Мальчик который был ошибкой.

Рождественские каникулы закончились, и Хогвартс снова наполнился шумом. Студенты возвращались в замок, привозя с собой запах дома — у кого-то имбирного печенья, у кого-то дорогих духов, у кого-то сырости старых поместий. Итан Морган встречал их с привычным холодным спокойствием, сидя в углу гостиной Слизерина с книгой, которую он уже читал третий раз, потому что новых пока не нашёл. В один из первых вечеров, когда уроки ещё не начались, а суета возвращения уже улеглась, в гостиной воцарилась особенная, ленивая скука. Старшекурсники, уставшие от безделья, сгрудились у камина, и кто-то из них — высокий семикурсник с фамилией Эйвери, которую Итан уже научился ассоциировать с тёмными историями, — предложил: — А давайте расскажем первокурсникам страшные истории. Им полезно знать, в каком замке они учатся. Первокурсники, включая Итана, невольно подтянулись ближе. Крэбб и Гойл уселись прямо на пол, как два огромных валуна. Пэнси Паркинсон пристроилась на подлокотнике кресла Драко, который изо всех сил делал вид, что ему не интересно, но уши у него горели. Теодор, как всегда, сел рядом с Итаном, чуть поодаль от основной группы. Эйвери начал первым. Его голос был низким, с хрипотцой, и он явно наслаждался вниманием. — Все вы слышали о Тёмном Лорде, — произнёс он, и по гостиной пробежал холодок. — Но мало кто знает, что он умел вселяться в тела других людей. Не просто управлять ими, как под Империусом, а жить внутри, как паразит. Говорят, он мог годами прятаться в ком-то, и никто не догадывался. — Чушь, — фыркнул Драко, но голос его прозвучал неуверенно. — Мой отец говорил, что Тёмный Лорд был величайшим волшебником, но он не был… паразитом. — Твой отец многого не знает, Малфой, — усмехнулся Эйвери, и Драко вспыхнул, но промолчал. Следующей историей поделилась староста-семикурсница, высокая брюнетка с холодными глазами. — Вы все знаете, что Салазар Слизерин построил Тайную комнату где-то в замке. Но знаете ли вы, что в ней до сих пор живёт чудовище? Не просто змея, а нечто, что старше самого Хогвартса. Говорят, оно питается не плотью, а страхом. И ждёт, когда наследник Слизерина вернётся и откроет комнату снова. По гостиной пробежал нервный смех. Кто-то из младших курсов поёжился. Итан заметил, как Теодор чуть наклонился вперёд — эта история явно задела его больше других. — А я слышал о призраке, который не просто пугает, — подхватил ещё один старшекурсник. — Он забирает души. Говорят, если встретить его в коридоре ночью, он высасывает из тебя всю радость, все счастливые воспоминания, и оставляет только пустоту. Те, кто выжил после встречи с ним, сходят с ума. — Это дементоры, — тихо сказал Теодор, и все повернулись к нему. — Они охраняют Азкабан. Но в замке их, конечно, нет. — Откуда ты знаешь? — спросил кто-то. Теодор пожал плечами и больше ничего не сказал. Итан заметил, как побледнели его пальцы, сжимающие подлокотник. Последнюю историю рассказал Эйвери, и она была самой тихой и оттого самой жуткой. — Давным-давно, когда магия была другой, жил один волшебник. Он хотел не просто использовать магию, а слиться с ней, стать её частью. Он провёл ритуал — древний, забытый. И у него получилось. Он растворился в магии, стал ею. Но потерял себя. Говорят, он до сих пор где-то здесь, в самом воздухе Хогвартса, в камнях, в воде озера. И иногда, если прислушаться, можно услышать его шёпот. В гостиной стало очень тихо. Даже треск огня в камине казался приглушённым. Итан переглянулся с Теодором. История о ритуале, о слиянии с магией — это было слишком близко к тому, что они искали. «Он потерял себя», — повторил про себя Итан. «Это предупреждение». Эйвери обвёл взглядом притихших первокурсников и остановился на Итане, который сидел с абсолютно бесстрастным лицом. — А этот, похоже, уже видел кое-что пострашнее наших сказок, — хмыкнул он. Итан не ответил. Он смотрел в огонь и думал о том, что старшекурсник даже не представляет, насколько он прав. --- Уроки начались, и жизнь вошла в привычную колею. Итан по-прежнему сидел на задних рядах, отвечал, когда спрашивали, и никогда не поднимал руку первым. Но теперь у него была тайная цель, которая придавала каждому дню особый, скрытый смысл. Однажды после Трансфигурации они с Теодором шли по коридору и увидели знакомую сцену: Драко Малфой, Крэбб и Гойл окружили Невилла Лонгботтома. Толстый, неуклюжий гриффиндорец пытался пройти, но Драко взмахнул палочкой, и ноги Невилла слиплись, словно склеенные невидимым клеем. Он рухнул на пол, учебники разлетелись. — Посмотрите на него! — захохотал Драко. — Даже стоять не может! И таких берут в Хогвартс! Мой отец говорит, что Лонгботтомы — позор для магического сообщества. Крэбб и Гойл загоготали. Невилл, красный как свёкла, пытался подняться, но ноги не слушались. Драко заметил Итана и Теодора и расплылся в ухмылке. — Морган, Нотт, видели? Этот дурак даже на собственных ногах стоять не может. А они ещё удивляются, почему Гриффиндор вечно проигрывает. Итан остановился. Он смотрел на Невилла, на его унижение, на злорадное лицо Драко. И чувствовал… не жалость. Нет, жалость была бесполезной тратой эмоций, как говорила мать. Он чувствовал что-то другое — холодное осознание. «Малфой жесток не потому, что силён. Он жесток, потому что может. Потому что за его спиной — имя и деньги. А что будет, когда он решит, что я тоже „слабый“?» — Очень впечатляюще, Малфой, — произнёс Итан ровно. — Победить того, кто даже не защищается. Настоящий подвиг. Ухмылка Драко сползла с лица. — Что ты сказал?! — Я сказал, что Поттер, наверное, уже готовит речь для своего следующего триумфа, — Итан говорил тихо, но каждое слово падало, как капля ледяной воды. — А ты тут развлекаешься с Лонгботтомом. Приоритеты, Малфой. Он не стал ждать ответа. Просто пошёл дальше по коридору, и Теодор двинулся за ним. За спиной Драко что-то крикнул — кажется, «Ты пожалеешь, Морган!» — но Итан даже не обернулся. — Ты только что нажил себе врага, — тихо заметил Теодор, когда они завернули за угол. — У меня уже есть один, — ответил Итан. — Вторым больше, вторым меньше. --- В тот вечер в спальне Слизерина разговор сам собой зашёл о крови. Блейз Забини, развалившись на кровати, лениво рассуждал о том, что Слизерин — факультет чистокровных, и непонятно, почему сюда вообще пускают полукровок. Эдриан Пьюси поддакивал. Теодор, как всегда, молчал, но слушал внимательно. Итан решился. — Я не понимаю, как это работает, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, почти безразлично. — Вот, например, от союза мага и магла рождаются полукровки, это ясно. Но Поттер. Его мать — маглорожденная, отец — чистокровный. Оба маги. Почему тогда его называют полукровкой? Блейз поморщился. — Потому что кровь портится, если в роду были маглы. Хотя бы одно поколение — и ты уже не чистокровный. У Поттеров в роду были маглы, так что они — полукровки. Всё просто. — А если у чистокровного рождается ребёнок без магии — сквиб, — продолжал Итан. — Он теряет статус чистокровного? Что с ним происходит? Блейз скривился так, будто ему предложили съесть прокисшее зелье. — Сквибы — позор семьи. О них не говорят. Их обычно отправляют к маглам, делают вид, что их не существует. И да, они теряют статус. Какая разница, какая у тебя кровь, если ты даже не волшебник? В разговор неожиданно вступил Теодор. Его голос был тихим, но все сразу притихли. — Есть одна старая теория, — начал он, глядя в потолок. — Её не любят в приличных чистокровных семьях, но мой отец… он собирал старые книги. Там говорилось, что маглорожденные ведьмы и волшебники — это не случайность. Это потомки сквибов. Эдриан фыркнул. — Что за чушь? — Подумай, — Теодор перевёл взгляд на него. — Магия — это не просто кровь. Это что-то, что передаётся, но может дремать поколениями. Если у чистокровной пары рождается сквиб, это значит, что магия в их роду ослабела. Но она не исчезает полностью. Она уходит в тень, в кровь, и может проснуться через сто, двести лет у потомка, который даже не знает о своём магическом наследии. Так рождаются маглорожденные. Итан медленно переваривал услышанное. — То есть… любой маглорожденный — это потомок древнего магического рода, в котором когда-то родился сквиб? — Да, — кивнул Теодор. — Именно поэтому чистокровные, которые женятся только на чистокровных, со временем вырождаются. Они замыкают магию в слишком тесном кругу, и она… задыхается. А маглорожденные приносят свежую кровь, в которой магия спала веками и теперь просыпается с новой силой. Блейз нахмурился. — Никогда об этом не думал. Но если это так, то чистота крови — это бессмысленно? — Не бессмысленно, — покачал головой Теодор. — Просто смысл не в том, чтобы избегать маглов. Смысл в том, чтобы не дать магии угаснуть. Но большинство чистокровных предпочитают верить в простую версию: «мы лучше, потому что наши предки всегда были волшебниками». Так проще. Эдриан проворчал что-то о том, что его отец назвал бы это ересью, но спорить не стал. Теодор замолчал, и в спальне повисла тишина. Итан лежал и смотрел в каменный потолок. В голове крутилась одна мысль. «Моя мать — маглорожденная. Значит, по этой теории, во мне течёт древняя магия, которая спала поколениями. Магия, которая вырвалась наружу именно сейчас. Может, поэтому она такая сильная? Может, поэтому она отзывается на „молитву“?» Он сжал под рубашкой амулет матери. Тёплый, почти живой. «Магия выбрала меня. Не Поттера. Меня». --- Медитация давалась трудно. В первую неделю после каникул Итан пытался следовать инструкциям из книги: сесть прямо, закрыть глаза, очистить разум. Но мысли скакали, как взбесившиеся снитчи. Уроки, Драко, Поттер, мать, амулет, снова Поттер, тролль, Снейп, книга, ритуал… Он открывал глаза разочарованный. — Не получается, — признался он Теодору однажды ночью, когда они сидели у окна в озеро. — В книге написано «очистить разум». Но как?! Он не очищается. Он только сильнее шумит, когда я пытаюсь его успокоить. Теодор задумался. — Может, не надо «очищать»? Может, надо просто… наблюдать. Как за водой в озере. Мысли приходят и уходят. Ты не цепляешься за них. Ты просто смотришь. Итан попробовал снова в ту же ночь. Он сел на кровати, скрестив ноги, положил палочку рядом и закрыл глаза. Мысль о Поттере — «приходит и уходит». Мысль о Драко — «приходит и уходит». Мысль о том, что у него ничего не получится — «приходит и… уходит». И вдруг — тепло. Слабое, едва заметное, в самом центре груди. Не физическое тепло от одеяла, а что-то глубинное, словно там, за грудиной, горела крошечная искра. Итан замер, боясь спугнуть. Искра не исчезала. Она была там. Всегда была. Просто он впервые её заметил. На вторую неделю тепло стало стабильным. Итан научился находить его быстро, почти мгновенно, как только закрывал глаза и делал несколько медленных вдохов. Но «нити» магии, расходящиеся от ядра к конечностям, всё ещё ускользали. Он чувствовал их как смутные тени, как отголоски чего-то большего. Теодор тоже практиковал. Однажды ночью, когда они сидели в гостиной, он вдруг сказал: — У меня получается иначе. Я не чувствую «нитей». Я чувствую… решётку. Или сеть. Жёсткую структуру. Она не течёт, она держит форму. Итан задумался. — Может, у каждого свой узор? Как отпечаток пальца. У тебя — решётка, у меня — нити. — Или это зависит от характера, — предположил Теодор. — Ты скрытный, твоя магия течёт незаметно. Я… более прямой внутри. Моя магия — каркас. Итан не был уверен, что это так работает, но мысль показалась ему интересной. На третьей неделе случился прорыв. Итан медитировал перед сном, уже привычно ощущая тепло ядра, как вдруг почувствовал что-то новое. От ядра отделилась тончайшая нить света и потекла вниз, к правой руке. Он «видел» её не глазами, а каким-то внутренним зрением — золотистую, тёплую, живую. Нить дошла до запястья, до ладони, до кончиков пальцев… и исчезла. Всё длилось пару секунд. Итан открыл глаза и посмотрел на палочку, лежащую рядом на одеяле. Она едва заметно светилась — тёмно-золотым, как тогда, в гостиной, когда он просил магию спрятать их от тролля. «Она чувствует меня, — понял он. — Я чувствую её». --- В конце января Гриффиндор играл против Хаффлпаффа. Итан не пошёл на матч — квиддич его не интересовал, да и сидеть на холоде ради того, чтобы смотреть, как чужие факультеты гоняются за мячами, казалось ему пустой тратой времени. Вместо этого он провёл вечер в библиотеке, читая книгу по истории магии, которую взял для прикрытия. Он уже собирался уходить, когда увидел, как мимо стеллажей быстрым шагом проходит профессор Снейп. Не в сторону подземелий, а к лестницам, ведущим наверх. Итан вспомнил Хэллоуин — тогда декан тоже ушёл куда-то, бросив свой факультет. «Что ему нужно по ночам?» Он не последовал за ним. Это было бы глупо. Но запомнил. «У всех в этом замке есть секреты. У Поттера, у Снейпа, у Драко. И у меня». --- На следующий день Итан снова был в библиотеке — на этот раз действительно по делу. Он искал в общем каталоге что-нибудь о «внутреннем потоке» или «чествовании магии», но ничего не находил. И вдруг услышал знакомые голоса. Гарри Поттер и Рон Уизли рылись в книгах неподалёку. Гарри выглядел взволнованным и немного затравленным — как человек, который ищет что-то важное и не может найти. — Морган, — вдруг окликнул его Гарри, заметив за столом. — Ты… много времени проводишь в библиотеке. Ты случайно не знаешь, кто такой Николас Фламель? Итан поднял голову. Вопрос удивил его, но он не подал виду. — Николас Фламель? — переспросил он ровно. — Алхимик, создатель Философского камня. Он известен и в магическом, и в магловском мире. Только он, наверное, уже лет триста как мёртв, если не больше. Гарри переглянулся с Роном. В его зелёных глазах мелькнуло разочарование. — То есть ты не знаешь, жив ли он сейчас? Итан пожал плечами. — Откуда мне знать? Я не слежу за некрологами. А зачем тебе? Гарри замялся. — Просто… интересно. — Ну, удачи с поисками, — сказал Итан и вернулся к книге. Гарри и Рон отошли, но Итан краем глаза заметил, что они продолжают шептаться. «Зачем Поттеру алхимик, создавший Философский камень? — подумал он. — Что он ищет на самом деле? И почему это так важно, что он спрашивает даже у меня, после всего?» Он сделал мысленную заметку. Возможно, это ещё один кусочек мозаики, которая складывается вокруг Поттера. Тролль на Хэллоуин. Метла, которую кто-то проклял. А теперь — поиски бессмертного алхимика. «Вокруг тебя всегда что-то происходит, Поттер. И рано или поздно я пойму, что именно». --- Начало февраля принесло с собой решение. Итан и Теодор договорились: в ближайшую субботу, в ночь полнолуния, они проведут ритуал чествования магии. Место уже выбрали — старый каменный круг на опушке Запретного леса, о котором Теодор вычитал в одной из книг. Неглубоко, риск минимальный, если быть осторожными и не шуметь. Они перечитали описание ритуала. Нужно было уединение, тишина, «открытое сердце» и, возможно, небольшое подношение — что-то личное, что символизирует благодарность магии. Итан решил использовать амулет матери. Серебряный кулон, который Элис заколдовала, вложив в него всё, что могла. Символ её холодной, но настоящей любви. Символ его связи с магией. Теодор выбрал прядь своих тёмных волос — часть себя, которую он готов был отдать магии в знак доверия. Вечером перед ритуалом Итан сидел в своём кресле у окна, выходящего в Чёрное озеро. Вода была тёмной и спокойной, лишь изредка по ней пробегала рябь от движений гигантского кальмара. Итан сжимал в руке кулон, чувствуя привычное тепло ядра в груди — теперь уже почти родное, как сердцебиение. Он думал о том, как далеко зашёл с того дня, когда получил письмо из Хогвартса. Тогда он был просто мальчиком, полным ненависти к имени Поттер. Мальчиком, который прятался в тени, потому что мать научила его быть невидимым. Теперь всё иначе. Магия выбрала его. Она отозвалась на его зов, спасла его от тролля, показала ему внутренний огонь. И завтра он сделает шаг навстречу ей — осознанный, добровольный. «Завтра», — повторил он про себя. За окном проплыла огромная тень кальмара. Итан закрыл глаза и впервые за долгое время заснул без снов — просто глубоким, спокойным сном человека, который знает, куда идёт.