Любовь с привкусом хаоса

POV:Аарон Кинг

Я не должен был открывать ноутбук снова. Я знал это. Та часть моего мозга, которая ещё функционировала рационально — холодная, аналитическая, отцовская, — говорила мне, что это *ненужная* переменная. Лишние данные. Шум, мешающий сигналу. Я открыл. И мир остановился. Она сидела в кресле, запрокинув голову. Книга соскользнула на колени — раскрытая, забытая. Волосы рассыпались по спинке кресла тёмным водопадом. Губы приоткрыты. Глаза закрыты. *О нет.* *О, чёрт, нет.* Камера была дерьмовой. Зернистой. Расплывчатой. Но мне не нужно было разрешение в 4K, чтобы понять, что происходит. Её тело говорило на языке, который не требовал перевода. Изгиб шеи. Рваное дыхание — я видел, как поднималась и опускалась её грудь, слишком быстро, слишком неровно. Её рука... *Её рука.* Я перестал дышать. Пальцы моей правой руки впились в край стола с такой силой, что костяшки побелели. Левая рука лежала на колене — неподвижная, мёртвая, как будто принадлежала кому-то другому. На экране её спина выгнулась — едва заметно, но я *видел*. Я видел каждый миллиметр этого движения, каждую дрожь, каждый— Звук. Она издала *звук*. Я не мог его слышать — камера не записывала аудио. Но я видел, как дрогнули её губы. Как сжались. Как разомкнулись снова, выпуская что-то тихое, надломленное. *Стон.* Мой пульс подскочил — впервые за весь вечер. Шестьдесят два удара сменились восемьюдесятью, потом девяноста. Кровь грохотала в ушах, и я ненавидел это. Ненавидел, что она — *эта девочка*, эта слабослышащая стипендиатка с веснушками и дешёвыми кедами — может делать с моим телом то, что не удавалось ни одной женщине. *Ты даже не знаешь, что я смотрю.* *Ты лежишь в своём маленьком голубом гнёздышке и трогаешь себя, думая о каком-то выдуманном ублюдке из книги.* *А я — настоящий. Я здесь. В ста метрах от тебя.* Мой взгляд скользнул к шкафу с фальш-панелью. *Маска. Перчатки. Балкон открыт.* Нет. *Нет.* Я сжал челюсть так, что заныли зубы. Рациональная часть мозга кричала — *слишком рано, слишком необдуманно, ты испортишь всё, ты—* На экране она повернула голову. Её щека прижалась к спинке кресла, и я увидел её лицо в профиль — веснушки, приоткрытые губы, зажмуренные глаза. Её бёдра чуть сдвинулись, и голубой шёлк пижамы соскользнул выше по бедру. Мой кулак ударил по столу. *Один* раз. Глухо. Контролируемо. Достаточно, чтобы боль в костяшках перебила то, что творилось ниже пояса. *Ты не будешь дрочить на зернистую камеру, как жалкий подросток. Ты — Аарон Кинг. Ты берёшь то, что хочешь, когда решаешь это взять. А не когда тебя ведут гормоны.* Я заставил себя смотреть. Холодно. Аналитически. Фиксируя данные. *Правая рука. Значит, правша. Голова запрокинута назад — шея открыта, уязвима. Глаза закрыты — не контролирует пространство. Слуховой аппарат...* Слуховой аппарат. Всё ещё в ухе? Или она сняла его, погружаясь в свою тишину, чтобы остаться наедине с ощущениями? *Если без аппарата — она не услышит, как открывается балконная дверь. Не услышит шагов. Не услышит ничего, пока я не окажусь прямо над ней.* Я закрыл глаза. Посчитал до десяти. *Один. Два. Три.* За веками — её тело. Изгиб. Дрожь. Приоткрытые губы. *Четыре. Пять.* Мои руки в перчатках на её бёдрах. Голубой шёлк под чёрной кожей. *Шесть.* Её глаза — распахнутые, залитые ужасом и чем-то ещё — когда она поймёт, что в комнате не одна. *Семь.* Мой голос, тихий, у самого уха: *«Продолжай»*. *Восемь. Девять.* *Десять.* Я открыл глаза. На экране она замерла. Неподвижно. Рука вернулась на подлокотник кресла. Она повернула голову к балкону — резко, настороженно. *Почувствовала.* Не меня — нет. Ветер, звук, тень — что-то, что вырвало её из момента и напомнило, где она. Что балкон открыт. Что она — одна. Что *вчера ночью* человек в маске прижимал нож к её горлу. Она встала. Быстро — слишком быстро, книга соскользнула на пол. Подошла к балкону и закрыла дверь. Задёрнула штору. Экран потемнел. Только тонкая полоска света из-под шторы — и всё. *Спектакль окончен.* Я сидел в темноте, глядя на мёртвый экран, и чувствовал, как пульс медленно возвращается к норме. Мышцы ныли от напряжения — я не заметил, как каждый мускул в моём теле окаменел. Открыл заметки. Руки были абсолютно неподвижны — ни единого тремора. *«00:14. Балкон закрыт. Штора задёрнута. Субъект проявляет повышенную тревожность — вероятно, последствия инцидента. Реакция на открытое пространство — страх. Ключевое наблюдение: высокая сенсорная чувствительность. Реагирует на тактильные стимулы интенсивнее, чем на аудиальные. Использует физические ощущения как компенсацию. Применимо»* Сохранил. Закрыл ноутбук — на этот раз окончательно. Лёг на кровать и уставился в потолок. Правая рука всё ещё пахла кожей перчаток. Я поднёс её к лицу, вдыхая. *Кожа. Её кожа под моей перчаткой. Тогда, в холле. Тёплая, дрожащая, покрытая мурашками от страха.* *Сегодня она дрожала не от страха.* Я повернулся на бок и закрыл глаза. Сон пришёл быстрее, чем я ожидал. Тёмный, вязкий, пропитанный запахом канифоли и голубого шёлка. Мне снились её пальцы — те самые, с голубым маникюром, — скользящие по клавишам. По струнам. По собственной коже. А потом — по *моей*. Я проснулся в 4:17 утра, мокрый от пота, с бешено колотящимся сердцем и одной-единственной мыслью: Завтра.Завтра я начну.