Райские оковы

Рай оказался именно таким, каким его описывали. Бесконечные поля, текущие молоком и мёдом, хрустальные дворцы, где время застыло в вечном «сейчас». Ни боли, ни страха, ни желаний. Только блаженство. Столас ненавидел его каждой частицей своей новой, чистой души. Его крылья, которые он когда-то прятал под плащом, теперь сияли, как у серафима. Его голос, когда он говорил, звучал как перезвон колоколов. Другие ангелы смотрели на него с уважением. «Бывший принц Гоэтии», — шептались они. «Прошёл очищение. Истинная добродетель». Добродетель. Столас чуть не задохнулся от смеха, когда услышал это слово. Он нашёл Октавию в заброшенном саду, среди бледных, нереально красивых цветов, которые не пахли ничем. Она сидела на скамье, поджав ноги, и смотрела на золотистое небо, в котором не было ни одной звезды. — Вия, — позвал он. Она не обернулась. — Ты ушёл, — сказала она тихо. — Ты обещал, что не бросишь меня. А потом… свет. И тебя не стало. — Меня призвали, — он сел рядом, чувствуя, как его новые крылья неловко складываются за спиной. — Я пытался остаться. — Ты пытался? — Октавия резко повернулась. Её глаза, такие же розовые, как и у него когда-то, сейчас были сухими, но в них горела такая боль, что Столас поёжился. — А как же Блиц? Ты его тоже «пытался» не бросать? Столас замолчал. — Я знаю, — продолжила Октавия. — Я видела, как ты смотрел на него. Ты никогда так не смотрел на маму. Ты никогда так не смотрел даже на меня. Ты жил ради него. А теперь… ты здесь. Белый, чистый, правильный. — Вия… — Мама счастлива, — перебила она. — Она танцует на балах с какими-то ангелами и даже не вспоминает, что у неё была дочь. Дядя Андральфус строит козни против местных архангелов. Все при деле. А я… я просто жду. — Чего? — Когда ты снова меня бросишь, — прошептала Октавия. — Когда поймёшь, что рай — это тюрьма, и сломаешься. Или когда он… тот бес… сделает что-то безумное. Столас закрыл глаза. Он знал, что она права. Внизу, в аду, Блиц не спал третьи сутки. Он сидел на крыше своего офиса, курил одну сигарету за другой и смотрел на то место на небе, где исчез Столас. Золотистый шрам, оставшийся после массового вознесения, всё ещё светился, издевательски напоминая о том, что он — рождённый внизу — никогда туда не попадёт. — Сэр, — голос Мокси раздался сзади. — Вам нужно поесть. Или поспать. Или… — Или что? — бросил Блиц, не оборачиваясь. — Или убить кого-нибудь? Заказов полно, да? Людишки хотят, чтобы их соседи сдохли. Ничего не изменилось. — Вы изменились, — тихо сказал Мокси. — Заткнись, Мокси. — Нет, — впервые Мокси не отступил. — Вы изменились, сэр. И не в хорошую сторону. Мы все… мы все чувствуем это. Милли плачет по ночам. Луна не выходит из своей комнаты. А вы… — А я, блять, пытаюсь понять, как мне пробить дыру в этом чёртовом рае и вернуть своего мужика! — заорал Блиц, вскакивая. Мокси отшатнулся. — Вы не можете, — сказал он. — Никто не может. Даже Люцифер. — Тогда я стану первым, — прошипел Блиц, и в его глазах зажёгся тот огонь, который Мокси видел только во время самых кровавых миссий. — Убирайся, Мокси. И скажи Милли, чтобы готовилась. Наш бизнес меняется. Мы больше не убиваем людей. — А кого? — Мы идём на войну, — Блиц щёлкнул зажигалкой, поджигая новую сигарету. — С Небесами.