SHE IS

Я лежал посреди темной комнаты. Свет луны едва пробивался сквозь шторы, обрисовывая силуэты мебели и напоминая, что я все еще здесь, в этом мире. Руки сжимали ожерелье Стью, еще с пятнами высохшей крови. — Слушай, Стью… если ты вернешься, я обещаю, что брошу всё. Серьезно. Я перестану курить, буду рядом каждый день. Только вернись, прошу… Дай хотя бы знак, где ты. Милая… Слез не осталось. Казалось, я выплакал всю жидкость из своего тела за эти недели. Я поднялся с кровати и направился в ванну, чтобы смыть остатки крови с рук и ожерелья. Взгляд упал на отражение в зеркале: глаза уже не были такими потухшими, лицо — не таким безжизненным. Вода щипала свежие раны, капли разбивались о кафельный пол. Я снова надел ожерелье на шею, защелкнув застежку. Оно выглядело женственно на фоне моего привычного гардероба, но я хотел носить на себе частичку ее — как память. ⸻ — Том, проснись и пой! — Билл ворвался в комнату ни свет ни заря, толкнув меня в спину. Я разлепил глаза и первым, что увидел — его прическу, напоминающую черного ежа. — Что ты творишь? — я оперся на локти, наблюдая, как он тянется под кровать. — Ищу твою гитару. Мы едем в студию. Йост звонил, у нас сегодня прослушивание, собирайся. Черт. Я совсем забыл. Я вскочил, натянул на себя одежду, разбросанную возле кровати — черный костюм Adidas и кожаные полу-перчатки. Образ идеально сочетался с мрачным братом-близнецом… и его «ежиком» на голове. — Прикольная прическа. Как называется? «На мне две тонны лака»? — усмехнулся я. — Ха-ха, Том, пошел к черту. — Не поверишь, Билл… я просил об этом с момента, как вылез из мамы, понимая, с кем мне придется делить внешность. — Придурок, — брат стукнул меня по плечу с улыбкой, как у чеширского кота. На завтрак кухня наполнилась запахами картофельного супа и тостов. Я ел с удовольствием, ловя тепло раннего утра. — Мам, а можно съездить в Берлин на пару дней? — я осторожно обратился к матери. — Это зачем? Том… я не уверена, что смогу отпроситься с работы. — Просто он хочет поехать на кладбище к Стью. Правда, Том?  — Э… да. Хотя бы так. Лаура прислала адрес. — Вряд ли я смогу поехать, но вы можете. Только с Биллом. Деньги дам, но не тратьте их на чепуху, ладно? — Спасибо, спасибо, спасибо! — я чмокнул маму в щеку, взял чехол с гитарой и пулей вылетел из дома, Билл плелся сзади, улыбаясь. Автобусная остановка была недалеко. Увидев транспорт, я побежал, выкрикивая: — Билл! Не отставай! ⸻ Студия встретила нас обилием проводов, аппаратуры и запахом свежезаваренного кофе. Густав и Георг уже были здесь, в ожидании. Дверь открылась, и в комнату вошел высокий мужчина в свободной рубашке бледно-розового цвета и голубых джинсах. — Ребята, привет, я Дэвид. — мы встали, чтобы пожать ему руку. — Билл, интересная прическа. Мне нравится. Билл показал мне язык и средний палец. Я лишь пожал плечами и усмехнулся. — Я слышал ваши выступления. Меня впечатлило звучание. Это новинка для Германии. Люди должны услышать вас по всему миру. — Его взгляд скользнул по каждому из нас, останавливаясь на моих руках, которые перебирали шнурки от кофты, потом на Билле, на нашей взаимосвязи. — У меня есть несколько предложений, как усилить ваш образ и подтянуть звук. Давайте послушаем, что есть? — Мы недавно репетировали новый сингл — Durch den Monsun. Том моментально подобрал гитарную партию. Можем сыграть? — Билл кивнул ребятам. — Да, я готов, — ответил я. — Начнем, — подхватил Густав. Мелодия захватила студию, как только Густав ударил палочкой по барабану. Мой гитарный звук влился в голос Билла, бас Георга дополнил гармонию. Песня ожила: каждый элемент идеально переплетался с другим. Глаза Дэвида следили за движением моих рук, затем за Биллом. В его взгляде читался восторг. Последний аккорд затих, оставив только наш сбитый ритм дыхания. — Подписываем контракт. Вы должны взлететь, — сказал он. ⸻ Позже нас окружала сигаретная дымка и звон стеклянных бутылок. Мы отмечали подписанный контракт. — Теперь нужно выкладываться на полную, — Билл поднял бутылку пива. — Не разочаруем людей. — Не знаю, как вы, но я собираюсь влюбить в себя миллионы фанатов, — улыбаясь, ответил я, стучась бутылкой об его. — За успех! — произнес Георг. — За успех! — подхватили все. ⸻ Репетиции почти не оставляли времени на мрачные мысли. Я отдавал себя музыке целиком. Приходил домой выжатым, плюхался в кровать, ждал утра. День за днем боль о Стью отступала. Сегодня с Биллом мы ехали в Берлин. Состояние было неопределенным: раны зажили, но сердце еще стягивала саднящая боль. Стандартная утренняя рутина — душ, завтрак, легкая перепалка с братом, сбор рюкзаков. Погода стояла теплая, солнце ласкало голову. Я вдыхал аромат листвы, потягиваясь, будто пытаясь дотянуться до света. Пейзажи сменялись: поля, поселения, снова поля. Через час мы уже в Берлине. Город встретил нас пасмурным небом и атмосферой загадочности. Доехать до поместья Стью было легко. Четырехэтажный средневековый особняк навевал уважение и легкое безумие одновременно. Сколько здесь комнат? На первом этаже мы насчитали пять спален. — Я устал бродить. Давай оставим вещи и поедем, — предложил Билл. — Да, согласен. Уже скоро начнет емнеть. Закончив осмотр, мы направились к гаражу, где нас ждал водитель: высокий мужчина с крепкой осанкой. — Добро пожаловать, молодые люди. Я Кристофер, ваш водитель, будем знакомы. — Билл. Рад знакомству, герр. — Том. Спасибо за помощь. — Куда поедем? — спросил он. — На кладбище Святой Доротеи, к Стью, пожалуйста, — тихо ответил я. Машина прокладывала путь по улицам Берлина. Билл, как щенок, высунул язык в окно, разглядывая здания. Я попросил остановиться у цветочного магазина — невозможно было идти к ней с пустыми руками. Аромат свежих цветов ударил в нос, когда я вошел внутрь. Выбрал пионы — ее любимые. Расплатился, и мы снова в машине. Кладбище встретило нас готической архитектурой, черный ангел с красными розами окружал могилу Стью. Даже здесь была загадка и мрачная красота, как она любила. Я опустился на колени, разложил цветы. — Привет, Стью… — глухо отозвалось в груди. — Надеюсь, тебе понравятся цветы. Рука машинально погладила ожерелье на шее. — Поговори с ней, я прогуляюсь, — сказал Билл. — Спасибо… Щеку тронула слеза, и горечь снова разлилась по губам. — Я не могу мириться с этим… У меня такое чувство, будто ты где-то рядом… Я положил руку на надгробие, стирая пыль с имени. — Почему ты не сказала, что хочешь так поступить? Я мог бы спасти тебя… Ну же… Отзовись… Скажи, что это розыгрыш! Позвоночник скривился, лоб коснулся холодной плиты, а в груди зияла дыра, будто пыталась затянуться. — Я знаю, что ты слышишь меня. Я верю. Скажи, что я могу сделать, чтобы ты вернулась. Если я стану звездой… ты увидишь меня? Я сыграю лучший концерт, ты придешь, да? Я стану самым лучшим для тебя, какой ты была для меня всегда. Только вернись.