между пробирками и кроссовками.

это случилось через три дня после поцелуя. аарон не знал, что их отношения вообще могут двигаться так быстро — он привык, что всё в его жизни требует времени: реакции, исследования, выводы. но кевин был не реакцией. кевин был ураганом. — останься, — сказал кевин. просто. без объяснений. они стояли у его двери, и аарон уже взялся за ручку, чтобы попрощаться. — у меня завтра лаборатория в восемь, — ответил аарон, хотя это не было причиной. — у меня тоже тренировка в семь. я разбужу тебя. — я не сплю с другими. — я не другие. аарон посмотрел на него. кевин стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел с такой спокойной уверенностью, будто уже знал ответ. — ладно, — сказал аарон. — но я буду мешать. — ты ничего не мешаешь. ты просто есть. комната кевина оказалась не такой, как аарон представлял. он почему-то думал, что будет хаос: разбросанные вещи, гантели на полу, плакаты с баскетболистами. но здесь было чисто. почти пусто. кровать, стол, ноутбук, пара фотографий на полке и мяч в углу. — ты удивлён? — спросил кевин, замечая его взгляд. — ожидал больше… спорта, — честно сказал аарон. — это моё место отдыха. здесь я просто я. без мяча и криков. кевин протянул ему футболку и шорты. — переодевайся. в джинсах спать неудобно. аарон взял одежду, скрылся в ванной. футболка оказалась огромной — сползала с плеча, закрывала почти до колен. он посмотрел на себя в зеркало и не узнал. в чужой одежде. в чужой квартире. собирающийся спать в чужой постели. он вышел. кевин уже был на кровати — в растянутой майке, с голыми руками, с влажными после душа волосами. идиллическая картинка, от которой у аарона перехватило дыхание. — иди сюда, — сказал кевин, похлопав по месту рядом. аарон лёг. на самый край. спиной к кевину. прямой, как струна. — ты боишься? — спросил кевин тихо. — нет, — солгал аарон. кевин не поверил. он подвинулся, прижался грудью к спине аарона, обнял за талию и прошептал в затылок: — я ничего не буду делать. просто спать. обещаю. аарон выдохнул. не понял, что до этого не дышал. — хорошо, — сказал он. кевин выключил свет. стало темно и тихо. только дыхание. только тепло чужого тела через тонкую ткань футболки. аарон не спал. долго. смотрел на стену, на тени от уличных фонарей, на силуэт мяча в углу. и чувствовал, как рука кевина лежит у него на животе — спокойно, тяжело, надежно. — кевин? — позвал он шёпотом. — м? — сонно отозвался тот. — я не жалею. что остался. кевин чуть сжал пальцы на его талии. — и я не жалею, — ответил он. — спи, аарон. и аарон вдруг понял, что действительно хочет спать. потому что рядом было безопасно. потому что впервые за много лет он не один. потому что кто-то держал его — не физически даже, а так, внутри, где-то глубже. он провалился в сон и не видел снов. или видел — но запомнил только одно: чьи-то губы на своей макушке. и тихое утром, когда кевин думал, что аарон ещё спит: — ты красивее всех моих побед. аарон не открыл глаза. но улыбнулся. и кевин, кажется, это почувствовал — потому что обнял крепче и прошептал: — знаешь, что я только что понял? — что? — сонно спросил аарон. — ты даже в моей футболке выглядишь как ботаник. — это оскорбление? — нет, это комплимент. самый честный в моей жизни. аарон открыл глаза. повернулся. посмотрел на кевина в утреннем свете — и не смог сдержать улыбку. — твоя очередь, — сказал он. — попробуй мою лабораторную куртку. — она мала мне, — усмехнулся кевин. — вот и проверим. и они лежали так — сплетённые, смеющиеся, никуда не спешащие. потому что утренняя тренировка и лаборатория в восемь могли подождать. хотя бы десять минут. хотя бы пять. кевин поцеловал аарона в нос. аарон — в уголок губ. и это было началом дня, который не был особенным. но стал самым счастливым в их маленькой истории.