Мальчик который был ошибкой.

Итану Моргану было десять лет, одиннадцать месяцев и триста сорок три дня, когда в его жизни появилась сова. Он сидел на подоконнике их мансарды, глядя, как дождь размывает огни магловского Лондона в мутные жёлтые кляксы. Мать внизу перебирала коробки в лавке — Итан слышал, как скрипят половицы, и этот звук был таким же привычным, как тиканье старых часов или шуршание крыс за стеной. До его одиннадцатого дня рождения оставалось три дня, и он точно знал, чего ждать: ничего. Овсянка на ужин, холодный взгляд матери и, возможно, если повезёт, новая книга с развала, которую Элис принесёт, даже не завернув в подарочную бумагу. Поэтому, когда в окно что-то стукнуло, он сначала подумал, что это ветка. Дерево росло слишком близко к их мансарде, и в бурю ветки часто царапали стекло. Но стук повторился — резкий, настойчивый, клювом. Итан обернулся. На карнизе сидела сова. Настоящая, живая, с перьями, мокрыми от дождя, и свитком, привязанным к лапке. Она смотрела на Итана круглыми янтарными глазами и требовательно стучала в стекло. — Мам, — позвал он, и его голос прозвучал глухо, словно он разучился говорить за те часы, что провёл в тишине. Элис поднялась наверх. Увидев сову, она замерла на верхней ступеньке, и её лицо — и без того бледное — стало совсем белым, как старая бумага. — Открой, — сказала она наконец. Итан распахнул окно. Сова влетела внутрь, уронила свиток на стол, встряхнулась, обдав комнату брызгами, и тут же вылетела обратно, словно ей не терпелось покинуть это унылое место. Итан поднял свиток. Пергамент был тяжёлым, плотным, а печать — красный сургуч с гербом: лев, змея, барсук и орёл вокруг буквы «Х». — Хогвартс, — прочитал он вслух. Элис не ответила. Она подошла к столу, выдвинула нижний ящик — тот самый, где хранилась бутылка огневиски и старая газета — и достала небольшой кожаный мешочек. Когда она развязала его, на стол со звоном посыпались золотые монеты. Галеоны. Итан никогда не видел столько денег сразу. — Я копила, — сказала Элис. Её голос был ровным, как гладь застывшего пруда. — Знала, что этот день придёт. Твоя магия... она слишком сильная, чтобы остаться незамеченной. Рано или поздно они бы за тобой пришли. — Ты не хочешь, чтобы я ехал? — спросил Итан. Она посмотрела на него. В серых глазах на секунду промелькнуло что-то, похожее на боль, но тут же исчезло, сменившись привычным холодом. — Я хочу, чтобы ты выжил, — отрезала она. — А для этого тебе нужно учиться. Завтра идём в Косой переулок. --- Косой переулок оказался всем, чем не была их мансарда: ярким, шумным, живым. Итан шёл за матерью, стараясь не вертеть головой, но глаза сами цеплялись за каждую деталь. Ведьмы в остроконечных шляпах торговались у прилавка с котлами. Мальчишка его возраста примерял мантию в витрине «Мадам Малкин: мантии на все случаи жизни». Где-то ухала сова, пахло жареными каштанами и чем-то сладким — наверное, сливочным пивом из «Дырявого котла». Элис шла быстро, не оглядываясь. Плечи её были напряжены, а взгляд — затравленный, как у кошки, попавшей в чужой двор, полный собак. Она не боялась, что её узнают — те, кто мог узнать, были мертвы или гнили в Азкабане. Она боялась повторения. Громкий мужской смех из паба заставил её вздрогнуть и ускорить шаг. — Мантию купишь в «Мадам Малкин», — бросила она, останавливаясь у входа в магазин. — Вот деньги. Я подожду здесь. Мне нужно... подышать. Итан взял галеоны и вошёл. Внутри пахло тканью и чем-то цветочным. Мадам Малкин, пухлая ведьма с добродушным лицом, как раз заканчивала подгонять мантию на мальчике с очень светлыми, почти белыми волосами. Рядом, на небольшом помосте, стоял другой — темноволосый, в круглых очках, в такой же недомеренной мантии, из-под которой торчали поношенные джинсы. Итан скользнул по ним равнодушным взглядом. Он не знал этих лиц. В газетах, которые хранила мать, был только младенец, а не одиннадцатилетний мальчишка в очках. Он молча сел на свободный стул в углу, подальше от обоих. Ему не было дела до чужих разговоров. — Привет, — сказал темноволосый мальчик, явно пытаясь быть вежливым, но чувствуя себя неловко. — Ты тоже в Хогвартс? — Да, — ответил беловолосый, и в его голосе уже звучала та особая растянутость, которая выдавала привычку к тому, что его слушают. — Мой отец считает, что меня могли бы отправить и в Дурмстранг, но мать не хотела, чтобы я учился так далеко. А ты? Кто твои родители? Наверняка они тоже волшебники? — Нет, — ответил темноволосый. — Мои родители... они умерли. Я живу с маглами. С дядей и тётей. — О, — протянул беловолосый, и в этом звуке было что-то, что заставило Итана на мгновение поднять взгляд. — Сочувствую. Но знаешь, в Хогвартсе важно с самого начала водить правильные знакомства. Не стоит общаться с кем попало. Я, например, могу помочь тебе разобраться, кто есть кто. Темноволосый промолчал, но по его лицу было видно, что такая напористость ему не по душе. Беловолосый, не замечая этого — или не желая замечать, — продолжал: — Кстати, ты знаешь, какой вид спорта у нас самый популярный? Квиддич. Ты играешь? — Нет, — снова ответил темноволосый. — А я играю. Отец говорит, что меня обязательно возьмут в сборную факультета. Я буду ловцом. А ты знаешь, на каком факультете хочешь учиться? Лично я надеюсь попасть в Слизерин. У нас семейная традиция. А ты? — Я не знаю, — тихо сказал темноволосый, явно чувствуя себя всё более неуютно под этим потоком вопросов. Беловолосый кивнул в сторону окна. — Кстати, ты видел того здоровяка? — он указал куда-то на улицу. — Это Хагрид, лесничий в Хогвартсе. Он вроде как работает на Дамблдора. Мой отец говорит, что он просто... как бы это сказать... прислуга. Ну, знаешь, из тех, кто не совсем волшебник, если ты понимаешь, о чём я. В этот момент темноволосый мальчик выпрямился, и в его зелёных глазах за толстыми стёклами очков мелькнула искра — первая искра настоящего чувства за весь разговор. — Я думаю, он хороший, — сказал он, и голос его прозвучал твёрже, чем раньше. Беловолосый усмехнулся. — Ну, как знаешь. Но если будешь водиться с такими, как он, и с неправильными волшебниками, это может плохо кончиться. Уж я-то знаю. Итан смотрел в стену. Ему было всё равно, кто с кем водится и кто чей слуга. Но краем глаза он заметил, что темноволосый мальчик отвернулся от беловолосого и больше не произнёс ни слова, пока мадам Малкин не закончила с ним и не отпустила его. Беловолосый спрыгнул с помоста первым и, проходя мимо Итана, скользнул по нему оценивающим взглядом — быстрым, как взмах хлыста. Потёртая куртка, старые ботинки, худое лицо. Мальчик чуть скривил губы, но ничего не сказал и вышел из магазина. Темноволосый задержался на мгновение. Он посмотрел на Итана, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на узнавание — не лицо, а что-то глубже, что-то, связанное с поношенной одеждой и привычкой сидеть молча в углу. Он чуть приподнял уголок губ — не улыбка, а так, намёк на неё, — и вышел следом за беловолосым. Итан не ответил. Он ждал, когда мадам Малкин позовёт его на примерку, и думал только о том, что беловолосый мальчишка с его растянутым голосом и снисходительными интонациями напомнил ему Кевина Харриса из магловской школы. Только одетого побогаче. --- В лавке Олливандера пахло пылью и старым деревом. Итан вошёл один — Элис осталась снаружи, сказав, что палочка выбирает хозяина, и посторонние только мешают. Старик с бледными, почти бесцветными глазами появился из-за стеллажей, словно соткался из теней. — Мистер...? — Морган, — сказал Итан. — Итан Морган. Олливандер на мгновение задержал на нём взгляд, будто пытаясь что-то вспомнить, но тут же отвернулся к полкам. — Посмотрим... посмотрим... Первая палочка — ясень с волосом единорога — даже не зажглась. Вторая — клён с пером феникса — выпустила струю едкого дыма. Олливандер только хмыкал и тянулся за следующей коробкой. Наконец он достал тёмную, почти чёрную палочку. — Чёрный орех, одиннадцать дюймов, сердечная жила дракона. Довольно жёсткая. Итан взял её в руку — и мир замер. Шум Косого переулка, голоса за окном, даже дыхание Олливандера — всё стихло. По руке разлилось тепло, поднялось к плечу, к груди, и на секунду Итану показалось, что он слышит тихий, далёкий гул — словно где-то глубоко под землёй билось огромное сердце. Палочка светилась мягким, тёмно-золотым светом. — Интересно, — прошептал Олливандер, и в его бесцветных глазах мелькнул огонёк неподдельного любопытства. — Очень интересно. — Что? — спросил Итан, всё ещё ощущая эхо того тепла. — Чёрный орех — редкое дерево. Оно выбирает хозяев с глубоким внутренним конфликтом. Тех, кто честен с самим собой, какой бы горькой ни была эта честность. А сердечная жила дракона... — он покачал головой. — Мощная, но капризная. Она требует силы и не прощает слабости. Если вы будете честны с собой, эта палочка станет вам верным союзником. Если же начнёте лгать себе... она найдёт другого хозяина. Итан молча кивнул. Он не знал, что сказать. Он вообще редко знал, что говорить людям. Олливандер проводил его до двери и, когда Итан уже взялся за ручку, добавил: — Берегите её, мистер Морган. И берегитесь сами. С таким сочетанием... вы либо пройдёте через огонь и станете сильнее, либо сгорите. --- Вечером они вернулись в мансарду. Итан разложил покупки на своей кровати: мантия, котёл, книги, палочка в простой коробке. Элис стояла у окна, глядя на дождь, и молчала. — Я буду писать, — сказал Итан. Она не обернулась. — Не надо. Меньше знаешь — крепче спишь. Он хотел возразить, но понял, что не знает, как. Вместо этого он спросил: — Что мне делать, если я встречу... его? Поттера? Элис медленно повернулась. В серых глазах застыло что-то тёмное, древнее, как сама магия, о которой она говорила шёпотом. — Ты — Морган, — сказала она раздельно. — Никто не знает, кто ты. Пусть так и останется. Держись в тени. Не привлекай внимания. И никогда, слышишь, никогда не называй фамилию Монтгомери. — Но почему? — вырвалось у Итана. — Те, кто... они же мертвы. Или в Азкабане. Кому я могу быть опасен? Элис подошла ближе. Впервые за долгое время она коснулась его — положила холодную ладонь на его щёку. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Итан замер, боясь спугнуть этот момент. — В этом мире, — тихо сказала она, — правда опаснее лжи. Особенно правда о героях. Если кто-то узнает, кто твой отец... тебя используют. Разорвут на части. Одни — чтобы уничтожить, другие — чтобы сделать оружием. Ты не готов. Ты ещё ребёнок. — Я никогда не был ребёнком, — ответил Итан. Элис убрала руку. На её лице промелькнуло странное выражение — не жалость, не грусть, а что-то похожее на... узнавание. Словно она увидела в нём себя, только моложе и злее. — Знаю, — сказала она. — Поэтому и говорю: будь осторожен. --- Первое сентября наступило быстрее, чем Итан ожидал. Он стоял на платформе девять и три четверти, сжимая в одной руке ручку старого чемодана, а в другой — билет на Хогвартс-экспресс. Вокруг него гудела толпа: родители прощались с детьми, совы ухали в клетках, где-то мяукала кошка. Алый паровоз выпускал клубы пара, и в этом пару лица людей казались размытыми, нереальными. Итан нашёл пустое купе в конце поезда, закинул чемодан на полку и сел у окна. Он смотрел, как платформа медленно уплывает назад, как исчезают в дымке фигуры провожающих. Мать не проводила. Он и не ждал. Поезд набирал ход. За окном замелькали зелёные холмы, сменяясь тёмными перелесками. Итан закрыл глаза и прислушался. Где-то глубоко внутри, под холодом и обидой, под ненавистью к имени Поттер, пульсировало странное, почти забытое чувство. Предвкушение. Он ехал в Хогвартс. Мир Гарри Поттера ждал его. И Итан Морган, мальчик без прошлого, был готов начать платить по счетам. Он ещё не знал, что в соседнем вагоне Гарри Поттер покупал сладости на всю тележку, а Драко Малфой искал глазами нужных людей. Он не знал, что в одном из купе Теодор Нотт, тихий и бледный, читал книгу о древних ритуалах, которую тайком утащил из отцовской библиотеки. И уж точно он не знал, что где-то в Хогвартсе, в кабинете с каменными стенами, человек с крючковатым носом и сальными волосами — Северус Снейп — просматривал списки новых студентов. Поезд мчался на север, унося Итана Моргана в замок, где его ждали тайны, ритуалы и встреча с прошлым, о котором он пока знал только по пьяным монологам матери.