Тепло ткани

Прошел почти месяц с того дня, как Боруто и Саске покинули Коноху. Сарада шла по вечерним улицам медленно, словно каждое движение давалось ей через силу. Фонари уже зажглись, отбрасывая длинные, дрожащие тени на мокрый после недавнего дождя асфальт. Люди обходили ее стороной — кто-то бросал косые взгляды, кто-то намеренно отворачивался. «Дочь предателя», — шептались у нее за спиной. «Сумасшедшая, которая поддерживает убийцу». Сарада давно перестала обращать на это внимание. Гнев, который раньше заставлял ее сжимать кулаки и спорить до хрипоты, теперь превратился в глухую, ноющую усталость. Она не винила их. Всемогущество  работало безупречно. В тот день, когда Боруто и ее отец ушли, все перевернулось с ног на голову. Саске поверил ей — поверил, несмотря на то, что чужеродная память давила на его сознание. И ушел, чтобы помочь Боруто выжить. «Как же раздражает», — подумала Сарада, подходя к дому Узумаки. Она повторяла это про себя каждый день. Как мантру. Всемогущество не действовало на Оцоцуки, на нее и на Сумире. Но что толку? Два голоса против целой деревни, против всего мира, который вдруг решил, что Каваки — настоящий сын Седьмого Хокаге. Она пыталась объяснять. Снова и снова. Показывала фотографии. Рассказывала, как они дружили в детстве. Но люди просто качали головами и жалели ее: «Девочка совсем с ума сошла после того, как ее отец сбежал». Сарада постучалась в дверь. Ей открыла Химавари. Десятилетняя девочка с большими, слишком взрослыми для ее возраста грустными глазами. После того как Наруто и Хината «погибли», она осталась одна в этом большом доме. Одна. И Сарада поклялась себе, что не позволит ей пропасть. — Сарада-чан! — Химавари слабо улыбнулась. — Я уже ждала тебя. — Привет, — Сарада потрепала ее по голове, проходя внутрь. — Что будем готовить? Они вместе стояли у плиты. Химавари резала овощи маленькими, неуверенными движениями — Хината учила ее, но теперь ее не было. Сарада помешивала суп, стараясь, чтобы пар не щипал глаза. Обычные дела. Продукты, ужин, посуда. Рутина, которая спасала от мыслей. Они поели почти молча. Химавари иногда поднимала глаза, смотрела на Сараду, словно хотела что-то спросить, но не решалась. А Сарада бы не знала, что ответить. Как объяснить ребенку, что Боруто — не предатель? Что весь этот кошмар — лишь чья-то злая игра с реальностью? Позже, когда Химавари уснула, обняв плюшевую игрушку, Сарада лежала на диване в гостиной и смотрела в темный потолок. Сон не шел. Она медленно поднялась. Босиком, стараясь не скрипеть половицами, поднялась на второй этаж. На секунду задержалась у двери в комнату Химавари — девочка мирно спала, прижимая игрушку к груди, и была похожа на ангела, которого этот жестокий мир еще не успел сломать окончательно. А потом ноги сами понесли Сараду дальше. В комнату Боруто. Здесь все было по-прежнему. Кровать, стол, стул. И запах — едва уловимый, уже выветривающийся, но все еще родной. Сарада открыла шкаф. Ее пальцы скользнули по вешалкам, пока не нащупали то, что она искала. Куртка, черная с розовыми вставками и воротником-стойкой. Та самая, которую Боруто носил постоянно, даже когда жара стояла невыносимая. Сарада сняла ее с вешалки, прижала к груди, вдохнула. Почти ничего не осталось. Только холодная ткань и слабое эхо прошлого. Она подошла к окну, прижимая куртку к себе, и посмотрела в ночное небо. Где-то там далеко, сидел ее отец вместе с Боруто. — Вернитесь живыми, — прошептала она в темноту. ___ — Ты снова за свое, Сарада! — Шикамару устало потер переносицу, сидя за столом Хокаге. Его тень на стене казалась огромной и уставшей, как и он сам. — А вы снова не слушаете!— Сарада не сдерживалась и повышала голос. За три года попыток что-то доказать, ее нервы уже не выдерживали. — Я в сотый раз говорю: все, что вы помните — ложь. Боруто — сын Наруто. Каваки — не Узумаки. Шикамару вздохнул. Он не злился на нее — у него просто не было сил. Стать Восьмым Хокаге после того как его друга «убили» было нелегко. И эта девчонка, дочь Саске, каждый день приходила к нему и спорила. Показывала старые фотографии из дома Узумаки — Боруто маленького на руках у Наруто, Химавари с тортом на день рождения, общее фото всей семьей. — Я вижу эти фотографии, — мягко сказал Шикамару. — Но память говорит мне другое. — Потому что на вас действует Всемогущество! — Сарада стукнула кулаком по столу. — Черт возьми, Шикамару-сан, вы умнее этого! Почему вы такой упрямый! Он промолчал. Просто посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом. — Иди домой, Сарада. Она вылетела из кабинета, едва сдерживая слезы ярости. Идя по улицам Конохи, она сильно пнула камень, попавшийся под ноги. Тот отлетел в стену ближайшего дома, и кто-то возмущенно крикнул ей вслед. Сарада сунула руки в карманы куртки. Той самой куртки. Мужского бренда, которую раньше носил Боруто. Она постоянно спадала с плеча из-за размера, но Сарада не снимала ее. Потому что боялась. Что она проснется и не вспомнит его лица. Что имя «Боруто» станет пустым звуком. Куртка была якорем. Знаком. Обещанием не забывать. Она зашла в пустой дом — Сакура была на смене. Тишина давила на уши. Сарада поднялась к себе, закрыла дверь и медленно подошла к шкафу. Внутри, на верхней полке, под стопкой одежды, лежало то, что она прятала ото всех.  Куртка. Точно такая же, но меньшего размера и с розовыми вставками. Сарада забрала ее в тот самый день, три года назад. Просто потому, что не могла оставить там.  Сейчас она сняла ее с полки и села на кровать, сжимая пальцами ткань. Ткань была мягкой. Никакого запаха. Только пыль и старость. Ком застрял в горле. — Я не забуду, — прошептала она в темноту комнаты. — Клянусь. Я не забуду тебя, идиот. Сарада обняла куртку и закрыла глаза. Ждать было невыносимо. Но она умела ждать.