между пробирками и кроссовками.

аарон не спал всю ночь. не потому, что не мог. а потому, что боялся закрыть глаза и увидеть то же самое, что видел наяву: кевина у фонтана. его лицо в двух сантиметрах. его голос, тихий и почти испуганный: «я с тобой, потому что ты тот, кто ты есть». аарон перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку и замер. где-то внутри, глубоко, там, где он обычно прятал всё лишнее — эмоции, желания, глупые мысли — что-то щёлкнуло. как пипетка, из которой выпало последнее стекло. как колба, треснувшая от резкого перепада температур. как пробирка, в которой раствор вдруг изменил цвет — не предсказуемо, не по учебнику, а как-то неправильно, но до боли красиво. аарон понял это ровно в 4:30 утра. он лежал на спине, смотрел в потолок, и вдруг сказал вслух в пустую комнату: — я влюбился. голос прозвучал чужеродно. пугающе. правильно. аарон закрыл глаза ладонями и прошептал снова, уже тише: — я влюбился в спортсмена, который приносит завядшие ромашки и пахнет мятой. и — о, боже — он улыбался. не мог остановить эту улыбку, как ни пытался. она расползалась по лицу, глупая, детская, неуместная. в 5 утра он встал, умылся ледяной водой, надел первое, что попалось под руку, и пошёл в лабораторию. не потому, что надо было работать. потому что там стояла ромашка. колба с мутноватой водой, увядший стебель и три лепестка, которые сегодня утром выглядели чуть живее, чем вчера. аарон сел на свой стул, взял колбу в руки и посмотрел на цветок. — смотри, — сказал он хрипло, — кажется, я тоже оживаю. хотя никто не капал в меня раствором. ромашка молчала. вода покачивалась. аарон поставил колбу на место и написал кевину: «ты спишь?» ответ пришёл через три секунды: «нет. а ты почему не спишь?» «думаю.» «о чём?» аарон смотрел на экран. пальцы дрожали. он написал и стёр. написал и стёр. написал: «о тебе. много. слишком много. я не умею так. но ты мне нравишься. нет, не так. я влюбился. прости.» и нажал отправить, не глядя. сердце ушло в пятки. телефон завибрировал почти сразу. «открой дверь» аарон не понял. перечитал. вскочил со стула. — нет, — сказал он вслух. — нет, не может быть. подошёл к окну. внизу, у входа в химический корпус, стоял кевин. в растянутой кофте поверх пижамных штанов, с растрёпанными волосами и телефоном в дрожащей руке. он прибежал. в пять утра. аарон вылетел из лаборатории, скатился по лестнице, чуть не споткнулся на последней ступеньке и распахнул дверь. кевин стоял на пороге, тяжело дыша — не то от бега, не то отчего-то ещё. — ты серьёзно? — спросил он. — то, что ты написал… это серьёзно? аарон не мог говорить. горло сжалось. он просто кивнул — резко, один раз, дёргано. кевин выдохнул. шагнул вперёд. взял лицо аарона в свои широкие ладони — осторожно, будто тот мог расколоться, и посмотрел в глаза. — я тоже, — сказал он. — уже давно. боялся сказать. — ты? — выдохнул аарон. — ты боялся? — ужасно. ты такой… — кевин замолчал, подбирая слово, — важный. я думал, если скажу, ты сломаешься. или убежишь. — я не убегаю, — прошептал аарон. — знаю, — кевин улыбнулся. — ты сидишь в своей лаборатории и ждёшь меня каждый вечер. хотя не просил. хотя не звал. просто ждёшь. — ты тоже ждёшь, — возразил аарон. — под окнами. в тапочках. в пять утра. кевин рассмеялся — тихо, почти беззвучно, и притянул аарона к себе. просто обнял. крепко. уткнулся носом в его макушку. аарон замер на секунду. а потом — впервые в жизни — сам обнял в ответ. вцепился пальцами в чужую кофту, спрятал лицо в чужом плече и почувствовал, как дрожь отпускает. — ты пахнешь не лабораторией, — сказал кевин в его волосы. — чем? — домом. моим домом. аарон всхлипнул — непрошено, стыдно, громко. но не отстранился. они стояли у входа в химический корпус в пять утра, влюблённые, и вся вселенная сузилась до размера объятий. — ау, — раздалось откуда-то сверху. — вы там жить собираетесь? дверь закрывайте, холодно. из окна первого этажа выглядывал уборщик с тряпкой и укоризненным лицом. кевин отстранился первым, но руку не убрал — просто взял аарона за пальцы. — пойдём, — сказал он. — покажешь мне свою лабораторию ещё раз. — она не изменилась с прошлого раза, — хрипло сказал аарон. — изменилась. ты теперь там будешь. по-другому. аарон сжал его пальцы в ответ. и они пошли наверх — медленно, сплетёнными руками, мимо уборщика, который только вздохнул и покачал головой. в лаборатории аарон первым делом подошёл к ромашке. — смотри, — сказал он кевину. — она оживает. кевин посмотрел на цветок. потом на аарона. — я заметил, — сказал он. и улыбнулся так, как будто именно сейчас, в шесть утра, в пропахшей кислотами лаборатории, случилось что-то самое правильное в его жизни. аарон подумал: «я хочу запомнить это навсегда». и запомнил.