Последний школьный МАЙ

Свет просачивался сквозь тюль тоненьким лучиком, — робкий, молочный, он осторожно ложился на подушку, высвечивая из полумрака нежное, еще сонное лицо. В этой тишине могло бы быть утро из старых фильмов, если бы… Дз-з-з-з! Резкий, металлический вопль будильника, вырвавшийся из динамика телефона, разорвал воздух на клочки, разлетелся по углам комнаты, заставляя стены содрогнуться. — Ещё пять минут… и точно встаю, — прохрипела я в подушку, перекатываясь на другой бок. Но магия сна испарилась. Словно кто-то щёлкнул выключателем: только что была тёплая сонная темнота — и вот уже холодная реальность заставляет открыть веки. Я приподнялась на локте, с усилием протирая слипающиеся глаза, словно стирая с них стекольную пыль. — Который, чёрт возьми, час? *7:00* Сердце ёкнуло и ухнуло куда-то в пятки. — Чёрт! Я почти проспала. — Я села, кутаясь в одеяло. За окном было так светло, будто полдень. — Господи, скорее бы лето. Осталось ждать совсем ничего, какие-то жалкие три месяца… Телефон снова завибрировал, высветив на тёмном экране белое облачко уведомления. {Ты встала? Сегодня в «свободной». Ты помнишь? Я понятия не имею, в чём идти...} Секунда — и экран вспыхивает фотографией. Худощавое отражение в зеркале: длинные чёрные брюки, стрелками уходящие в пол, и не заправленная, тяжёлая шерстяная кофта, которая сидит мешком, скрывая линии тела, делая силуэт бесполым и немного потерянным. Я смотрю на фото и понимаю: сегодня ей нужен не совет. Сегодня ей нужно, чтобы кто-то сказал: «Ты прекрасна. Выходи как есть». Я бесшумно сползаю с кровати, ступни находят холодный пол, и я, как привидение, бреду в ванную. В проёме соседней комнаты — мама. Ещё спит. Ей скоро на работу. Надеюсь, успею собраться до того, как её утро начнётся с расспросов. *Щёлк.* Дверь закрывается — и мир сжимается до размеров кафельной клетки. Пальцы нащупывают телефон, включается *kdk* — приглушённо, на грани слышимости, только чтобы вода и бит смешались в один тягучий коктейль. Я ложусь в ванну, пустую, холодную, смотрю в белый потолок. Песня течёт сквозь меня, а мысли бродят где-то между сном и реальностью. — Интересно, в чём сегодня пойти… Шкаф ломится. Вещи висят плотными рядами, но взгляд скользит по ним, не за что зацепиться. Ничего. Пустота в голове. И вдруг — чёрная водолазка. Простая, облегающая, надёжная. — С ботфортами будет круто смотреться, — шепчу я самой себе, уже примеряя образ перед внутренним взором. Колготки. Вечные колготки. Они уже изрядно поднадоели — дышат плохо, сбиваются, давят. Но без них никуда. Мартовская слякоть не прощает голых ног. Телефон снова взрывается вибрацией. На экране — *«Анька»*. — Ты через сколько будешь? — голос у неё такой, будто она пила чай и вдруг забеспокоилась. — С тех пор как мы перевелись, я без тебя чувствую себя… ну, сама знаешь. Как не в своей тарелке. — Да, быстро. Уже выхожу, — вру я, потому что даже не оделась. — Остановка, и двадцать минут. Аня тихо угукнует — этот звук я узнаю из тысячи. Она не поверила, но промолчала. Тяжёлая сумка взлетает на плечо. У прихожей я замираю: на улицу — как в прорубь. Юбка для такой погоды не предназначена вообще. Ветер, наверное, продует до костей. Пальто. Длинное, тёмное, почти до колен. Хороший вариант. Спасательный круг из шерсти и кашемира. Наушники в ушах — *Гречка, «здесь были»*. Тот самый припев, от которого в груди что-то сжимается. И в мыслях, будто туман, оседает странная, тягучая грусть. *Последнее лето. И одиннадцатый класс. Экзамены. Нервы. Взросление, которое никто не объяснит по инструкции.* Дорога до школы — сплошная слякоть. Чёрные лужи, размазанная грязь по асфальту, серое небо в потёках. Опять придётся зайти за влажными салфетками: ботфорты уже в разводах. И вдруг — из-за угла, как чёрт из табакерки, выпрыгивает неказистый, вихлястый силуэт. — Аня! Ты с ума сошла!!! Громкий смех — грязный, звонкий, настоящий — разлетается по всей улице, вспугивает голубей и заставляет прохожих оборачиваться. Объятия. Крепкие, сдавливающие рёбра, пахнущие чем-то домашним и знакомым. Они, конечно, спасают ситуацию. Но сердце ещё долго не перестаёт выпрыгивать из груди — куда-то в район горла, в мокрое мартовское небо. — Ты психопатка, — выдыхаю я ей в плечо. — Знаешь это? — Знаю, — шепчет Аня и сжимает сильнее. — Иди уже, а то опоздаем. Мы идём дальше — две маленькие фигуры в огромном, ещё не проснувшемся городе. Последняя весна начинается именно так: с грязных ботфортов, водолазки и чужого смеха, который лечит лучше любых слов. Время — 8:00. В глаза бросается тёплый, почти сладкий свет от больших окон в классе. Он лежит на партах золотистыми прямоугольниками, будто пришёл сюда, чтобы согреть пустоту. Мы спешно бросаем сумки у входа — с глухим стуком падают на пол тяжёлые рюкзаки. В классе всего три человека. Тишина здесь особая, утренняя: она давит на уши, как вата, и слышно, как где-то далеко дворник метлой подметает влажный асфальт. Мы переглядываемся и без слов выходим в коридор. Идём до конца — туда, где свет из окон уже не достаёт. Заходим в огромное помещение. Это бывший трудовой кабинет. Сейчас он тёмный и пустой, как ангар после эвакуации. Раньше здесь пахло деревом и олифой, звенели инструменты, смеялись над чьими-то кривыми табуретками. А теперь — только бетон, пыль на подоконниках и ощущение, что время отсюда ушло. Сейчас это просто большой пустой коридор, ведущий к следующему кабинету. А за ним — класс физики. Именно оттуда льётся свет, размытый, молочный, который едва освещает это тёмное пространство. И в этом полумраке, как тени в старом кино, — компания ребят из параллельного класса. Комната заполнена едва видимым дымом от новомодных электронных сигарет. Он стелется низко, похожий на утренний туман над рекой, кисло-сладкий запах висит в воздухе. Кто-то кашляет, кто-то смеётся сквозь выдох. Среди этой толпы мы замечаем двоих своих — они сидят чуть в стороне, с телефоном в руках. Берём стулья из соседнего кабинета — они противно скрипят по линолеуму — и подсаживаемся к ребятам в круг. Здесь своя жизнь. Бурные обсуждения дефолтных мальчишеских тем: техника, игры, машины. Кто-то доказывает, что «Форсаж» уже не тот, другой спорит про видеокарты, третий с кем-то делится ссылкой на новый дымовой аппарат. Гул стоит такой, будто мы не в заброшенном кабинете, а в гараже у кого-то из старших братьев. Мы здороваемся со знакомыми девчонками — киваем, улыбаемся, занимаем места. Я решаю поддержать диалог, чтобы не просто сидеть и слушать этот мужской балаган. — Слушайте, а кто идёт на баскетбол через две недели? — мой голос звучит громче, чем я ожидала, и на секунду все замолкают. — Там же соревнования между параллелями. Вы записались? Один из наших, лохматый, кудрявый и вечно сонный Семен, поднимает голову: — А ты идёшь? Думаешь, нас возьмут? — Не возьмут, а мы сами пойдём, — отвечаю я. — Девчонок мало, так что шансы есть. Разговор оживает. Кто-то вспоминает, как в прошлый раз продули три очка, кто-то предлагает потренироваться после уроков. Даже мальчишки замолкают на минуту и слушают. Аня подталкивает меня локтем и шепчет: — Давно их не видела такими. Ты молодец. Я улыбаюсь, откидываюсь на спинку стула и смотрю в окно физического класса — туда, где льётся этот утренний свет. Завтра будет ещё один день. И ещё одна игра. И ещё одна весна, которую мы запомним навсегда. А потом — каблуки. Громко, резко, шаг отдаленно приближается. В проёме возникает фигура. Стройная, быстрая, в удлинённой юбке и светлой рубахе. Свет из коридора падает сзади, так что лица не разглядеть — только силуэт и длинные светлые волосы. — Так-так-так, — голос молодой, звонкий, с нотками усталого сарказма. — Красиво сидите. Это Полина Сергеевна, наша английская королева. Ей двадцать шесть, она недавно после универа, ещё не разучилась улыбаться, но уже отлично научилась смотреть так, что становится не по себе. Тишина накрывает комнату мгновенно. Даже мальчишки с их «Форсажем» замолкают на полуслове. Кто-то поспешно прячет электронку в рукав, дым ещё тоненькой ниточкой тянется к потолку, но Анна Сергеевна всё видит. Она не дура. — Я понимаю, утро, все хотят побыть в тишине, — говорит она, заходя внутрь и окидывая взглядом наш круг, стулья, тёмные углы, грязные подоконники. — Но это, извините меня, не антикафе. Это школа. И через семь минут звонок. Она складывает руки на груди вместе со стопкой тетрадей, которые вт вот вынырнут из под нее. — Вместо того чтобы сидеть здесь и заниматься фиг пойми чем, — она выделяет каждое слово, и это звучит почти смешно, если бы не было так стыдно, — вы могли бы повторить неправильные глаголы. Или хотя бы просто зайти в кабинет и достать тетради. — Слава богу у нас сейчас не Английский. Анино лицо источает облегчение. Слышно, как где-то на этаже хлопает дверь и кто-то бежит по лестнице. — Ну? — Анна Сергеевна поднимает бровь. — Чего ждёте? Приглашения с чаем и печеньками? И вот тут начинается движение. Кто-то вскакивает первым — Сема, кажется, — хватает стул и уже несёт его к выходу. За ним — остальные. Стулья противно скрипят по линолеуму, кто-то роняет телефон, девчонки из параллельного класса смеются, но тоже поднимаются. — Быстрее-быстрее, — подгоняет учительница, отходя к дверям, чтобы освободить проход. — У вас три минуты, чтобы рассесться по своим кабинетам. Кто не успеет — будет стоять. И писать словарный диктант стоя. Аня хватает меня за рукав: — Бежим, серьёзно, она не шутит. Еще и нас заставит у нее посидеть. Мы хватаем сумки, которые оставили в первом классе, и несёмся по коридору до нашего класса. Стулья уже расставлены по соседним кабинетам — ребята помогают, передают их друг другу, как на конвейере. Кто-то кричит: «Сергеевна, мы любим вас!» — в ответ слышится сдержанное: «Любовь — это глагол, его нужно доказывать делами, например, домашкой». Я залетаю в класс, падаю на своё место, вытаскиваю учебник. Сердце колотится где-то в горле. Аня плюхается рядом — красная, запыхавшаяся, но улыбается. — Вечно она нас как котят разгоняет, — шепчет она. — Зато правильно, — отвечаю я, открывая тетрадь и всё ещё улыбаясь. — А то мы бы так и просидели там до второго урока. За окном — серое мартовское небо. В классе постепенно собираются остальные. Звонок прозвенит через три минуты. И первый урок — математика. Галина Михайловна, наш завуч и по совместительству классный руководитель заходит следом, поправляя воротник, и привычным жестом берёт журнал с подоконника. — Доброе утро, ребятки, — говорит она, глядя поверх очков. — Сегодня работаете самостоятельно, открываете 22 главу учебника и на листах А4 пишите конспект, потом сдаете ко мне на стол, у вас 25 минут, потом проверяем домашнюю работу. Мы открываем. Начинается новый день. Семен резко вбегает в класс и извиняется за свое опоздание, я хихикаю. Так каждый раз. Их курительные вечеринки в туалете рано или поздно закончатся. На уроке я сижу, уставившись в тетрадь, но ничего не пишу. Ручка застыла между пальцев. Я рассказываю Ане про Лизу из параллельного «В» класса. Тихим шёпотом, чтобы преподавательница нас не услышала. — Помнишь, я говорила про валентинку? — шепчу я, скосив глаза на Аню. — Она подарила мне на 14 февраля. Аня оживляется, поворачивается ко мне всем корпусом, прикрывая рот ладошкой. — Да ладно? Серьёзно? — Ага. С надписью: «Послание моей малышке, чтоб она всегда была радостная. И сияла как лучик солнышка. Твоя Лиза». — Это так мило, — Аня округляет глаза. — И что ты ей ответила? Я пожимаю плечами и смотрю в окно, где серое мартовское небо наконец-то начало разрываться на куски, пропуская бледное солнце. — Ничего. Она мне когда-то нравилась. Но не сложилось. Вот так. Остались друзьями. Аня вздыхает, как будто это она пережила маленькую трагедию, а не я. Я улыбаюсь краешком губ. Маленькая блондинка с голубыми глазами — она и сейчас иногда мелькает в коридоре, и сердце всё ещё делает странный кульбит, но уже не тот, от которого хочется писать стихи. Тот, от которого хочется просто молчать и смотреть. — Она сегодня пригласила нас встретиться после уроков, — добавляю я. — Посидим у «Молочки». — О, — Аня поднимает бровь. — Классика. — Ага. Магазин недалеко от школы. Там продают сигареты поштучно и разную алкогольную гадость. Место силы всех прогульщиков и влюблённых. Аня смеётся, но Галина Михайловна тут же бросает на нас короткий взгляд поверх очков, и мы замолкаем, притворяясь, что усердно пишем конспект. Звенит звонок — резкий, долгожданный, почти спасительный. После уроков мы собираемся у крыльца. Солнце на удивление пробилось сквозь тучи, и на улице даже стало похоже на весну. Мы идём к «Молочке» — маленькому магазинчику посреди соседнего двора с облупившейся вывеской, который знает каждый школьник в округе. Правда, нас не трое. Нас человек десять. Ребята с соседних классов, увидев солнышко на улице, решили пойти с нами. Кто-то просто хотел подышать, кто-то — прикупить жвачки, а кто-то — просто быть там, где шумно и весело. В центре всей этой радостной толпы — Семён. Он идёт вразвалочку, кудрявый, как солнечный одуванчик, с вечной своей «дуделкой» в зубах. Он потягивает электронку и сыплет шутками, одна глупее другой. — Смотрите, — говорит он, показывая на голубя, который клюёт какую-то дрянь на асфальте. — Вот это я понимаю — обед. Без салатов, без этих ваших этикетов. Все смеются. Даже я, хотя шутка так себе. Мы шагаем рядом — радостные, громкие, подростки на полчаса свободной жизни между школой и домом. Я смотрю на Семёна и посмеиваюсь. Я бы не сказала, что он дурак. Иногда он выдаёт такое, от чего задумываешься. Но иногда — да, иногда мне искренне кажется, что внутри его головы не мозг, а сборник несмешных анекдотов и запасных батареек для вейпа. Лиза идёт чуть впереди, её светлые волосы развеваются на ветру. Она оборачивается, улыбается мне, и я машу ей рукой. Друзья. Просто друзья. У «Молочки» стоим около получаса. Кто-то покупает чипсы, кто-то — дешёвое пиво в банке, которое тут же прячет в рюкзак. Мы болтаем ни о чём, и это лучшее «ни о чём» в моей жизни. На следующий день погода портится. Холодный ветер гонит по асфальту обрывки прошлогодних листьев, и солнце снова прячется. После уроков мы не идём гулять — слишком зябко. — Слушай, — подходит ко мне Семён у раздевалки, накидывая на плечи свой огромный пуховик. — Может, в ПК-клуб? Холодно же. Рома тоже идёт. Так уж и быть я дам тебе свою электронную дымелку. Я замираю с рюкзаком в руке. Мы постоянно втроём проводим время в школе — на переменах, на продлёнке, в столовой. Но за пределы школы нас никогда не тянуло вместе. Мы не были прямыми «хорошими друзьями». Скорее, удобными попутчиками, которых свели одни и те же стены. — Я даже не знаю, — тяну я. — У меня дома дела. — Какие дела? — Рома подходит сзади и хлопает меня по плечу. — Ты же сама говорила, что уроков почти нет. Пошли. Посидим, поиграем во что-нибудь. Или просто посмотрим. В его голосе нет давления. Просто лёгкое приглашение, от которого почему-то не хочется отказываться. Я смотрю на Семёна. Он улыбается своей кудрявой улыбкой и крутит в руках ключи от дома — просто так, для жеста. — Ладно, — выдыхаю я. — Но если вы начнёте играть в этот ваш шутер, я просто сяду в углу и буду листать телефон. — Договорились, может даже и ты согласишься с нами поиграть — кивает Рома, и мы втроём выходим на холодную улицу. ПК-клуб находится на втором этаже маленького домика где сдают помещения. Там пахнет чипсами, энергетиками и чем-то сладким от чужих духов или кальяна. Мониторы светятся синим, клавиатуры тихо стучат — сотня маленьких молоточков. Мы берём три места в углу. Семён и Рома быстро погружаются в игру, перекрикиваясь друг с другом: — Да куда ты пошёл, Рома, твою мать! — Сам смотри, я на «B» у меня тип двери ! Я сижу в кресле, поджав ноги, и просто смотрю на них. На их азартные лица, на то, как Рома быстро перемещает мышку по коврику с озадаченным лицом, на то, как Семён вдруг становится серьёзным — совсем не таким, как на улице у «Молочки». И думаю: а может, мы и правда становимся друзьями? Не теми, кто просто сидит за соседними партами, а теми, с кем можно вот так — молча, в игровом клубе, под стук клавиш и маты в сторону вражеской команды. Через час Рома выдыхает и откидывается на спинку кресла. — Слышь, — говорит он, поворачиваясь ко мне. — А ты почему не играешь? — Я смотрю, — пожимаю плечами. — За нами? — Семён усмехается, не отрываясь от экрана. — Это опасно. Мы так можем стать твоими любимыми персонажами. — Вы уже, — отвечаю я, и сама не ожидаю от себя такой честности. Оба замолкают на секунду. А потом Рома улыбается — просто, без подколов — и говорит: — Ну и отлично. Мы сидим ещё час. Я так и не играю. Но мне почему-то тепло. Даже под холодным воздухом кондера. Мы сидим в ПК-клубе уже около часа. Я листаю телефон, иногда поглядывая на экраны Семёна и Ромы. Они орут, смеются, обзывают друг друга — и при этом явно получают огромное удовольствие. — Да блин, Рома, ты куда гранату кинул?! В меня?! — Семён откидывается на спинку кресла и драматично хватается за сердце. — А ты не стой на линии огня, — невозмутимо отвечает Рома, даже не поворачивая головы. Я хихикаю в телефон. Рома вдруг замирает, снимает наушники и поворачивается ко мне всем корпусом. В его глазах что-то загорается — то самое выражение, когда человек придумал идею и уже не отстанет. — Слушай, — говорит он, опираясь локтем на подлокотник моего кресла. — А почему ты просто сидишь? Давай я научу тебя играть. — Во что? — я поднимаю бровь. — Ну во что, в CS, конечно. Ты что, не хочешь почувствовать себя легендой киберспорта? — он улыбается, и в его улыбке нет издёвки — только искренний азарт. — Я даже мышь нормально держать не умею, — честно признаюсь я. — Мой максимум — «Симс» и «Косынка». Семён, услышав это, поперхнулся воздухом и закашлялся. — Всё, я в раю, — прохрипел он. — Она сказала «Косынка». — Заткнись, — Рома кидает в него скомканной салфеткой и снова смотрит на меня. — Серьёзно. Я тебя научу. Это вообще не сложно. Ну, поначалу страшно, а потом затягивает. Я смотрю на него с сомнением. Но Рома — тот тип человека, который умеет уговаривать не словами, а просто своим спокойствием. Он не давит, не дёргает за рукав. Просто сидит и ждёт, чуть склонив голову. — Ладно, — сдаюсь я. — Но если я буду ужасна, вы не смеётесь. — Слово, — Рома поднимает правую руку, как клянутся в суде. Он пододвигает своё кресло ближе ко мне, почти вплотную. От него пахнет чем-то простым — стиральным порошком и энергетиком. Рома открывает браузер, заходит на сайт Steam и поворачивает монитор так, чтобы мне было видно. — Так, смотри. Сначала нужно создать аккаунт. Придумай себе имя. Только не «Кисуня2004», хорошо? — А что не так с «Кисуней2004»? — возмущаюсь я. — Всё не так, — Рома даже не улыбается. — В CS либо нормальное имя, либо над тобой будут ржать до конца твоей игровой карьеры. Я задумываюсь. Смотрю на экран, на пустое поле ввода. И вдруг печатаю: **kira mraz** — Мразь? — Рома читает вслух и медленно кивает. — Это... звучит. Серьёзно. Очень даже. — Правда? — я чувствую, как к щекам приливает лёгкое тепло. — Правда. Дальше — почта, пароль, всё стандартно. Я помогу. Через десять минут аккаунт создан. Steam приветствует меня стандартным синим интерфейсом, в котором я ничего не понимаю. Рома берёт мою руку в свою — осторожно, чуть касаясь — и кладёт её на мышку. — Смотри, это левая кнопка — стрельба. Правая — прицел. Колёсико — смена оружия. Я сейчас тебе покажу. Он открывает CS:GO (оказывается, она бесплатная, о чём я не знала), и через несколько минут мы уже в лобби. Семён подключается к нам, усмехается, но молчит — видимо, Рома сделал ему страшные глаза. — Мы сыграем против ботов, — объясняет Рома. — Они тупые, не бойся. — Я не боюсь, — вру я. На самом деле мне страшно. Не ботов, конечно. А того, что я сейчас опозорюсь перед ними. Игра загружается. Карта — какая-то пустынная местность с ящиками и стенами. Мой персонаж — мужчина в бронежилете, в синей форме. Рядом — Рома и Семён. — Так, смотри, — голос Ромы звучит спокойно, почти по-учительски. — Иди за мной. Пока просто учись двигаться. W, A, S, D — клавиши. Попробуй. Я нажимаю W. Персонаж упирается в стену. — Не так быстро, — смеётся Рома. — Легче. Представь, что ты идёшь по льду. Делаю ещё попытку. Получается лучше. Я делаю несколько шагов вперёд, потом назад, поворачиваюсь. — О, молодец! — в голосе Ромы такое искреннее одобрение, что мне хочется заскриншотить этот момент на память. — А теперь стрельба, — он пододвигается ближе, и я чувствую его плечо рядом со своим. — Наведи прицел на того бота, который стоит у стены и не двигается. Я навожу. Дрожащим пальцем жму левую кнопку. Очередь пуль уходит куда-то в небо. — Не дергай, — Рома накрывает мою руку своей, поправляя мышь. Его ладонь тёплая и уверенная. — Плавно. И не жми на всю. Короткими очередями. Следующая попытка. Пули вонзаются в стену рядом с ботом. — Ближе! — кричит Семён из своего угла. — Давай, убей его! — Не мешай, — одёргивает его Рома. Я делаю глубокий вдох. Ещё одна очередь. Бот дёргается и падает. На экране появляется надпись: **«kira mraz уничтожила Bot_3»**. — Есть! — я вскидываю руки, чуть не сбив мышку. Семён свистит. Рома улыбается — широко, открыто, совсем не так, как в школе. — Видишь? — говорит он. — У тебя талант. — Не смеши меня, — я смотрю на экран и всё равно улыбаюсь. — Один бот — ещё не талант. — А ты просто продолжай, — Рома возвращает руки на клавиатуру. — Мы с Семёном прикроем. Иди вперёд, стреляй. Не бойся ошибаться. И я иду. Медленно, неуклюже, стреляя во всё, что движется. Половина пуль улетает в молоко, один раз я убиваю Семёна по ошибке (он орёт, но смеётся), и один раз меня убивают из-за угла, и я подпрыгиваю на кресле. — Ничего, — говорит Рома, когда заканчивается раунд. — Первый блин комом. Мы ещё потренируемся. Он создаёт для меня полный аккаунт в Steam, добавляет в друзья себя и Семёна. На моём экране появляются две заявки. — Смотри, — показывает Рома. — Теперь ты с нами. Если захочешь поиграть — просто пиши. Или мы тебе. — Только без «Кисуни2004», — добавляет Семён, и я кидаю в него скомканной салфеткой — прямо как Рома до этого. Мы играем ещё два раунда. К концу я убиваю уже трёх ботов и даже ни разу не убиваю своих. Рома хвалит меня каждый раз, когда что-то получается. Семён подкалывает, но без злобы. Когда мы выходим из клуба, на улице уже темно. Холодный ветер бьёт в лицо, но внутри всё ещё тепло — от мониторов, от смеха, от того, что я наконец-то стала частью их маленького мира. — Завтра повторим? — спрашивает Рома, застёгивая куртку. — А у тебя времени хватит? — я смотрю на него. — Для такого важного дела — всегда, — он улыбается, и в свете уличного фонаря его лицо кажется каким-то другим. Лучше. Мы расходимся в разные стороны. Я иду домой, в наушниках — тишина. В голове — как перезагрузить прицел и что такое «экономический раунд». В телефоне пиликает уведомление из Steam. **RomaDeath добавил вас в друзья.** **Semyon_malchik добавил вас в друзья.** Я улыбаюсь в темноту и ускоряю шаг. Завтра будет новый день. И новая игра.