Любовь с привкусом хаоса

POV:Аарон Кинг

Скука это особый вид пытки для тех,кто может купить всё. Я стоял у окна своего кабинета в восточном крыле поместья Кингов,наблюдая,как луна заливала лунным светом подъездную аллею.Бокал виски в моей руке уже давно согрелся,я даже не притонулся к нему.Держал потому что так положено.Потому что так выглядят наследники финансовых империй в одиннадцать вечера: с дорогим алкоголем,в расстёгнутой на две пуговицы рубашке от Loro Piano,с выражением абсолютного безразличия.Отец был в Лондоне,мать в Милане,прислуги давным давно разошлись по своим комнатам в цокальном этаже.Поместье принадлежало мне,как и всё остальное.Датчик движения у восточной ограды мигнул красным на экране моего телефона. Я не шевельнулся. Просто скользнул взглядом по уведомлению, позволяя уголку губ дрогнуть в подобии усмешки. Интересно. Камеры переключились автоматически. Ночное видение выхватило силуэт — слишком маленький для грабителя, слишком неуклюжий для профессионала. Кто-то перелезал через каменную ограду, цепляясь за плющ, и явно не имел ни малейшего представления о системе безопасности стоимостью в два миллиона фунтов.Я увеличил изображение. Девушка. Тёмные волосы, бледная кожа, тонкие руки. Она спрыгнула на газон, и я заметил, как её кеды утонули в мокрой траве. Дешёвые кеды. Никто из наших не носит такое дерьмо. Стипендиатка. Я знал всех. В Кингстоне нельзя существовать, не зная расстановку фигур на доске. Но эту... Она выпрямилась, и лунный свет упал на её лицо. Веснушки. Россыпь веснушек на переносице, как будто кто-то небрежно брызнул краской на холст. Орехово-зелёные глаза, слишком большие для такого острого подбородка. Губы сжаты в тонкую линию.Оранжерея пахла землёй, влагой и орхидеями, которые мать выращивала исключительно для того, чтобы хвастаться ими на благотворительных вечерах. Я замер в тени колонны, наблюдая, как незваная гостья пробирается между кадками с растениями. Она была ещё более хрупкой, чем показалось на камере. Тонкая талия. Узкие плечи. Ключицы, которые выступали под тканью простой серой толстовки, как крылья сломанной птицы. Что-то внутри меня шевельнулось — холодное, голодное. То самое чувство, которое я испытывал, глядя на мышь в когтях кота. Она остановилась, словно почувствовав что-то. Обернулась. Я не шевельнулся. Тени здесь были достаточно густыми. Несколько секунд она вглядывалась в темноту, потом — явно решив, что ей померещилось — двинулась дальше. К двери в главный холл. И тогда я заметил это… Её левое ухо. Маленький слуховой аппарат, почти незаметный под волосами. Она чуть поворачивала голову, когда проходила мимо фонтана — не слыша журчание воды, но, возможно, ощущая вибрацию. Слабослышащая. Информация осела в моём мозгу, как козырный туз в рукаве картёжника. Она проскользнула в холл. Я бесшумно последовал за ней, держась на расстоянии — десять метров, не больше. Кожаные подошвы моих оксфордов не издавали ни звука на мраморном полу. Впрочем, даже если бы издавали... Она бы не услышала. Что-то среднее между улыбкой и оскалом растянуло мои губы.