашель старого курильщика. Потом затих. Телемах повторил попытку. Ещё раз. Ещё. — Ну давай — пробормотал он, сжимая руль. — Только не сейчас. Мотор молчал. Телемах закрыл глаза и просидел так минуту. В голове уже прокручивались варианты: вызвать эвакуатор, ждать неизвестно сколько, потом объяснять матери, почему он приехал на такси, а машину увезли на эвакуаторе, и выслушивать её: «Я же говорила, эта модель ненадёжная». Он открыл глаза, выдохнул и вышел из машины, чтобы позвонить в сервис. И увидел его. Мотоцикл стоял у дальнего столба освещения — чёрный, с тускло блестящими деталями. Рядом, прислонившись плечом к седлу, курил человек. Высокий — даже на расстоянии было видно. Кожаная куртка потёртая, на локтях потрескалась. Волосы длинные, тёмные, ветер трепал их, бросал на лицо. Парень не смотрел на Телемаха. Он вообще, кажется, никуда не смотрел — взгляд в пол, в какую-то свою точку. Телемах замялся. Он не любил просить помощи. Не любил быть в положении того, кто чего-то не может. Но холод пробирал даже через пальто, а эвакуатор — это минимум сорок минут ожидания. И этот парень стоял ближе всех. — Простите — сказал Телемах, подходя. Голос прозвучал тише, чем он хотел. Парень не повернулся. — Чего? — спросил он, выпуская дым. — У меня машина заглохла. Вы случайно не разбираетесь в этом? Теперь парень повернул голову. Медленно. Скользнул взглядом по пальто Телемаха, по идеально завязанному шарфу, по белой рубашке, выглядывающей из-под ворота. Остановился на лице. На секунду — дольше, чем нужно. — Что? — насторожился Телемах. — Ничего. — Парень затушил сигарету о свой же мотоцикл — Телемах внутренне поморщился — и оттолкнулся от сиденья. — Показывай. Он открыл капот, склонился над двигателем. Телемах стоял рядом, не зная, куда деть руки, и чувствовал себя бесполезным. — Ты вообще масло менял? — спросил парень, не поднимая головы. — Да. По регламенту. — По регламенту — повторил тот с усмешкой. — Хорошо. Минут десять он копался внутри, иногда выпрямлялся, смотрел на что-то, потом снова наклонялся. Телемах заметил, что у парня на руках татуировки, пирсинг в брови и в губе, а на руках шрамы. Наконец он закрыл капот и выпрямился во весь рост. Телемах только сейчас понял, насколько он выше — сантиметров на пятнадцать, не меньше. Пришлось задрать голову. — Всё — сказал парень. — Что «всё»? — Всё плохо. — Он пожал плечами с ленивой безнадёжностью. — Эвакуатор вызывай. Телемах тяжело вздохнул. Он и сам это знал, но услышать подтверждение от незнакомца было почему-то обиднее. Пока он разговаривал по телефону с диспетчером, парень снова закурил, прислонившись к мотоциклу, не уходил. Телемах краем глаза заметил, что тот иногда на него смотрит — коротко, скользяще, будто изучает. Эвакуатор приехал через полчаса. Телемах подписал бумаги, забрал из машины ноутбук и рюкзак, остался стоять на пустой парковке с чувством, что вечер испорчен окончательно. — Эй. Он обернулся. Парень всё ещё стоял у мотоцикла. — Подвезти могу — кивнул он на сиденье. — Спасибо, я вызову такси. — Такси — это деньги и время, со мной быстрее. Телемах посмотрел на него. Внутри всё сопротивлялось. Он не садился к незнакомцам. Он вообще не садился на мотоциклы. Это было не его — риск, скорость этот ветер в лицо. Но было холодно. И этот парень смотрел на него с лёгкой усмешкой, в которой не было давления — просто уверенность, что Телемах откажется, и ему плевать. — Ладно — сказал Телемах, чувствуя, что делает глупость. — Спасибо. Он сел на мотоцикл — неловко, неуклюже, ноги не знали, куда деться. Парень протянул ему шлем. Телемах надел. Внутри пахло табаком и чем-то металлическим. — Держись. — За что? — За меня — сказал парень и завёл двигатель. Мотоцикл взревел, и Телемах, помедлив секунду, обхватил его за талию. Под курткой чувствовались напряжённые мышцы. Незнакомое тело под чужими руками. Неудобно. Слишком близко. — Куда? — спросил парень, перекрикивая ветер. Телемах назвал адрес. Мотоцикл сорвался с места. Ветер ударил в лицо, и Телемах зажмурился. Город проплывал мимо — огни, витрины, мокрый асфальт. Он вцепился в чужую куртку и думал только о том, как не упасть и как не пожалеть об этом решении через пять минут. Мотоцикл остановился у его дома. Телемах слез, снял шлем и провёл рукой по волосам — они стояли дыбом. — Спасибо... — он запнулся, понимая, что не знает имени. — Эм... — Антиной — сказал парень, забирая шлем. — Телемах. — Угу. — Антиной кивнул, не глядя на него. Завёл мотоцикл. — Слушай — Телемах сделал шаг вперёд. — Почему ты предложил меня подвезти? Антиной повернул голову. На его лице не было улыбки — просто спокойное равнодушие. — Не знаю, просто ты выглядел беспомощным — сказал он. Мотоцикл уехал, оставив после себя запах бензина и выхлопа. Телемах постоял секунду, потом пожал плечами и пошёл к дому. Внутри пахло корицей и яблоками, наверняка Пенелопа пекла пирог. Он скинул пальто в прихожей, сунул ноги в домашние тапочки и направился на кухню. — Телемах. Он замер. Пенелопа стояла у окна. Не на кухне, а в гостиной, и свет был выключен — она стояла в темноте и смотрела на улицу. На ту улицу, откуда он только что приехал. — Мам — начал он. — Ты чего не на кухне? — Кто это был? — спросила она, не поворачиваясь. — Кто? — Не делай вид, что не понимаешь. Телемах вздохнул. Он прошёл на кухню, налил себе воды, сделал глоток. В горле пересохло. — Просто знакомый. Он меня подвёз. — На мотоцикле? — Машина сломалась. — Я уже поняла. — Пенелопа наконец повернулась. В темноте её лицо казалось бледнее обычного, глаза блестели. — Я смотрела в окно. Видела, как ты слезал с этого... — она запнулась, подбирая слово. — С мотоцикла. — С мотоцикла — повторила она, как будто это слово было ругательством. — Телемах, ты сел к незнакомому человеку на мотоцикл. — Он помог мне с машиной. — Он выглядит так, будто только что вышел из мест не столь отдалённых — голос Пенелопы стал жёстче. — Ты видел его? Видел эти... штуки в лице? — Пирсинг. — Неважно, как это называется. Он страшный человек, Телемах. — Он не страшный — возразил Телемах, хотя сам не был в этом уверен. — Он просто... другой. — Другой? — Пенелопа усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — Это ты сейчас так эвфемизмы подбираешь? Он тебя подвез — я благодарна, но я не хочу, чтобы вы общались. — Мам, мы и не общаемся. Я даже не знаю его имени. — Ты его назвал, когда шёл к дому. Я слышала. Телемах замолчал. Она смотрела на него с высоты своего роста — она была выше, на несколько сантиметров. — Антиной — сказала она, и это имя в её устах прозвучало как приговор. — Какое имя. — Обычное. — Необычное. — Она подошла ближе. — Телемах, я не запрещаю тебе иметь друзей. Но будь разборчивее. Ты не в том положении, чтобы... — В каком положении? — перебил он. Голос дрогнул. — Ты знаешь, в каком. — Пенелопа отвернулась. — Иди переодевайся. Ужин через час. Она вышла из гостиной, оставив его одного в темноте. Телемах постоял, сжимая стакан с водой. Внутри поднималось раздражение — не столько на мать, сколько на себя. Зачем он сел на этот мотоцикл? Зачем назвал своё имя? Зачем вообще подошёл? Он поднялся к себе, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. В комнате было тихо. Только за окном шумел ветер, Телемах подошёл к окну. Улица была пуста. — Антиной… — повторил он шёпотом. Имя было странным, и необычным. Как и сам его хозяин. Телемах отвернулся от окна и пошёл переодеваться.

***

Через три дня Телемах снова увидел его. Он вышел из офиса в половине восьмого — не поздно, но уже было темно. Ветер стих, но холод остался, и он сунул руки в карманы пальто, прикидывая, как быстрее добраться до дома. Такси, метро или пешком — если зайти в магазин и купить что-нибудь к чаю. Мысли были заняты отчётами, встречами, бесконечной текучкой. Он свернул за угол, на ту улицу, где обычно вызывал такси, и замер. Мотоцикл стоял у тротуара, тот самый, а рядом прислонившись плечом к стене, стоял Антиной. Только теперь Телемах заметил, что на нём не просто кожаная куртка. На груди — бейдж охранника. Вышибала. Вот почему он здесь, Тот курил, глядя куда-то вдаль, и не сразу заметил Телемаха. А когда заметил — кивнул, не меняя выражения лица. — О, малой — сказал он, выпуская дым в вечернее небо. — Машину починил? Телемах подошёл ближе, чувствуя себя неловко. Он не знал, почему ему неловко — может быть, потому что мать сказала не общаться, и он сам себе казался предателем. А может, потому что Антиной смотрел на него так, будто мог видеть его насквозь. — Нет — признался Телемах. — Там оказалось всё хуже. Сказали, что что-то с проводкой. Дороговато. — Угу — Антиной кивнул, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Бывает. Он затянулся, и Телемах заметил, как мышцы под татуировками напряглись, он смотрел дольше, чем следовало. Антиной перехватил его взгляд. — Нравится? — спросил он, шевельнув руками. — Что? — Татуировки. Ты пялишься. Телемах покраснел — он чувствовал, как кровь приливает к щекам, и ненавидел себя за это порой. — Просто подметил — сказал он слишком быстро. — Угу — повторил Антиной. Он не улыбался, но в его глазах зажглась какая-то искра — то ли насмешка, то ли любопытство. Телемах не знал, что сказать. Стоять и молчать было глупо, уходить тоже глупо, потому что он только что подошёл. Он посмотрел на дверь бара, из которой иногда выходили люди, потом снова на Антиноя. — Ты здесь работаешь? — спросил он, кивнув на бейдж. — Ага — Антиной затушил сигарету о стену даже не думая, просто потому что так удобнее. — Присматриваю, чтобы никто не буянил. — И часто буянят? — Достаточно. — Антиной пожал плечами. — Но я справляюсь. Телемах не знал, что ответить. Он никогда раньше не общался с людьми вроде Антиноя — с татуировками, шрамами, грубой внешностью, пирсингом в лице, который выглядел почти агрессивно. Это был не его мир. Мать была права. — Ладно — сказал Телемах, отступая на шаг. — Мне пора. Спасибо за прошлый раз. Он достал телефон, открыл приложение такси. Свободных машин рядом не оказалось. Он ждал. Ждал. Обновлял экран. Ждал. — Что-то не так? — спросил Антиной. Он не двигался с места, просто стоял и смотрел. — Такси долго едет — ответил Телемах, чувствуя, как внутри поднимается раздражение — не на Антиноя, а на ситуацию. — Садись — Антиной кивнул в сторону мотоцикла. — Что? — Подвезу. — Тебе разве по пути? — спросил Телемах, хотя уже знал ответ. — Это не важно. — Антиной пожал плечами. — Я пока здесь. Смена через час. Телемах смотрел на мотоцикл. Смотрел на Антиноя. Смотрел на телефон, где всё ещё не было машин. Мать сказала, чтобы он с ним не общался. Но такси не ехало. На улице было холодно. И этот парень смотрел на него с лёгкой усмешкой даже не давил и не уговаривал, просто ждал. — Ладно — сказал Телемах, чувствуя, что снова делает глупость. Антиной кивнул, достал из-под сиденья шлем, протянул. Телемах надел — уже знакомая тяжесть, запах табака и металла. Он сел на мотоцикл, так же неуклюже, как в первый раз. — Держись — сказал Антиной и завёл двигатель. Телемах обхватил его за талию. Это всё ещё было странно. Но он уже не чувствовал себя таким дураком, как в прошлый раз. Мотоцикл сорвался с места, ветер вновь ударил в лицо, и Телемах думал о том, что мама, наверное, будет ругаться, если узнает. Но сейчас, под шум мотора и холодный ветер, ему было как-то всё равно.

***

Через неделю они снова встретились. Телемах уже не был уверен, что это случайность. Он шёл от метро — машина всё ещё была в сервисе, а такси надоело — и завернул за угол к бару. Не специально, просто так вышло, или не просто… Антиной стоял на том же месте, курил, смотрел в телефон. Увидел Телемаха, спрятал телефон в карман куртки. — Опять без машины? — спросил он. — Всё ещё без машины — поправил Телемах. — Её чинят. — Долго чинят. — Сказали, что проблемы с электрикой. Антиной кивнул, и Телемаху на секунду показалось, что в его глазах промелькнуло что-то довольное? но тут же исчезло. — Сядешь? — спросил Антиной, кивнув на мотоцикл. — Ты же работаешь. — Смена через два часа. Есть время. Телемах замялся. Внутри боролись два чувства: одно говорило «иди домой сам, не связывайся», другое более тихое, но настойчивое шептало «останься». — Туда же? — спросил Антиной, не дожидаясь ответа. — Да... — Поехали. Телемах сел на мотоцикл. Уже без колебаний и уже как-то привычно. Они ехали не быстро — Антиной в этот раз не гнал, лавировал между машинами спокойно, почти лениво. Телемах держался за его куртку и смотрел на огни города. — Ты всегда такой молчаливый? — спросил Антиной, не оборачиваясь. — А ты всегда такой разговорчивый? — ответил Телемах. Антиной хмыкнул — не то смешок, не то усмешка. — Острый язык у тебя — сказал он. — Спасибо, мне уже говорили. Они остановились у дома Телемаха. Он слез, снял шлем, протянул обратно. — Спасибо. — Угу. Они постояли секунду. Антиной не уезжал. Телемах не уходил. — Знаешь — сказал Телемах, чувствуя, что сейчас скажет что-то глупое — ты не такой, каким кажешься. Антиной поднял бровь — ту, которую не рассекал шрам. — Каким я кажусь? — Устрашающим. — А какой я? Телемах подумал. — Не знаю ещё — честно ответил он. Антиной смотрел на него несколько секунд, потом кивнул, надел шлем и уехал. Телемах постоял, глядя вслед мотоциклу, и только потом зашёл в дом. Пенелопа, к счастью, уже спала. Он тихо прошёл на кухню, выпил воды и долго сидел в темноте, глядя в окно.

***

Через пару недель они уже болтали почти как друзья. Телемах не знал, когда это произошло. Сначала он просто перестал напрягаться, когда садился на мотоцикл. Потом перестал удивляться, когда Антиной предлагал подвезти. Потом они начали перекидываться фразами — о погоде, о работе, о том, какой дурацкий фильм Телемах смотрел вчера. Иногда Антиной заезжал за ним после работы, просто так без причины. Телемах выходил из офиса, а мотоцикл уже стоял у обочины, и Антиной сидел на нём, лениво курил и смотрел куда-то вдаль. — Ты меня ждёшь? — спросил Телемах в первый раз. — Нет — ответил Антиной. — Просто мимо проезжал. — Ты проезжал мимо моего офиса? В одиннадцать вечера? Антиной пожал плечами, и Телемах не стал уточнять. Ему нравилось думать, что это случайность. Но где-то глубоко, на краю сознания, он понимал, что это неправда. Порой они просто стояли возле бара. Антиной курил, Телемах стоял рядом, смотрел на редкие машины, на пьяных прохожих, которые иногда пытались затеять драку, но, увидев Антиноя, передумывали. — Тебя все боятся — заметил Телемах однажды. — Знаю — ответил Антиной. — Поэтому я здесь. — Ты просто страшный. — Ну спасибо. Телемах усмехнулся. Разговор шёл легко, без напряжения, и в какой-то момент он перестал думать о том, что мать была против, перестал думать о том, что Антиной не его круга, перестал думать вообще — просто стоял, слушал, иногда отвечал. Антиной оказался не таким уж молчаливым, если говорил о том, что его интересовало. Он мог долго рассказывать о мотоциклах — как они устроены, какие марки лучше, как чинить. Мог вспоминать истории из работы: о драках, о пьяных дебоширах, о том, как однажды женщина в норковой шубе пыталась задушить охранника сумочкой. — Да это неправда — сказал Телемах, когда услышал эту историю. — А ты поверь — ответил Антиной с усмешкой. Телемах даже не продолжал спорить, ему нравилось просто слушать.

***

Однажды разговор зашёл о деньгах. Это случилось случайно — Телемах жаловался, что ремонт машины влетел в копеечку, и назвал сумму. Не потому, что хотел похвастаться, просто он не видел причин врать. Антиной замер. Очень медленно повернул голову. Его лицо ничего не выражало, но в его глазах загорелось что-то новое. — Сколько? — переспросил он. — Ну... — Телемах начал чувствовать себя неловко. — Это много? — Антиной прищурился. — Ты считаешь это нормальными деньгами? — Я не... — Откуда? — Антиной перебил, и в его голосе не было злости, но было что-то тяжёлое, что заставило Телемаха замолчать. — Я аналитик. — Ты просто сидишь за компом. — Да. — И за это тебе платят столько? Телемах пожал плечами. На самом деле работа была сложной, требовала много времени и нервов, но он понимал, что сейчас объяснять это бесполезно. Антиной смотрел на него так, будто перед ним открылся портал в другой мир, а в его глазах буквально вспыхнули денежные валюты. — Ты серьёзно? — спросил Антиной. — Серьёзно. — И что ты делаешь с этими деньгами? — Ну... трачу. На еду. На машину. На одежду. — На машину, которая сломалась — Антиной усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — На машину, которая сломалась, да — согласился Телемах. Антиной покачал головой, затушил сигарету и долго смотрел на Телемаха. В его взгляде не было зависти, было что-то другое. Изумление? Непонимание? Или расчёт, который Телемах не мог прочитать? — Ты странный — сказал Антиной. — Почему? — Потому что ты просто сидишь за компом и получаешь столько, сколько я не заработаю за год. — Не за год — возразил Телемах. — За год — повторил Антиной. — Я считал. Телемах открыл рот, чтобы ответить, но не нашёлся. Он вдруг понял, что никогда раньше не думал о деньгах. Они были — и были, а Антиной считал каждую копеечку. — Извини — сказал Телемах. — За что? — За то, что... ну... это несправедливо. Антиной посмотрел на него. Усмехнулся не насмешливо, а как-то устало. — Мир сам по себе несправедлив — сказал он. — Ты это только сейчас понял? Телемах не ответил. Ему стало стыдно — непонятно за что. За то, что родился в семье, где деньги были всегда? За то, что не приходилось драться за каждую копейку? За то, что он стоит здесь, в чистом пальто, и разговаривает с человеком, у которого на куртке заплатки? — Ладно — Антиной кивнул в сторону мотоцикла. — Поехали. Провожу тебя до дома. Пока ты не начал извиняться за то, что родился с золотой ложкой в заднице. — Я не в богатой... — Поехали — перебил Антиной. Телемах сел на мотоцикл, надел шлем, обхватил Антиноя за талию, уже привычно. Антиной нажал на газ, и они сорвались с места. Телемах думал о том, что, наверное, ему действительно повезло. Не только с работой. Но с этим странным, молчаливым, иногда грубым человеком, который почему-то каждый раз его подвозил. И только когда он уже зашёл в дом и закрыл за собой дверь, в голове мелькнула мысль — мимолетная, но колючая, как осколок. Антиной так и не сказал, сколько зарабатывает сам. Телемах прогнал эту мысль. Завтра рабочий день, а ему ещё разбирать отчёты. Но мысль вернулась, когда он лёг в кровать. И когда засыпал, она всё ещё крутилась где-то на краю сознания — маленькая, противная, как заноза.