между пробирками и кроссовками.

это случилось в четверг. кевин пришёл раньше обычного — тренировку отменили, и он сказал по телефону: «я буду через десять минут, не начинай без меня». аарон не понял, что значит «не начинай», но послушался. кевин ворвался в лабораторию с рюкзаком, пакетом еды и энергией, которой хватило бы на три тренировки. — я здесь! — объявил он, скидывая рюкзак на пол. аарон поднял голову от микроскопа. — тише, — сказал он. — здесь реактивы. — я помню. кевин подошёл к столу, поставил пакет. заглянул в пробирки. — это новое? — спросил он, показывая на ряд колб с мутной жидкостью. — да, — ответил аарон. — очень нестабильное. буквально сегодня утром смешал. так что, пожалуйста, не трогай. — я и не собирался. кевин отошёл к своему стулу, сел, начал доставать еду. контейнер с пастой, вилка, сок. — ты сегодня быстро, — заметил аарон, возвращаясь к микроскопу. — соскучился, — просто ответил кевин. аарон покраснел, но виду не подал. он работал. кевин сидел тихо — ну, почти тихо. листал телефон, иногда комментировал что-то в новостях, жевал яблоко. обычный вечер. обычная лаборатория. аарон потянулся за новой пробиркой. и в этот момент кевин встал со стула, потянулся — широко, разводя руки в стороны, — и задел локтем край стола. тот самый стол, где стоял ряд новых нестабильных колб. аарон услышал звук раньше, чем увидел. стекло. звон. шлепок жидкости об пол. — нет, — выдохнул он и обернулся. на полу лежали осколки. три колбы. и лужа мутной, зелёной жидкости, которая уже начала пузыриться. — аарон, я... — начал кевин, бледнея. — ты что сделал? — аарон вскочил. голос дрожал. не от злости, а от отчаяния. — это была неделя работы! три пробы! я их завтра должен был отправлять на анализ! — я нечаянно, — кевин сделал шаг назад. — я просто потянулся и... — я же сказал «не трогай»! — аарон смотрел на осколки, на лужу, на свои записи, которые теперь не имели смысла. — я просил тебя не трогать! кевин молчал. он стоял, прижав руки к бокам, и выглядел так, будто сам разбился вместе с колбами. — я уберу, — сказал он тихо. — нет, — аарон выдохнул, закрыл лицо руками. — нет, не трогай. там кислота. я сам. он быстро нашёл перчатки, тряпку, нейтрализатор. опустился на колени и начал собирать осколки, не глядя на кевина. кевин не уходил. он стоял у стены и смотрел, как аарон убирает последствия его неловкости. и молчал. так, что это молчание было громче любого крика. аарон закончил. выбросил осколки в специальный контейнер. вымыл руки. сел на стул и уставился в пустой стол. — прости, — сказал кевин. аарон не ответил. — я правда не хотел. — я понимаю, — голос аарона был пустым. — это была важная работа? — неважно уже. кевин подошёл медленно. сел на корточки перед аароном, заглянул снизу вверх в его опущенные глаза. — аарон. посмотри на меня. — не хочу. — пожалуйста. аарон поднял взгляд. в глазах кевина было столько вины, столько отчаяния, что злость начала таять. не сразу. но начала. — я ненавижу, когда ты так смотришь, — сказал аарон. — как? — как будто я весь твой мир. — потому что это правда. аарон отвернулся. — это не отменяет того, что ты разбил мои пробы. — знаю. я заглажу. — чем? новой неделей работы? — другим, — тихо сказал кевин. он положил ладони на колени аарона. тёплые, широкие, чуть дрожащие. — аарон. я исправлю. обещаю. только не молчи. — я не молчу. я злюсь. — это я вижу. кевин приподнялся. встал на одно колено. оказался так близко, что аарон чувствовал его дыхание на своих губах. — позволишь мне загладить? — спросил кевин шёпотом. — как? — выдохнул аарон. и кевин поцеловал его. не так, как раньше. не нежно. не медленно. жадно. сразу, с напором, с голодом, будто боялся, что аарон оттолкнёт. одна рука легла на затылок аарона, пальцы запутались в волосах. вторая — на талию, притягивая ближе, крепче, почти больно. аарон охнул в поцелуй. и ответил. ответил тем же. с той же жадностью. потому что злость куда-то ушла, растворилась в чужом рту, в чужом языке, в том, как кевин целовал его — глубоко, требовательно, не оставляя места ни для слов, ни для мыслей. кевин прикусил нижнюю губу аарона. не сильно. но было чувствительно. аарон вцепился ему в плечи, в ткань футболки, в кожу под ней. мир сузился до губ, дыхания, того, как колотилось сердце — его или кевина, уже не различить. кевин отстранился на секунду. только чтобы перевести дыхание и сказать хрипло: — я тебя очень прошу. не злись на меня. — я уже не злюсь, — выдохнул аарон. — тогда позволь мне ещё. и снова поцелуй — медленнее, но не легче. кевин гладил его спину, его затылок, его щёки. целовал уголки губ, скулы, закрытые веки. и везде, где проходились его губы, оставался жар. — ты дрожишь, — заметил кевин. — это ты виноват. — знаю. иди ко мне. он поднялся, потянул аарона за собой, прижал к себе — крепко, надёжно, так, что рёбра заныли. — я куплю тебе новые колбы, — прошептал он в макушку. — и реактивы. и всё, что нужно. — дело не в колбах, — сказал аарон в его грудь. — а в чём? — в том, что я испугался. и не за пробы. а за тебя. кислота могла попасть на руки. кевин замер. — ты испугался за меня? — переспросил он. — да. идиот. кевин рассмеялся — тихо, удивлённо, почти счастливо. — ты первый человек, который боится не за свою работу, а за меня. — потому что работа — это стекло. а ты — нет. ты человек. кевин отстранился, взял лицо аарона в ладони, заглянул в глаза. — люблю тебя, — сказал он. — даже когда ты злой. даже когда я виноват. даже когда мы оба идиоты. — люблю тебя больше, — ответил аарон. — нет. — давайте не будем спорить. кевин поцеловал его в лоб. потом в нос. потом в губы — коротко, легко, уже без той жадности, но с той же нежностью. — так что насчёт загладить? — спросил он. — ты уже загладил, — ответил аарон и вдруг улыбнулся. — но можешь повторить. для надёжности. кевин повторил. и ещё раз. когда они оторвались друг от друга, в лаборатории было темно — за окном давно наступил вечер. — завтра я помогу тебе с новыми пробами, — сказал кевин. — ты не умеешь работать с реактивами. — научишь. аарон посмотрел на него. на этого человека, который разбил его колбы и поцеловал так, что у аарона до сих пор подкашивались ноги. — научу, — сказал он. и это было страшнее любых пробирок.