Шелк и пламень

Сначала он считал деревни, потом — рисовые поля, следом — просто дни. Семь дней от дома до чужой столицы, которая должна заменить в будущем родные горы. Семь дней, чтобы смириться. — Господин, скоро закат, — раздался голос его сопровождающего война, Юнхо. Он ехал верхом справа, его лошадь иногда выравнивалась с повозкой, — До столицы ещё два дня пути. На границе с центральным районом нас встретит посланник короля. — Я помню, — ответил Минхо. Ему показалось, что прозвучало как-то резко, но долгая дорога выматывала. Ему не давали наслаждаться колоритом проезжающих деревень, оставляя сына главы Совета в постоялых домах, приставив для надёжности ещё и охрану. Внезапно его жизнь обрела важность, которую королевство Хан хотело сберечь любой ценой. Юнхо помолчал, потом добавил осторожно: — Ваш отец велел в тяжелые дни напоминать, зачем вы приехали на земли королевства Тэджон, он гордится вами. Минхо не ответил. Гордость отца была тяжёлой ношей, которую он нёс с детства. И происходящая ситуация лишь напоминала, каким статусом по мнению собственной семьи обладает Минхо. Младший сын, который не питал страсть к политическим разборкам и ведению рыночной торговли, долгое время отвоёвывал право заниматься своей истинной страстью — древняя литература и история, что тянулась в дневниковых записях на столетия назад. Долгие годы после обучения Минхо ездил по окрестностям их небольшого государства, забирался в отдалённые горные монастыри, чтобы переносить на бумагу легенды местных жителей. Он работал сразу над двумя рукописями — история провинциальных городов и сборник легенд и сказок, что передавались поколениями в семьях. Надеющийся, что его собственная семья будет вспоминать о нем только для приглашений на свадьбу и прочих официальных застолий, Минхо и не заметил как прошли годы его исследований. Когда гонец прислал ему письмо с королевской печатью, он гостил у одного полудикого племени на границе с восточным проливом. Совсем не похожий на представителя знати, Минхо, в испачканном глиной ханбоке тут же распечатал приглашение явиться ко двору для «делового разговора». И теперь, спустя месяц, он сидел в повозке, что направлялась в самое сердце государства, с которым налаживался политический контакт. Идти против не просто собственной семьи, но и своего короля было самоубийством в глазах общества, когда на тебя возлагают такую громкую дипломатическую ношу — соединить одно из самых богатых королевств со своим, менее влиятельным. Минхо тогда спросил невзначай, будто цепляясь за последнюю надежду: «А если они хотят на самом деле не союз, а только мою непохожесть? Как диковинку в клетке?» Отец не ответил. Он вообще не умел отвечать на неудобные вопросы. «Я еду спасать свой народ, — думал Минхо, глядя на свои руки, что были украшены белыми нитями татуировок — Отец сказал, что если я не соглашусь на этот брак, северные деревни замёрзнут зимой без хлеба. Мы слишком малы, чтобы воевать с Тэджоном. Но слишком горды, чтобы просить подачки. Поэтому я дипломатическая дань, упакованная в шелка и лунный камень, которая зачем-то нужна королевской семье». Кони недовольно заржали спереди, после чего повозка качнулась, и Минхо выглянул наружу. Вдалеке показались первые шпилевые башни Тэджона, что обрамляли столицу. Белые стены на фоне зелёных холмов, черепичные крыши, уходящие ярусами в небо. Так много красок на закатном фоне никогда не соединялись на родных землях Хана, где царил туман и холод. — Мы почти приехали, господин, — предупредил Юнхо, вновь оказываясь рядом со своим господином. — Да, — ответил Минхо и поправил воротник дорожного ханбока. — Почти. Он не знал, что его ждёт. Но отступать было некуда. **** С каждой пропущенной аркой церемониймейстер выкрикивал всё громче: — Сын главы Совета Старейшин государства Хан, Ли Минхо! Голос отражался от красных колонн, терялся под высокими потолками, где висели шёлковые знамёна с драконами. Минхо шёл ровно, положив руку на ритуальный меч, что передал ему отец в качестве семейной реликвии. Лезвие давно не точилось и вряд ли могло помочь разрубить даже плод яблони во дворе, это был символ их семьи, что веками служила королю и соединяла великие умы государства в Совете. Несмотря на то, что оружие Минхо никогда не почитал, приятная тяжесть на поясе успокаивала. Костяная рукоятка, украшенная кварцем и кожей идеально ложилась под руку. Чем глубже они проходили во дворец, тем сильнее Минхо чувствовал взгляды. Придворные шептались, пряча улыбки за веерами. Слуги замирали с подносами, чтобы разглядеть его лицо. Минхо знал, как он выглядит со стороны: светлые волосы, заплетённые в сложную косу, кожа бледнее, чем у любого в этом зале, глаза не чёрные и не карие, а серые, как зимнее небо над Ханом. Диковинка. Фарфоровая кукла в золотом театре. Он старался не опускать головы. Если уж остаток жизни отведено провести среди чужаков, надо дать им запомнить себя сразу. В тронном зале горели сотни свечей. Восковые, с запахом мёда и паприки, каких в Хан не делали. На возвышении, под балдахином с вышитыми драконами, сидел король. Минхо поклонился. По северному обычаю опускаясь в присед, врезаясь взглядом в устланный коврами пол. — Встань, наш дорогой гость, — голос короля был на удивление тёплым, без привычной для Минхо надменности. Минхо выпрямился, встречаясь глазами с королевской свитой, что рассматривала его с нескрываемым интересом. Король Тэджона был старше, чем он представлял. Седая борода, глубокие морщины, но в ровной спине и живых глазах не было и капли немощности. Он разглядывал Минхо, заставляя того внутренне поёжится, но выдержать эту безмолвную перепалку. Совершенно точно, ему ещё множество раз придётся пережить такой взгляд. А справа от трона, чуть ниже, стояли двое. Молодой, коренастый мужчина в шервани мандаринового цвета, с широкими плечами и открытым лицом. Он смотрел на Минхо без враждебности, скорее с любопытством. Он теребил края своей повязки, пока глаза метались по закрытому одеянию Минхо, его длинным для здешних мужчин волосам. Остановившись на секунду на руке, что лежала на кинжале, будто оценивая опасность, взгляд пошёл дальше, встречаясь с серыми глазами. — Это и есть мой будущий супруг? — незнакомец громко спросил, и по залу прокатилась череда сдавленных смешков, — А я думал, меня посадят с кем-то скучным. — Чанбин! — одёрнул сына король, но без настоящей строгости в голосе. — Простите, отец. — Чанбин склонил голову, но улыбка не исчезла. Игнорируя официальные правила приёма гостей, он шагнул вперёд, протянув руку, — Добро пожаловать, Ли Минхо. Я Чанбин, и мы вроде как скоро поженимся. Минхо посмотрел на протянутую ладонь. Мозолистая, с крепкими пальцами — не кисть избалованного принца крупного королевства. Почему то поведение Чанбина располагало. Дело в полном игнорировании этикета, его уверенности или такой открытой подаче происходящего — не известно. Но желая не отставать, Минхо протянул ладонь в ответ. — Благодарю за приём, — сказал Минхо ровно, как учил отец, — Тэджон очень красив и непривычен для меня, как и Ваше за гостеприимство. **** После небольшой экскурсии по дворцу их с Чанбином оставили наедине в отведённых покоях. Хоть до официальной свадьбы было ещё много времени, в Тэджоне было принято селить молодоженов вместе, чтобы те налаживали связь. Комнаты оказались большими — с резными ширмами, расписанными журавлями, и горячим полом, который приятно грел ступни. На столе стояли вазы с хризантемами и поднос с засахаренными фруктами. Весь дворец будто горел изнутри, желая напитать теплом каждого своего жителя. Чанбин тут же стянул парадный головной убор и рухнул на ковёр, раскинув руки. — Наконец эти толпы подхалимов пропали из моего поля зрения. Будто они не вытерпели подождать официально церемонии чтобы познакомиться. И что за бестактность! — встрепенувшись, принц повернулся к Минхо, что присел в кресло напротив, — Ты извини за этот цирк, многие никогда не выезжали даже за пределы столицы, поэтому так реагировали. Если тебя это обижает — говори, я поговорю с отцом. Минхо сидел, аккуратно расправив полы ханбока. Он не привык к такому прямому обращению с едва знакомым человеком. Но упрекать принца в бестактности точно не собирался, скорее наоборот. Захотелось уметь также легко разговаривать, не фильтруя каждое слово. На слова Чанбина Минхо отреагировал небольшой ухмылкой. Официальная часть его приёма среди знати и правда казалось бесконечной, особенно когда каждый второй подходил с комплиментом его внешности или с вопросами о тканях и фасонах его страны. Он знал, что так будет, но однообразные вопросы утомляли, заставляя задуматься, а интересен ли он здесь кому-то из-за своих знаний и промышленности своей страны, а не только из-за внешности. — Нет, — ответил он, — Я не могу жаловаться на подобное. Это было ожидаемо, тем более в самый первый день. Тем более… — тут взгляд упал на принца, — Немного лицемерно упрекать своих подданных в том, чем ты также занимался весь приём. Чанбин повернул голову, посмотрев на него снизу вверх. — У меня есть на это право, я никогда не видел жителей Хана, а через месяц должен жениться на одном из них. Мне важно знать, что меня ждёт! — И много ли ты узнал, рассматривая меня? — Ты очень красив, — тут же ответил Чанбин, не смущаясь такой прямолинейности со своей стороны, — А ещё немногословен, либо не хотел начинать длинные светские беседы. Я склоняюсь ко второму. А ещё ты явно устал с дороги. Плохо спал в пути? — Звёзды мешали спать. Чанбин, хмыкнув, сел, подтянув колени к груди. — Слушай, давай сразу договоримся. Я не умею притворяться. Играть влюблённого, говорить красивые слова — это не моё. Если нам придётся жить вместе, давай хотя бы не врать друг другу. Идёт? Минхо поднял глаза. Взгляд Чанбина был открытым, без хитрости, без подвоха. Таким взглядом смотрят люди, которым нечего терять. Или которым всё равно. — Идёт, — сказал Минхо. И почувствовал, как напряжение, которое он нёс, чуть ослабло. — Не будем врать. — Тогда сразу главное. Ты мне нравишься. Как человек. Но пока на этом всё… Я никогда не был с мужчиной и даже не думал о подобном, поэтому мне сложно даже представить нас в… ну, ты понял. И я не знаю, смогу ли что-то изменить. Минхо не ожидал такой прямолинейности. Он думал, что они будут обходить эту тему неделями, делая вид, что всё идёт по плану. А Чанбин просто выложил всё начистоту. — Честно, ничего не скажешь… — сказал Минхо. И неожиданно для себя улыбнулся. Они с Чанбином точно поладят в будущем, — Я тоже не могу сказать, что без ума от всего происходящего. Не думаю, что это связано с тем, что ты мужчина, но мы знакомы один день — глупо ожидать чего-то за такой короткий срок. — Значит, будем лучшими друзьями, которые спят в разных комнатах? — Чанбин притворно вздохнул, но в глазах плясали смешинки. — Но на публику всё равно придётся притворяться. — Ты всегда можешь сказать, что я скованный из-за своего воспитания, поэтому не привык показывать эмоции прилюдно. — Хитрый северянин, — Чанбин встал, потянулся, хрустнув позвонками. **** Пальцы Чанбина были тёплыми и жёсткими — руки не дипломата, а война. Такие руки не умеют нежно гладить, но умеют крепко держать в беде. Как Минхо узнал, его будущий супруг был одним из военных советников, и любил наведываться в разведывательные экспедиции в неосвоенные края, надеясь найти там новые родники. За последние дни он не так много узнал о восточном королевстве, проводя большую часть времени в своих покоях или на трапезах с королевской семьёй. Непривычный влажный воздух клонил в сон, в чем Минхо решил себе не отказывать. Спать на мягких покрывалах было намного приятнее узких лавок храмов и архивов. Чанбин показывал окрестности дворца, знакомил с приближёнными, слугами и советниками, а также водил по никому не известными дорогами. Они шли по узкой тропе, скрытой бамбуковыми зарослями. Чанбин шёл впереди, раздвигая ветки и попутно рассказывая: — Это место называется «Пруд забытых карпов». Говорят, раньше здесь держали карпов для королевской кухни, но потом пруд забросили, карпы расплодились, и теперь они плавают призрачными тенями по всем протокам столицы. Старые служанки верят, что в них живут души умерших принцесс. — А ты веришь? — спросил Минхо, разглядывая новое для себя место. — Я верю, что здесь приятная прохлада и никто не пристаёт с поклонами. В детстве мы с Чаном сбегали сюда вместо уроков, чтобы читать сказки или просто болтать о чепухе. Чан. Это имя постоянно всплывало в разговорах, но лишь вскользь. Старший сын, наследник короны — именно он стоял тогда рядом с Чанбином, но в отличие от брата молча разглядывал чужеземца. Он пропускал общие трапезы, а если и присутствовал, то в основном молчал, если разговор не заходил о делах страны. Минхо пока не осознал, как относился к кронпринцу, но надеялся что такая отстраненность не была вызвана его приездом. Они вышли на поляну. Пруд оказался небольшим, окружённым старыми ивами. Вода была тёмной, почти чёрной, и в ней действительно мелькали золотые и алые вспышки — большие карпы медленно ворочались в глубине. — Тут красиво, — сказал Минхо, оглядываясь. Находящийся в отдалённой части королевской резиденции, пруд был окружен зарослями и высокими деревьями, что не давало солнцу пробиваться во всю силу. Это место напоминало дом. — Значит, я не зря тебя привёл, — Чанбин сел на плоский камень у воды, — Садись. Я хотел поговорить с тобой наедине, немного продолжить наш разговор в первый день. Минхо сел рядом, оставив небольшое расстояние. — Ты наверняка знаешь что я — бастард. Но из-за того, что у королевы так и не получилось родить больше одного ребенка, король признал меня и вырастил тут, во дворце. Я поступил в армию и получил звание, но знать боится восстания, если я и дальше пойду по этому пути. — Война между наследниками почти неизбежна, если вы оба амбициозны. А младший сын, что командует армией — как красная тряпка для смуты. — Верно. Наш брак — гарант спокойствия. У нас не будет детей, и я не смогу претендовать на трон. Моя плата за возможность продолжать заниматься военным делом и оставаться при дворе. Но за что ты расплачиваешься, находясь здесь? — Я хотел, чтобы моя страна не голодала. Брак — это цена за торговые субсидии и приоритетные союзы. Хан не богата почвой, но мы производим ткани, оружие, в наших землях полно руд. Путь между нашими странами не самый короткий, но при выгодных для обеих сторон условиях это нивелируется. И я буду для Тэджона постоянным напоминанием об этом соглашении. — И ты согласился? Просто так? — У меня была жизнь, Чанбин. Вдали от дворцовых зал и политических приёмов. Как младший сын, мне дали выбор, и я отправился изучать наши земли. Жил я не богато, но моя семья будто старалась не вспоминать, что у нее есть ещё один сын, который не захотел идти в политику или торговлю с тем же рвением, как династии до меня. Я был согласен на такое. Но не повезло — когда король на Совете огласил о договоре между нашими странами и необходимость выбрать подходящего кандидата на роль будущего мужа принца Тэджона, обо мне сразу же вспомнили. Отец тогда сказал: «Или ты, или наши дети умрут этой зимой», — Минхо говорил спокойно, хоть и было видно, что ему неприятно вспоминать произошедшее — Что бы ты выбрал? Чанбин замолчал. Потом сказал: — Я выбрал бы то же самое, но по другой причине. Отец сказал: «Ты женишься на северянине, потому что так надо для союза. И потому что у тебя никогда не будет наследников». — Он горько усмехнулся, — Я бастард. Меня можно использовать, но нельзя бояться. Они смотрели на воду. Карп плеснул хвостом, разбивая отражение луны. — Мы странная пара, — сказал Минхо, — Два человека, которые не любят друг друга, но договорились не врать. — Это уже больше, чем у большинства, — ответил Чанбин, — Я видел многие придворные браки. Там люди годами живут с чужими людьми, делая вид, что счастливы. А мы хотя бы будем друзьями. — Друзьями, — повторил Минхо. Слово прозвучало непривычно. У него никогда не было друзей. — Да. А теперь пошли ужинать, я голоден как волк. Чанбин встал и протянул руку. Минхо взял её — и на миг показалось, что всё будет не так страшно. **** Минхо постепенно привыкал к бесконечной суете дворца. К утренним колоколам, к запаху риса и кари, к тому, как слуги кланялись ему — не так низко, как принцам, но достаточно почтительно. Он привыкал к лицу Чанбина, которое появлялось за завтраком, обедом и ужином, всегда с одинаково широкой улыбкой. Они гуляли по дворцовому саду каждый день. Чанбин оказался отличным рассказчиком, показывая потайные уголки, рассказывал, где у королевы любимые розы, а где служанки разводят костры для гуляний в конце недели. Минхо слушал, иногда вставляя северные истории о горных духах и замерзших реках. — У нас, если кто-то умирает зимой, тело не хоронят до весны. Кладут в специальный резервуар пропитанный травами и маслом и ждут, пока земля оттает, — рассказывал Минхо. — А душа не обижается? — спрашивал Чанбин. — Душа улетает на вершину горы. Она не чувствует холода. — У вас всё про горы, — из слов принца прозвучало почти обидно, если бы Минхо не привык к его прямолинейности. — Потому что мы живём среди них. Они наши стены, наши боги, наши могилы. На севере если ты не принимаешь горных духов, то не выживешь во время зимних походов за водой к горным ключам. Или духи не спасут тебя от медвежьего капкана во время охоты. Мы почитаем место, где живём, и оно помогает нам в ответ. Чанбин задумчиво кивал, и Минхо в который раз отмечал, что этот принц — неглупый человек, который специально или нет, скрывает много за беззаботной улыбкой.