между пробирками и кроссовками.

аарон не знал, зачем согласился. точнее, знал. но не хотел себе в этом признаваться. десять минут превратились в двадцать — он не мог оставить неподписанные пробирки, потом зачем-то проверил ромашку, потом помыл пипетку, хотя она была чистая. кевин не торопил. он просто сидел на своём стуле и ждал, листая телефон, и от этого спокойного ожидания у аарона почему-то кружилась голова. — идём? — спросил кевин, когда аарон наконец снял перчатки. — идём. на улице было прохладно. но не ветрено — тот редкий вечер, когда воздух стоит почти неподвижно, и каждое слово звучит громче обычного. они шли рядом, не касаясь, но почему-то аарон чувствовал тепло от левого бока — там, где шёл кевин. это было глупо. физика не работает так. но работало. — ты молчишь, — заметил кевин. — я всегда молчу. — нет. обычно ты молчишь и смотришь в одну точку. а сейчас ты молчишь и думаешь о чём-то. это по-другому. аарон уставился в асфальт. телепат. этот человек — телепат. или просто слишком внимательный. что, наверное, ещё хуже. — я думаю о том, — сказал аарон медленно, — почему ты здесь. со мной. кевин не ответил сразу. они прошли мимо засыпающего сквера, мимо закрытых магазинов, и только когда впереди показались сине-зелёные огни фонтана, он заговорил. — потому что я хочу быть здесь, — сказал кевин просто. — с тобой. — но мы разные, — аарон не смотрел на него, он смотрел на воду. — совсем. у нас нет ничего общего. — у нас есть одно. — что? кевин остановился у самого бортика фонтана, повернулся к аарону. — мы оба смотрим друг на друга так, будто увидели что-то важное. и не можем отвернуться. аарон замер. вода фонтана плескалась в двух шагах. брызги долетали до его кроссовок. он смотрел на кевина — на тени под его скулами, на мягкий свет в глазах, на то, как футболка облегает плечи. — это не ответ, — тихо сказал аарон. — это единственный ответ, который у меня есть, — ответил кевин. и сделал шаг вперёд. теперь между ними было меньше ладони. аарон чувствовал запах кевина — мята и что-то тёплое, вроде чистого хлопка. он чувствовал, как быстро бьётся его собственное сердце, и боялся, что кевин это слышит. — я не умею так, — прошептал аарон. — как? — так. приближаться. смотреть в глаза. говорить то, что чувствую. — а я не умею по-другому, — сказал кевин. — я не умею ждать. не умею быть тихим. не умею сидеть в лаборатории и смотреть, как кто-то пишет в тетрадку часами. но ради тебя я учусь. аарон поднял глаза. прямо в лицо кевину. — ты со мной, потому что я… странный? — я с тобой, потому что ты тот, кто ты есть. ботаник. тихий. вечно голодный. с пробирками и ромашкой за окном. — она не за окном, она на столе. — вот видишь. ты даже это поправляешь. кевин улыбнулся, и аарон вдруг понял: он хочет коснуться его лица. просто поднести руку и дотронуться до этой улыбки — проверить, настоящая ли. он не сделал этого. но очень захотел. — пойдём, — сказал кевин, отступая на шаг. — холодно. ты дрожишь. — это не от холода, — вырвалось у аарона. кевин посмотрел на него долгим, тёмным взглядом. — я знаю, — сказал он тихо. — пойдём всё равно. по дороге обратно они почти не говорили. но молчание было другим — не неловким, а тёплым, уютным, будто они уже давно умели быть вместе, просто не знали об этом. у дверей общежития аарон остановился. — спокойной ночи, — сказал он. — спокойной ночи, — ответил кевин. и не ушёл. аарон поднялся на третий этаж, зашёл в комнату, подошёл к окну. кевин всё ещё стоял внизу, глядя наверх. аарон поднял телефон и написал: «ты почему не уходишь?» через пять секунд пришёл ответ: «потому что ты ещё смотришь.» «теперь уйду.» «ври больше.» аарон усмехнулся — в темноте комнаты, один, усмехнулся. и остался у окна ещё на пять минут. кевин тоже остался. потом кевин поднял руку, помахал и ушёл — медленно, оглядываясь дважды. аарон отошёл от окна, лёг на кровать и уставился в потолок. сердце всё ещё колотилось. он коснулся пальцами своих губ. «зачем ты это сделал» — не спросил никто. но аарон знал ответ. ему просто очень хотелось представить, что между ними могло быть что-то большее, чем взгляд у фонтана.