friend’s sister

Ландо Норисс впервые увидел Оливию Пиастри на кухне её брата. Оскар, как всегда, копался в телеметрии, разложив по столу распечатки с десятками кругов, а Ландо пришёл пожаловаться на резину — передний левый снова грелся быстрее, чем его темперамент после плохого пит-стопа. Девушка в мятой футболке «Макларена» молча варила кофе и даже не взглянула на гостя. Длинные тёмные волосы были собраны в небрежный хвост, на ногах — потрёпанные кеды. Она выглядела так, будто кухня принадлежала ей, а Ландо был случайным насекомым, залетевшим с балкона. — Оскар, у тебя тут фанатка? — шепнул Ландо, кивая в её сторону, когда сестра отвернулась к плите. — Автограф давать? — Это моя сестра — Оливия, — не поднимая головы, ответил Оскар, водя пальцем по графикам времени на круге. — И она ненавидит гонки. Приезжает только ко мне. И к кофе. Ландо хмыкнул. Девушка, которая его не узнаёт? Девушка, которая живёт в доме пилота Формулы-1 и даже не смотрит в сторону телевизора по воскресеньям? Так не бывает. Он привык к взглядам, к шёпоту, к тому, что официантки вписывали свои номера на салфетках. А тут какая-то Оливия варит себе капучино и даже не улыбается. — Привет, — он прислонился к стойке, изобразив свою лучшую улыбку — А ты знаешь, кто я? Оливия наконец повернулась. Посмотрела на него так, будто он был мебелью. Будто она оценивала, сколько места займёт этот предмет интерьера, прежде чем его вынесут. — Ты парень, который сейчас прольёт мой кофе, если не отодвинется, — сказала она спокойно, как констатацию факта. Ландо отступил на шаг, но улыбку не стёр. Он решил, что это вызов. Оливия тем временем взяла кружку и ушла в гостиную, даже не спросив, как его зовут. Следующие две недели он специально заходил к Оскару под любыми предлогами. То забывал наушники, то вдруг вспоминал, что нужно обсудить настройки коробки передач (хотя всё уже обсудили трижды), то приносил пиццу, хотя в трёх кварталах от дома Оскара не было ни одной приличной пиццерии. Оливия игнорировала его с профессиональным упорством. Она читала книги на диване, слушала подкасты в наушниках, переписывалась с кем-то в телефоне, но ни разу — ни разу! — не взглянула на Ландо дольше чем на секунду. Оскар начинал подозревать неладное. — Ты чего так часто ходишь? — спросил он однажды, когда они сидели на балконе, а Оливия внутри смотрела какой-то чёрно-белый фильм. — У тебя своей квартиры нет? — Дружеская забота, — отмахнулся Ландо. — Ты мой напарник, я должен знать, чем ты дышишь. — Я дышу подозрением, — буркнул Оскар. — И сестра моя свободна, если ты об этом. Но предупреждаю: она умнее нас двоих вместе взятых. Ландо сделал вид, что не понял намёка. Но внутри что-то ёкнуло. В пятницу вечером Оскар ушёл в душ, громко включил музыку и, судя по звукам, планировал провести там ближайшие полчаса. Ландо и Оливия остались на кухне вдвоём. Она резала помидоры для салата — ровными, хирургически точными ломтиками. Он сидел на барном стуле и вертел в руках пустую банку из-под газировки. И тут что-то щёлкнуло в его голове. Может, от её молчания. Может, от того, что она даже не поправила волосы при нём. Может, от того, что впервые в жизни кто-то не пытался ему понравиться. Ландо отставил банку, подошёл ближе и наклонился к её уху самым небрежным тоном, на который был способен. — Слушай, — сказал он так тихо, чтобы Оскар не услышал даже сквозь шум воды. — Мы оба знаем, что ты на меня всё-таки смотришь. Я видел, как ты вчера мельком глянула на мою фотографию в телефоне Оскара. — Я смотрела на время, — не отрываясь от помидоров, ответила она. — У вас обоих режим дня как у подростков. — Неважно. — Ландо сделал глубокий вдох. План был идиотским, но отступать он не умел. — Давай так: я сейчас в шутку предлагаю переспать. Ты посылаешь меня куда подальше. Мы смеёмся над моей тупостью и идём каждый своей дорогой. Идёт? Он ждал пощёчины. Или ножа, которым она резала помидоры. Или хотя бы кружки с кофе в лицо. Он приготовился увернуться. Оливия медленно отставила нож. Вытерла руки о полотенце. Склонила голову набок — точно так же, как две недели назад, но теперь в её взгляде появилось что-то новое. Любопытство. Или опасность. Ландо не мог понять. — Хорошо, — сказала она. Ландо замер. Сердце сделало кульбит, которого он не закладывал в сценарий. — Что — хорошо? — Согласна, — повторила она, чётко выговаривая каждый слог. — На твоё шутливое предложение. Я согласна переспать с тобой. — Но это была шутка, — моргнул Ландо, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Ты должна была отказаться. Рассмеяться. Назвать меня придурком. — А я не отказалась. — Оливия поднялась. Вблизи она оказалась выше, чем он помнил, — где-то метр семьдесят, но сейчас, когда она смотрела на него сверху вниз, казалось, что все сто восемьдесят. — Ты первый предложил. Теперь сам расхлёбывай. Или ты только разгоняешься, а тормозить не умеешь? Ландо открыл рот. Закрыл. Его мозг, который на скорости 300 км/ч принимал решения за доли секунды, сейчас завис окончательно и бесповоротно. Она взяла его за руку. Пальцы у неё были прохладными и уверенными. И потянула к двери кухни, в коридор, где висели фотографии Оскара с подиумов и одна старая, с детской гонкой на картах. — Эй, Оскар! — крикнула она через плечо, не оборачиваясь. — Мы с твоим другом отойдём ненадолго. Из душа донёсся неразборчивый крик, в котором можно было различить только: «Что?! Опять вы с моими фотками?!» — Да, твои фотки мы тоже берём! — крикнула Оливия, и Ландо на секунду показалось, что она улыбнулась. Ландо, которого тащили в коридор — в сторону комнаты для гостей, чёрт возьми, это же комната для гостей! — чувствовал, как где-то под рёбрами разгорается странный жар. Не паника. Нет. Что-то другое. Он хотел сказать, что это всё неправильно, что он пошутил, что они не должны, что Оскар убьёт их обоих… Но Оливия обернулась, и в её глазах впервые за всё время мелькнул настоящий смех. Не насмешка, не холодное презрение — живой, тёплый, почти детский смех. — Испугался, гонщик? — тихо спросила она. — Твоя хваленая смелость только на треке работает? — Нет, — соврал Ландо. И пошёл за ней. Комната для гостей оказалась тесной, с одним окном на стену соседнего дома и старой кроватью, которая скрипела при каждом движении. Оливия закрыла дверь без щелчка — осторожно, чтобы не привлекать внимания. Ландо стоял посреди ковра и чувствовал себя новичком, который впервые сел за руль болида. — Ты правда этого хочешь? — спросил он. — Я не шучу уже. В смысле, я всё ещё в шоке, но… — Ландо, — она впервые назвала его по имени. От этого простого слова по позвоночнику пробежали мурашки. — Я две недели терпела твои идиотские визиты, твои глупые шутки, твою манеру занимать весь диван. Если бы я не хотела, ты бы уже летел с лестницы. — Но ты делала вид, что меня не замечаешь! — Это была игра. — Оливия сделала шаг вперёд. — Ты проиграл. Я тоже. Ничья. Она потянула его за край футболки, и Ландо вдруг понял, что улыбается. По-настоящему, не для камер, не для пиара. — Оскар убьёт меня, — прошептал он, прежде чем их губы встретились. — Оскар убьёт тебя, если ты сделаешь его сестре больно, — выдохнула она в ответ. — А пока что просто заткнись. Утром Ландо проснулся от того, что кто-то на кухне громко гремел посудой. Оливия спала рядом, свернувшись калачиком, и её волосы разметались по подушке, которую Ландо мысленно уже решил украсть. На её запястье красовалась его резинка для волос — он даже не заметил, когда она её стянула. Он выбрался из кровати, нашёл джинсы и вышел в коридор. На кухне Оскар, свежий после душа, жарил яичницу и мрачно смотрел на два стакана апельсинового сока. Для себя и для кого-то ещё. — Доброе утро, — осторожно сказал Ландо. — Где моя сестра? — не оборачиваясь, спросил Оскар. — В гостевой. Спит. Оскар перевернул яйца с такой силой, что масло брызнуло на плиту. — Ландо. — Оскар. — Я не буду устраивать сцену. — Оскар наконец повернулся. В его глазах читалась усталость старшего брата, который всё предвидел ещё две недели назад. — Но если ты обидишь её, я расскажу Заке Брауну, что это ты в прошлом месяце разбил тот прототип рулевого колеса. И скажу, что ты назвал его систему управления «мозгом креветки». Ландо побледнел. — Это было нечестно. — Я брат. Я имею право. Они пили кофе втроём, когда Оливия наконец вышла — растрёпанная, в той же мятой футболке, босая. Она без слов забрала у Оскара второй стакан с соком, села рядом с Ландо и уткнулась ему в плечо. Оскар подозрительно косился на сестру, которая вдруг перестала прятать улыбку. Ландо сидел очень прямо и старался не смотреть на её руки, которые лежали у него на колене. Когда Оскар вышел за хлебом («Я сейчас вернусь, и чтобы вы оба были одеты!»), Оливия подняла голову и заглянула Ландо в глаза. — Твои шутки ужасны, — шепнула она. — А ты на них соглашаешься, — ответил Ландо, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и очень опасное. Не для карьеры. Для его спокойствия. Она не сказала «нет». Она не сказала ничего. Просто взяла его за запястье — тем же жестом, что и вчера — и потянула за собой. — Оскар сказал быть одетыми! — напомнил Ландо, улыбаясь как идиот. — У нас есть двадцать минут, — ответила Оливия, закрывая дверь гостевой. И Ландо впервые в жизни подумал, что проигрывать — иногда даже приятнее, чем побеждать.