Райские оковы

Всё началось с улыбки Чарли. Её идея, которую высмеивали, над которой издевались, которую считали безумием — она сработала. Рай признал проект искупления. Грешники, очищаясь, возносились. Но система, созданная древними законами, не терпит полутонов. Однажды утром Блиц проснулся от тишины. Не от той тишины, когда Мокси и Милли слишком громко занимаются любовью, или когда Луна не выходит из своей комнаты. А от тишины, которая ощущается как вакуум. Он вышел на балкон своей обшарпанной квартиры и замер. Над Пентаграм-Сити разверзлось небо. Не привычное красное, полное сажи и смрада, а сияющее, золотисто-белое. Оттуда, словно огромные медузы, спускались лучи света, и в них, купаясь в экстазе, поднимались демоны. Блиц не верил своим глазам. Это были не грешники, не души людей, искупившие свои грехи. Это были чистокровные. Демоны Гоэтии. Высшие круги. Он увидел их: старый Пэймон, чванливо расправляющий плечи, будто так и должно было быть. Андральфус, с его вечной ядовитой улыбкой, которая стала ещё шире. Даже Стелла, его Стелла, с идеально прямой спиной, шагнула в свет, не оглядываясь. — Блиц… — раздался голос за спиной. Он обернулся. Столас стоял в дверях спальни. Не в своём привычном цилиндре, не в королевском сюртуке. Он был… бледен. Его синие перья казались выцветшими, а глаза, всегда горящие страстью и болью, сейчас были просто красными. — Ты тоже? — спросил Блиц, и его голос прозвучал хрипло, словно он наглотался пепла. — Ты тоже уходишь в этот… долбаный рай? — Я не хочу, — прошептал Столас. Его клюв дрожал. — Я умолял их. Я говорил с Чарли, с этой девчонкой, с её отцом. Говорил, что это безумие. Но система… она автоматическая. Искупление не спрашивает, хочешь ли ты его. Оно просто… забирает. Блиц рассмеялся. Зло, надрывно. — Забирает? Оно крадёт, Столас! Оно крадёт тебя у меня! Он бросился к нему, вцепился в его сюртук, прижимаясь всем телом. Впервые за долгое время Блиц не думал о бизнесе, о деньгах, о том, как унизить следующего клиента. Он думал только о том, как этот огромный, неуклюжий, красивый демон-сова пахнет грозой и старыми книгами. — Я не оставлю тебя, — прошептал Столас в его рога. — Я не могу. Я скорее стану падшим. — Ты не станешь, — прохрипел Блиц. — Они не дадут. Ты слишком… идеальный для них. В этот момент в комнату ворвалась Луна. Её обычно апатичное лицо было искажено ужасом. — Пап… там… по телеку… Октавия… Блиц и Столас одновременно посмотрели на экран. Репортаж с Небес. Октавия, маленькая, растерянная, стояла среди белых мраморных колонн. Её розовые глаза искали что-то в толпе. — Она одна, — выдохнул Столас. — Стелла ушла. Пэймон ушёл. Андральфус… они все там. Но она ищет меня. — Идиот, — прошипел Блиц, отпуская его. — Иди к ней. — Блиц… — Я сказал — иди к дочери! — заорал Блиц, отступая на шаг. — А я… я разберусь. Столас сделал шаг вперёд, протянул руку, но его тело уже начало светиться. Не тем адским пламенем, которое Блиц любил видеть в его глазах во время битвы, а мягким, золотистым сиянием. Его перья на глазах становились белыми, чистыми. За спиной проступили крылья — огромные, ослепительные, с длинными маховыми перьями, которые светились так, что на них было больно смотреть. — НЕТ! — закричал Блиц. — НЕ НАДО! СТОЛАС! — Я вернусь, — прошептал Столас, но его голос звучал как из другого измерения. — Я обещаю. Свет поглотил его. А через секунду на том месте, где только что стоял единственный смысл жизни Блица, осталась только выжженная пентаграмма на полу. Луна отвернулась, закрывая лицо руками. А Блиц просто стоял и смотрел в пустоту. В ту ночь Ад стал пустее, чем когда-либо. А в квартире Блица разбилась бутылка виски, и никто не пришёл убрать осколки.