Вопрос тяжелее, чем смог от его сигарет.

Телефон вибрирует так, что, кажется, вся кровать ходуном ходит. Я подрываюсь резко, будто током ударило. Сердце колотится где-то в горле, голова кружится, в глазах темно — твою мать, я что, уснул? СЕРЬЁЗНО? Я УСНУЛ?! Схватываю телефон с тумбочки трясущимися руками. Экран загорается, и у меня внутри всё обрывается. 54 пропущенных от Сынмина. 49 от Чана. 10 от Хёнджина. И один. Один грёбаный пропущенный. От Минхо. Время звонка — 4:47 утра. Я смотрю на эту цифру и не могу дышать. Он звонил. Посреди ночи. Он… Стоп. Я замираю. Если он звонил в 4:47 — значит, я был здесь. В своей кровати. Один. А всё, что я помню… его комната, его мама, чай, разговор, объятия, «я тоже тебя люблю»… Это всё было не наяву? Блядство. БЛЯДСТВО. Дверь. Кто-то долбит в неё так, будто собирается вынести с петель. Я вскакиваю, ноги ватные, в голове каша из сна и реальности перемешалась так, что я уже не понимаю, где правда, а где — просто моя больная фантазия. Открываю. И едва успеваю отшатнуться, потому что в квартиру врывается Сынмин. Буквально влетает, как ёбаный ураган, сносит меня плечом, за ним — Банчан, тяжёлый, злой, а замыкает шествие Хёнджин — бледный, растрёпанный, с красными глазами. — ХАН, БЛЯТЬ, ДЖИСОН?! — орёт Сынмин так, что у меня, кажется, барабанные перепонки лопаются. — ТЫ ОХРЕНЕЛ?! ПОЧЕМУ ДО ТЕБЯ НЕ ДОЗВОНИТЬСЯ?! МЫ ТУТ С УМА СХОДИМ, А ОН, БЛЯТЬ, СПИТ?! — Я… уснул, — выдавливаю я, чувствуя себя последним идиотом. — Простите… Я даже договорить не успеваю. Банчан — этот огромный, вечно ответственный, вечно заботливый Банчан — делает шаг вперёд. Хватает меня за плечи. Я инстинктивно сжимаюсь, готовясь к удару, к крику, к чему угодно… А он прижимает меня к себе. Так крепко, что рёбра трещат. Так сильно, что вздохнуть невозможно. Так отчаянно, будто я только что воскрес из мёртвых. — Кретин, — рычит он куда-то в мои волосы, и голос у него дрожит. — Мы уже столько напридумывали. Думали, ты в окно выбросился. Или Минхо тебя прибил. Или вы вместе что-то устроили. Боже, Джисон… Он отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть мне в лицо. Глаза у него красные. Он реально плакал, что ли? — Как твоё самочувствие? — спрашивает Банчан тише. — Минхо не приезжал? Точно. Минхо. Я смотрю на них — на Сынмина, который мечется по комнате и что-то бормочет про «придурка, который не берёт трубку», на Хёнджина, который стоит в углу и просто смотрит на меня с такой жалостью, что хочется провалиться сквозь землю, на Банчана, который всё ещё держит меня за плечи. — Он… звонил, — выдавливаю я тихо, показывая телефон. — В 4:47. Я не успел взять. В комнате повисает тишина. Даже Сынмин замирает на месте. — Ты ответил? — спрашивает Хёнджин первым. — Я спал… — Боже, Джисон, — выдыхает он и закрывает лицо руками. Банчан вздыхает так тяжело, будто я только что сообщил ему о конце света. — Ладно, — говорит он наконец. — Рассказывай. Ты ездил к нему? Говорил? Я открываю рот и понимаю, что не знаю, что ответить. — Я… не знаю. — В смысле? — Сынмин вскидывается. — Ты не знаешь, ездил или нет?! — Я помню, как приехал к нему, — говорю я медленно, пытаясь ухватиться за ускользающие нити реальности. — Помню его маму. Она открыла дверь, обняла меня… сказала, что Минхо рассказал про ссору. Помню, как поднимался по лестнице. Как зашёл в комнату. Он лежал на кровати… я сел рядом… он сжал мою руку… — И? — Хёнджин подаётся вперёд. — Что дальше? — Дальше… — я зажмуриваюсь, пытаясь удержать картинку. — Он встал. Сказал, что у меня три минуты, пока он нальёт чай. Потом вернулся. Мы говорили. Я сказал, что люблю его. Сказал, что буду бороться. Он… он обнял меня. Сказал, что тоже любит. Что я идиот. Я открываю глаза и смотрю на друзей. В их лицах — смесь надежды и ужаса. — А потом? — тихо спрашивает Банчан. — А потом я проснулся, — шепчу я. — Здесь. В своей кровати. С телефоном, который разрывается от ваших звонков. Тишина. Такая густая, что её можно резать ножом. — То есть… — голос Сынмина срывается. — То есть ты не знаешь, было это на самом деле или тебе приснилось? — Я не знаю! — выкрикиваю я, и слёзы наворачиваются на глаза. — Я НЕ ЗНАЮ, ПОНИМАЕТЕ?! Я помню каждую деталь! Как пахло в его комнате! Как он смотрел на меня! Как его руки дрожали, когда он обнимал меня! Это не может быть сном! НЕ МОЖЕТ! — Джисон, — Хёнджин встает рядом, берёт меня за руку. — Послушай меня. Если ты помнишь столько деталей — может, это и был не сон? Может, ты просто вырубился от стресса, когда вернулся? — Тогда почему я проснулся один? — я смотрю на него с отчаянием. — Почему он не остался? Почему не разбудил? Почему… Я замолкаю, потому что в голову приходит одна мысль. — Подожди, — говорю я тихо. — Если я к нему ездил… если мы реально говорили… тогда зачем он звонил в 4:47? Посреди ночи? Банчан трёт переносицу. — Может, он хотел убедиться, что ты нормально добрался? — Или, — добавляет Сынмин мрачно, — может, это был не он, а ты просто увидел уведомление во сне и дорисовал остальное. Я смотрю на телефон. Один пропущенный. В 4:47. Если я был у него… если мы помирились… тогда почему я не взял трубку? Почему я вообще спал в своей кровати, а не в его объятиях? — Есть только один способ узнать, — говорит Хёнджин тихо. Я поднимаю на него глаза. — Перезвони ему. — Я не могу. — Джисон… — Я НЕ МОГУ! — кричу я, и слёзы всё-таки текут по щекам. — Если это был сон — я услышу его голос, холодный, чужой, и умру на месте! А если это была правда… если мы реально помирились, а я просто уснул и упустил момент… если он думает, что я снова сбежал… Я закрываю лицо руками. Господи. Господи, что мне делать? Телефон снова вибрирует. Я подскакиваю, смотрю на экран. Минхо. Второй звонок. За эти сутки — второй. — Ответь, — шипит Сынмин. — Блять, Хан, просто ответь! Я смотрю на экран. Палец зависает над кнопкой. Если это сон — я разобью себе сердце. Если это явь — я, возможно, уже всё просрал, просто заснув не вовремя. — Ответь, — шепчет Хёнджин. — Что бы там ни было — это лучше, чем не знать. Я нажимаю зелёную кнопку. — Алло? — голос хриплый, чужой, испуганный. Тишина в трубке. Потом — выдох. Такой, будто человек держал воздух целую вечность. — Хан? — голос Минхо. Уставший. Надломленный. — Ты… ты где был? Я звонил. Ты не брал. Я думал… Он замолкает. А у меня сердце останавливается. — Минхо, — шепчу я. — Я… я не знаю, было это или нет. Скажи мне. Я приезжал к тебе сегодня ночью? Пауза. Долгая. Бесконечная. — Что? — переспрашивает он растерянно. — Ты… Джисон, ты о чём? И в этот момент я всё понимаю. Не было. Ничего не было. Ни его мамы. Ни чая. Ни разговора. Ни «я тоже тебя люблю». Мой мозг просто не выдержал и придумал мне идеальный сценарий, в котором я не трус, в котором всё заканчивается хорошо. Реальность — вот она. В трубке — голос человека, который меня бросил. Который, может быть, уже ненавидит меня. Который звонит… зачем? Сказать, чтобы я забыл его имя? — Джисон? — голос Минхо звучит встревоженно. — Ты здесь? Что значит «приезжал»? Ты… — Извини, — перебиваю я. — Извини, я перепутал. Просто… просто сон. Дурацкий сон. Я сбрасываю звонок. Смотрю на друзей. Они молчат. — Это был сон, — говорю я тихо. — Всё это был просто… блять, просто сон. Хёнджин закрывает глаза. Сынмин отворачивается к окну. Банчан тяжело опускается на пол рядом со мной. — Джисон… — Не надо, — шепчу я. — Пожалуйста. Не надо ничего говорить. Телефон снова вибрирует. Минхо. Я сбрасываю. Он снова звонит. Снова сбрасываю. — Может, стоит ответить? — осторожно говорит Хёнджин. — Раз уж он названивает… — Зачем? — я смотрю на экран. — Чтобы он сказал мне, что между нами всё кончено? Чтобы подтвердил, что мой счастливый сон — это просто сон, а реальность — это балкон, сигарета и «мы расстаёмся»? Телефон замолкает. А потом приходит сообщение. Минхо: «Джисон, пожалуйста, возьми трубку. Или ответь. Мне нужно знать, что ты в порядке. Твои друзья меня закидали сообщениями, я волнуюсь, блять» Я смотрю на эти слова. «Я волнуюсь». Он волнуется. После всего, что было… Бред, сказал так ради приличия, точно или… — Что там? — спрашивает Сынмин, заглядывая через плечо. Я даю ему телефон. Он читает. Смотрит на меня. — Кажется, не всё ещё кончено, — говорит тихо. Меня бьёт дрожь. Сильная. Не та, что была во сне — там я хотя бы мог двигаться, говорить, обнимать его. Эта — другая. Эта идёт изнутри, разрывает мышцы, выкручивает суставы, будто током бьёт по позвоночнику. Снова сахар падает? Ахах. Ладно. Это просто стресс. Я знаю эти ощущения — когда организм говорит «хватит, придурок, ты сломался». Я прижимаюсь спиной к стене и сползаю на пол. Холодный пол. Прихожая. Рядом куча обуви, мои дурацкие кроссовки валяются, как я их скинул, когда… когда? Когда я вернулся после того, как никуда не ездил? Господи, у меня уже крыша едет. Ребята что-то говорят. Я вижу, как шевелятся их губы. Сынмин машет руками. Банчан наклоняется ко мне. Хёнджин хватает чью-то куртку, набрасывает мне на плечи. Но их голоса сливаются в один гул. Слишком громко. Слишком. — Тише, — шепчу я. — Пожалуйста, тише. Они не слышат. Или слышат, но не могут остановиться. Сынмин орёт в телефон — кажется, скорую? Банчан трясёт меня за плечи, что-то спрашивает. Глаза начинает заволакивать темнотой. Края зрения темнеют, будто кто-то медленно опускает шторы. Минхо волнуется. Я смотрю на телефон, который выпал из руки и валяется на полу экраном вверх. Там его сообщение. «Я волнуюсь, блять». А заслужил ли я? Вопрос всплывает в голове, чёткий, как удар ножом. Заслужил ли я, чтобы обо мне волновались? Чтобы этот человек — который пять лет терпел моё молчание, мои страхи, мои оправдания, мою трусость — чтобы он сейчас сидел где-то там и волновался? Молчаливый кретин. Который за пять лет не сделал ровным счётом ничего для своих отношений. Который даже во сне придумал себе счастливый финал, потому что в реальности не способен его построить. Который сейчас сидит на холодном полу в прихожей и ловит паническую атаку на глазах у лучших друзей, потому что не может справиться с грёбаной реальностью. Я хватаюсь за лицо. Пальцы ледяные. Щёки мокрые. Когда я успел разреветься? Дыхание сбивается. Вдох — и не могу выдохнуть. Выдох — и не могу вдохнуть. Лёгкие сжимаются, будто их стягивают стальной проволокой. Только этого мне не хватало. Паническая атака. У всех на глазах. — Дыши, — голос Банчана пробивается сквозь гул. Он передо мной на корточках, держит моё лицо в ладонях. — Смотри на меня. Дыши со мной. Вдох. Выдох. Давай. Я пытаюсь. Правда пытаюсь. Но в голове — карусель. «Мы расстаёмся». Его рука, дёрнувшаяся к дверце машины. 54 пропущенных от Сынмина. Один звонок от Минхо в 4:47. Сон. Тёплый, красивый, идеальный сон, в котором я сказал всё правильно. И явь. Холодная, липкая, невыносимая явь, в которой я просто сижу на полу и разваливаюсь на части. — Я не могу, — шепчу я. — Банчан, я не могу. — Можешь, — рычит он. — Ты сильнее, чем думаешь, придурок. Давай. Хёнджин садится рядом. Берёт мою руку, кладёт себе на грудь. — Чувствуешь? — говорит он тихо. — Как моё сердце бьётся? Просто синхронизируйся. Вдох — мой поднимается, выдох — опускается. Я чувствую. Сквозь ткань его толстовки — тук-тук, тук-тук. Медленнее, чем моё. Намного медленнее. Я пытаюсь поймать ритм. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Сынмин перестаёт орать в телефон. Садится напротив, смотрит на меня своими рентгеновскими глазами. — Скорая не нужна, — говорит он коротко. — Просто истерика. Он справится. Справится. Я справлюсь? Я должен справиться. Телефон на полу снова вибрирует. Сообщение. Я смотрю на экран, не в силах поднять руку. Минхо: «Джисон, пожалуйста. Я приеду, если надо. Только ответь, что ты жив» — Он приедет, — выдыхаю я. — Пишет, что приедет. Банчан забирает у меня телефон, читает. Переглядывается с Сынмином. — Пусть приезжает, — говорит Сынмин жёстко. — Хуже уже не будет. — Будет, — шепчу я. — Если он приедет и я снова промолчу — будет хуже. Намного хуже. — Тогда не молчи, — Хёнджин сжимает мою руку. — Ты во сне смог. Значит, и в реальности сможешь. Я смотрю на него. Во сне я смог. Во сне я был смелым. Во сне я сказал всё, что нужно. Почему в реале я просто кусок дрожащего желе? — Ответь ему, — говорит Банчан, протягивая телефон. — Скажи, что ты в порядке. Или что не в порядке. Но не заставляй его волноваться. Это, блять, жестоко даже по твоим меркам. Я беру телефон трясущимися руками. Смотрю на экран. Печатаю. Джисон: «я жив. просто… просто тяжело» Отправляю. Секунда. Две. Три. Минхо: «Я знаю, Хани. Мне тоже. Можно приехать?» Я смотрю на экран и не верю. Он хочет приехать. После того, как сам меня бросил. После того, как я молчал сутки. После всего. — Что он пишет? — спрашивает Сынмин. — Спрашивает, можно ли приехать. Тишина. — А можно? — осторожно интересуется Хёнджин. Я поднимаю глаза. Смотрю на дверь. Туда, откуда я не побежал за ним вчера. — Я не знаю, — шепчу я. — Я правда не знаю. В комнате воцаряется тишина. Я смотрю на экран телефона и просто не могу нажать эти грёбаные кнопки. Стоит ли ему приезжать? Ответить «да» или «нет»? Что хуёвее — увидеть его и снова промолчать или не увидеть и сдохнуть от того, что я даже не попробовал? Я хочу его видеть. Боже, как я хочу его видеть. Хочу лежать рядом, уткнуться носом ему в шею, вдыхать этот грёбаный запах, который я запомнил на всю жизнь. Хочу, чтобы он обнял меня так, что рёбра трещат, и чтобы мы просто лежали и молчали — но молчали правильно, не как в последнее время, а как раньше, когда молчание было уютным, а не ледяным. Хочу забыть обо всём, что было до. О балконе. О сигарете. О его дрожащих руках. О словах «мы расстаёмся». О том, как я стоял и смотрел, как его машина уезжает. Забыть и никогда не вспоминать. Я теряю счёт времени. Просто сижу на этом холодном полу, прижавшись спиной к стене, и смотрю в одну точку. Ребята рядом — я слышу их дыхание, их перешёптывания, но мне плевать. Я в какой-то ватной коробке, где нет ни звуков, ни мыслей, только пустота. А когда открываю глаза — всё другое.