Шелк и пламень

На вторую неделю жизни в Тэджоне сон покинул Минхо. Влажный воздух теперь давил, а в голову лезли мысли о доме, о матерях в горных деревнях, о старом монастыре, где он оставил свои записи. Он ворочался на шёлковых подушках, слушал, как за стеной иногда похрапывает Чанбин, и смотрел на лунный свет, пробивающийся сквозь окна. Тело, годами привыкшее к постоянному движению и физической нагрузке, не знало куда деть накопленную за дни безделья энергию. Покидать территорию дворца одному было тревожно, а Чанбин как на зло начал пропадать на военных советах и возвращался в их покои к закату. В одну из таких бессонных ночей Минхо, решив не мерить шагами собственную спальню до завтрака, накинул халат и вышел в коридор чтобы пройтись. Минхо брёл без цели, сворачивая в неизвестное ранее крыло, вдали от спален и тронного зала. Дворец жил своей ночной жизнью — где-то далеко звенела посуда, слышались приглушённые голоса. В это время слуги как раз могли расходиться по комнатам. Они довольно тепло приняли нового для них господина, что как мог открещивался от таких возвышенных названий. Минхо никогда не стремился быть выше других и командовать, поэтому поначалу даже пугал горничных своими порывами помочь с уборкой или извинениями. Слухи о благородном северянине быстро распространились по подсобкам, поэтому сейчас почти каждый слуга во дворце тепло улыбался Минхо и предлагал свою помощь. Задумавшись о просьбе однажды сходить с поварами на рынок за продуктами, Минхо не заметил, как оказался в незнакомом коридоре. Резные двери были заперты все, кроме одной, что скрывала внутри освещенное в ночи помещение. Любопытство победило осторожность, когда Минхо тихо зашёл внутрь. Это оказалась библиотека. Не парадная, где принимали послов, с украшенными гобеленами стенами и большим столом для переговоров. В ней Минхо побывал ещё в первый день, но к сожалению не нашёл ничего интересного. Найденная комната же таила в себе много неизвестного. Высокие стеллажи из тёмного дерева, свитки в кожаных переплётах, карты на стенах. Пахло старыми чернилами, клеем и воском. У стола, при свете единственной свечи, сидел человек. Это был наследный принц Чан, но узнать его получилось не сразу. Вместо строгого наряда на нём была простая тёмная накидка из льна, обычно собранные в пучок волосы падали на лоб, скрывая частично лицо. Услышав скрип пола, кронпринц поднял скрытый за очками взгляд. — Северный гость, — сказал он будто без удивления, откладывая грифель, — Что привело нашего гостя в такой час сюда, не спится? Минхо замер на пороге, чувствуя себя застигнутым за чем-то постыдным. — Простите, я не хотел мешать, — Минхо сделал шаг назад в извиняющимся поклоне, — Я просто бродил по замку и немного заблюдился. — Постой, не уходи, — Чан кивнул на стул напротив, — Садись. Я всё равно не работаю, только делаю вид. Минхо помедлил, но прошёл дальше. Сел на край резного стула напротив стола и поднял взгляд. Чан смотрел на него. Спокойно, без той надменности, которую Минхо ожидал от наследника, без присущего знати интереса. Это был немного уставший взгляд человека, который дарил тепло. — Что-то в ваших покоях беспокоит Вас? Чанбин говорил, что беспокоится о ночных прогулках уже несколько дней, — заметил Чан, вгоняя Минхо в ещё большую неловкость. Оказывается, он своей бессонницей тревожит сразу обоих принцев. — Чанбин слишком преувеличивает. Мне просто нужно время чтобы привыкнуть. Извиняюсь, что из-за меня он беспокоит Вас по пустякам. — Он не беспокоит меня. Мы — братья, и делимся друг с другом многими вещами. Он просто не лезет, если не просят, — Чан облокотился о стол, устало потирая переносицу, — А я лезу. Расскажи, что тебя тревожит. Минхо хотел ответить привычными фразами, которые уже начал выдавать на автомате при разговорах на общих трапезах, но вспомнил их уговор с Чанбином не врать. Почему-то хотелось и со вторым принцем быть честным. — Я скучаю по горам, — сказал он наконец, — Здесь слишком душно. Воздух ощущается по-другому, и птицы поют иначе. Это всё так в новинку… — Горы? Я изучаю карты ваших земель, но столица же находится в низине. — Да, и я почти не жил в ней. Последнее время я проводил ночи на хребте Ру у границ, поэтому местный климат слишком непривычен. При упоминании старых территорий взгляд Чана переменился, будто он услышал что-то давно его интересующее. — Говорят, там на вершинах живут духи. Это правда? — неожиданный вопрос заставил Минхо посмотреть собеседнику в глаза. Он привык, что люди Тэджона скептически относятся к традициям и почитанию природы на его родине, но в вопросе Чана не было слышно усмешки — только человеческое, даже немного ребяческое любопытство. — Мы называем их не духами, а «теми, кто смотрит с вершин». Это наши предки. — Предки смотрят с вершин? — Чан начал копаться в завернутых листах пергамента, что-то разыскивая. Достав наконец нужный, он показал изображенный горный массив, внутри которого был расположен старый храм, а рядом надпись на древнем языке — Я много видел подобных изображений, но не мог понять их смысл. Вы можете мне объяснить? И Минхо рассказал. Сначала нерешительно, потом всё свободнее — о том, как в Хан поминают умерших, о горных храмах, вырубленных прямо в скалах, о том, как жрецы разжигают костры в ночь равноденствия, чтобы духи видели дорогу домой. Чан слушал, не перебивая. Его тёмные глаза блестели в свете свечи. — Вы говорите об этом так, будто сам там был, — заметил Чан под конец. — Я там был, — Минхо помолчал, правильно подбирая слова. Он не был уверен, знает ли королевская семья о его трудах над сохранением исторического наследия Хан, поэтому старался не поднимать эту тему ранее, — Я объехал почти все северные деревни, записывая легенды и обряды. Это была моя жизнь до того, как меня вызвали во дворец. — Так будущий муж моего брата странник? — Чан с интересом разглядывал его, — Сын главы Совета? — Мой отец говорил, что я позорю род, — Минхо горько усмехнулся. Ему было нечего скрывать, и, судя по реакции, королевская семья правда не знала, что за человек приехал к ним, — Но я не мог сидеть в четырёх стенах, когда столько историй исчезает навсегда. Он замолчал, чувствуя, что сказал лишнее. Но Чан не отвернулся. Наоборот, он подвинул к себе стопку карт, просматривая их названия. — Может тогда ты сможешь помочь мне? — спросил он совершенно спокойным тоном, будто не замечая изменение в голосе Минхо, — Я уже несколько дней бьюсь над северными перевалами. Твои земли как лабиринт. Минхо подошёл ближе, заглянул через плечо. Карта была красивой — тушь, тонкие линии, но много неточностей. Обозначенные дикими местности уже давно были заселены, тропы между ними стали официальными дорогами, а скалистые местности не пугали местных, что уходили воздвигать молитвенные часовни в одиночестве. Это были не военные карты, никаких обозначений крупных городов или путей к столице. Будто Чан просто так интересовался соседями. — Здесь неверно, — сказал Минхо спустя некоторое время изучения уже существующего рисунка, указывая на изгиб реки, — Перевал Кровавого Ветра находится не на востоке, а на северо-востоке. И через него нельзя пройти весной, снег не тает до середины лета. — Откуда ты знаешь? — Два года назад мой проводник сорвался с тропы, и мы три дня выбирались к людям. Пришлось искать дикие ягоды и ключи с горной водой, так как наши запасы почти кончились к концу дороги. — Ты ходил через Кровавый Ветер? — Чан отложил кисть, с нескрываемым удивлением смотря на парня. — Это же смертельно опасно. Я слышал те земли до сих пор считаются неподвластными человеку. — Я собирал легенды о духах той горы. Местные говорили, что на вершине живёт белый олень, который указывает путь заблудившимся. Я хотел найти его, поэтому отправился с одним каменщиком туда. — И как, нашёл что искал там? — Нет. Но нашёл старую кумирню и несколько наскальных рисунков. Они были древнее, чем всё, что я видел раньше. Чан смотрел на него долгим, изучающим взглядом. Не как на диковинку, а как на загадку, которую хочется разгадать. — Ты не похож на сына главы Совета, — сказал он наконец, когда на лице проскольхнула еле заметная улыбка. — А на кого я тогда похож? — На искателя. На того, кто не сидит на месте, кто рискует жизнью ради старых камней и выцветших рисунков. Я ещё никогда не встречал таких людей, Минхо. В основном все наоборот стараются побыстрее дослужиться до того, чтобы никогда не приходилось покидать дом полный комфорта. Минхо почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Никто никогда не говорил ему таких слов. Отец называл его беглецом, придворные — чудаком, а старшие братья вечным ребёнком. — Это редкий дар, — продолжил Чан, — Видеть то, что другие не замечают. И не бояться идти туда, куда никто не идёт. Хотел бы я иметь такую же возможность… — Я тоже боюсь, — тихо сказал Минхо, чувствуя потребность хоть немного развеять этот образ, что принц создал у себя в голове, — Просто иногда страх отступает перед любопытством. Они работали над картой до глубокой ночи. Минхо показывал, где текут реки, какие горы непроходимы, а где есть старые тропы контрабандистов. Чан рисовал, иногда задавая вопросы — короткие, по делу. Уточнял изгибы хребтов или направление рек, будто составлял главную карту мира, а не изображал кусок диких территорий. — Откуда у тебя такие точные сведения? — спросил Чан, когда они закончили с северной частью. — Я вёл дневники. В каждом храме расспрашивал старейшин, зарисовывал карты местности. Это была моя жизнь. Мог бы даже показать тебе, но они остались в Хан, дома. Но могу привезти свои записи в следующий раз, если ты продолжишь с картами и дальше. — И ты бросил все свои труды ради брака? — Я ничего не бросал, просто пока моей стране нужнее, чтобы я был тут, — Минхо помолчал, — Может быть, когда-нибудь у меня появится возможность вернуться к исследованиям. Погружаясь в воспоминания, Минхо провёл пальцами по свежей краске, что изображало небольшой монастырь, в котором он провёл всю прошлую зиму. Рука задержалась над схематичным изображением домов, погружая Минхо в воспоминания. Чан молча наблюдал за своим гостем, не желая мешать в такой отчасти болезненный для того момент. Кронпринц и сам хорошо знал, что такое долг перед страной. Он посмотрел на лежавшие на карте руки — бледные, на которых белели нити татуировок. — Что означают эти узоры? — спросил он. Минхо невольно отдёрнул руку, но потом заставил себя расслабиться. — Знаки тех мест, где я побывал. Каждый храм, где я останавливался больше чем на месяц, оставлял свой след. Жрецы набивают их в знак того, что ты стал частью их истории. — Выглядит больно. — Терпимо, — Минхо поднял глаза, — Вы очень любопытны для наследного принца. — Я любопытен для человека, который хочет понять другого, — ответил Чан. — Это запрещено? Минхо сглотнул, ощущая как по коже бегут мурашки от пронзающего взгляда напротив. — Нет, — сказал он тихо, — Не запрещено. Свеча догорала, воск стекал на подсвечник. Чан протянул руку к стопке свитков, но не взял их. Замер, глядя на Минхо, будто что-то обдумывая. — Минхо, — позвал он. — Да? — Ты когда-нибудь хотел остаться на одном месте? Не бежать, не искать, просто быть. Минхо долго не отвечал. Копался в собственных мыслях, искал ответ, от которого долгое время отказывался. — Я думал об этом, — сказал он наконец, — Но каждый раз, когда я останавливался, мне начинало казаться, что я теряю что-то важное. Что где-то там, за следующим перевалом, меня ждёт история, которую никто не услышит. — А теперь? — Чан смотрел прямо, не отводя взгляда, — Теперь, когда ты здесь, в этом дворце? — Теперь я не знаю, куда бежать, — Минхо улыбнулся, но улыбка вышла грустной, неестественной. Будто он сам себя пытался убедить в сказанном, — И не знаю, есть ли у меня на это силы. Чан протянул руку и коснулся пальцами его запястья, легко, будто боялся спугнуть дикого зверька. Минхо вздрогнул, но не отдёрнул руку. — Не беги, хотя бы пока. Сердце Минхо колотилось где-то в горле. Он смотрел на кронпринца страны, куда приехал с политическим союзом, и не мог оторвать глаз от человека, что сочетал в себе твердость духа и трепетное отношение к душе. За один вечер вместе принц Чан стал ему намного ближе, чем человек, с которым Минхо суждено провести всю жизнь бок о бок, и это пугало. В Хан однополые браки не были редкостью — жрецы часто жили парами, в деревнях к этому относились спокойно. Но здесь, в Тэджоне, он не знал обычаев. И боялся спросить, как король допустил брак с мужчиной в семье правителей. — Уже поздно, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — Мне нужно идти, не хочу, чтобы Чанбин продолжал беспокоится. Чан убрал руку, но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на разочарование. — Да, конечно. Спокойной ночи, Минхо. — И Вам спокойной ночи. Минхо почти вышел в коридор, как услышал напоследок: — Пожалуйста, давай перейдем на ты, мне кажется это более, чем уместно. — Хорошо, Ч-Чан, до встречи. Пройдя пару метром Минхо прислонился спиной к холодной стене. Он смотрел на свою руку, где ещё чувствовалось прикосновение. Слой льда на сердце дал трещину, и из-под него пробивался робкий, пугающий росток. — Остановись, — прошептал он самому себе в тишине спящего замка, — Ты здесь не для этого.