Вопрос тяжелее, чем смог от его сигарет.

Блять. Я сижу на диване в гостиной и смотрю в одну точку. Он в спальне. Я знаю, потому что слышал, как хлопнула дверь. Слышал, как щёлкнул замок. Он заперся. Впервые за пять лет заперся от меня. Свет в гостиной не включён. Темно, только уличные фонари пробиваются сквозь тонкие шторы, рисуют полосы на полу, на стенах, на моих руках. Я смотрю на свои руки. Этими руками я его обнимал. Этими руками готовил ему завтрак. Этими руками гладил по голове, когда он засыпал у меня на груди. И этими же руками я трогал другого. Четыре года назад. Но для него — только что. Потому что он узнал только сейчас. Я сжимаю пальцы в кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Больно. Хорошо. Значит, я ещё жив. В спальне тихо. Слишком тихо. Я прислушиваюсь — может, он плачет? Может, разговаривает сам с собой? Может, просто дышит? Ничего. Абсолютная тишина. И это хуже, чем если бы он кричал. Хуже, чем если бы он вышел и ударил меня. Хуже всего на свете. Потому что я не знаю, что у него в голове. Я не знаю, ненавидит ли он меня. Не знаю, хочет ли уйти. Не знаю, есть ли у нас будущее. Я просто сижу на этом диване и тупо пялюсь в стену, за которой — моя жизнь. Телефон в руке вибрирует. Сынмин. Я сбрасываю. Снова вибрация. Чан. Сбрасываю. Хёнджин. Сбрасываю. Они знают. Я им рассказал, когда Джисон закрылся в спальне. Написал в общий чат: «Я признался. Он заперся. Я не знаю, что делать». Они звонят по очереди, но я не могу говорить. Не могу объяснить, каково это — сидеть здесь и ждать. Ждать, когда он выйдет. Ждать, когда он скажет хоть что-то. Ждать приговора. Я встаю. Подхожу к двери спальни. Прислоняюсь лбом к холодному дереву. — Джисон, — шепчу я. — Ты как? Тишина. — Я знаю, что ты не хочешь говорить. Я просто… я просто хочу, чтобы ты знал: я здесь. Если что — я здесь. Молчание. Я прижимаю ладонь к двери. Глупо, конечно. Как будто я могу до него дотронуться сквозь дерево. Как будто он почувствует. — Прости меня, — говорю я в дверь. — Я понимаю, что этого мало. Понимаю, что слова уже ничего не значат. Но я правда… блять, я правда не знаю, как жить дальше, если ты уйдёшь. Ни звука. Я отворачиваюсь от двери. Сажусь на пол прямо в коридоре, прислонившись спиной к стене. Напротив — дверь спальни. Белая, глухая, чужая. Как он сейчас. Я буду сидеть здесь. Сколько надо. Потому что я заслужил это. Потому что если он выйдет — я буду здесь. Потому что если он захочет уйти — я хотя бы увижу его напоследок. В гостиной тикают часы. В спальне тишина. А я сижу на холодном полу и жду.