Мальчик который был ошибкой.

— Спасибо, — сказал он. Слово вышло чужим, непривычным. Он редко его использовал. Снейп не ответил. Он поднялся из-за стола, подошёл к шкафу с зельями и достал небольшой флакон с мутной жидкостью. — Выпей. Это восстановит силы. Потом я отведу тебя к мадам Помфри. Итан взял флакон дрожащими пальцами. На этот раз он смог удержать его сам. Зелье было горьким, с металлическим привкусом, но он проглотил его до дна. Тепло разлилось по телу, прогоняя часть слабости. — Что… что я говорил ночью? — спросил он осторожно. Снейп помолчал. — Всё. Ты рассказал всё. Про дневник Уизли. Про василиска. Про то, как прятался в нише и молился. Про ссору с Поттером. Итан закрыл глаза. Он не помнил, чтобы рассказывал это. Но где-то глубоко внутри знал: Снейп не лжёт. Ужас той ночи вырвал из него все секреты, которые он так долго хранил. — И что теперь? — спросил он, не открывая глаз. — Теперь ты пойдёшь в больничное крыло. Мадам Помфри осмотрит тебя и, вероятно, оставит на несколько дней. Официальная версия: неудачный эксперимент с заклинанием, повлёкший магическое истощение и нервный срыв. Ты меня понял? Итан открыл глаза и посмотрел на декана. — Да, профессор. — Хорошо. — Снейп помолчал. — То, что ты рассказал… останется между нами. И будь осторожен, Морган. Тварь всё ещё там. Итан кивнул. Он уже понял: Снейп теперь его негласный союзник. Не друг — Снейп не был способен на дружбу. Но кто-то, кто знает правду и не собирается его сдавать. Это было больше, чем он имел вчера. Снейп помог ему подняться. Ноги всё ещё подкашивались, но идти он мог — медленно, держась за стену. Они вышли из кабинета и направились по пустым коридорам к больничному крылу. Встречные студенты провожали их удивлёнными взглядами, но Снейп шёл быстро, не давая никому возможности задать вопрос. У дверей больничного крыла он остановился. — Дальше сам. Мадам Помфри уже предупреждена. И помни, Морган: ты неудачно поэкспериментировал с заклинанием. Ни слова больше. — Я понял, профессор. Снейп развернулся и ушёл, чёрной тенью скользнув по коридору. Итан толкнул дверь и вошёл. Мадам Помфри всплеснула руками и уложила его на ближайшую койку. Её палочка заскользила над ним, считывая состояние. Лицо медсестры становилось всё более озабоченным. — Полное магическое истощение, — пробормотала она. — Нервное потрясение. Что ты делал, мальчик? Пытался призвать демона? — Неудачное заклинание, — повторил Итан заученную фразу. — Не рассчитал силы. Мадам Помфри поджала губы, но расспрашивать не стала. — Неделя покоя. Зелья трижды в день. Никаких палочек, никаких заклинаний. Если почувствуешь себя хуже — сразу зови меня. Ты меня понял? — Да, мэм. Она отошла к своему столу, и Итан остался один. Он лежал, глядя в высокий потолок, и слушал тишину больничного крыла. Где-то далеко, в другом конце зала, тихо стонал кто-то из пациентов. За окнами падал снег. Он попросил зеркало. Мадам Помфри, немного удивлённая, дала ему небольшое ручное зеркальце в потёртой серебряной оправе. Итан поднёс его к лицу и замер. Из зеркала на него смотрел бледный, осунувшийся мальчик с серыми глазами, в которых застыло что-то новое — тень, которой раньше не было. Но не это привлекло его внимание. На правом виске, у самого края волос, вилась тонкая прядь. Совершенно белая. Словно кто-то провёл по его волосам кистью, обмакнутой в известь. Он тронул её пальцами. Она была холодной. Чужой. Словно не принадлежала ему. «Метка. Напоминание. Я выжил, но часть меня умерла там, в коридоре». Он долго смотрел на своё отражение. Потом отложил зеркало и закрыл глаза. Когда мадам Помфри через час уронила поднос с инструментами, Итан вздрогнул так, что едва не свалился с кровати. Сердце заколотилось где-то в горле, дыхание перехватило. Он вжался в подушку, ожидая — чего? Шипения? Холода? Вибрации огромного тела, скользящего по камню? — Прости, милый, — сказала мадам Помфри, подбирая инструменты. — Не хотела тебя напугать. Итан ничего не ответил. Он смотрел в потолок и думал: «Это теперь со мной навсегда. Каждый резкий звук. Каждая тень. Каждый пустой коридор. Я никогда не буду прежним». Теодор пришёл на следующий день. Он проскользнул в больничное крыло, когда мадам Помфри вышла, и сел на стул рядом с кроватью Итана. Его лицо было бледным, а в тёмных глазах застыла тревога. — По школе уже слухи, — сказал он тихо. — Говорят, ты чуть не убил себя каким-то заклинанием. Малфой всем рассказывает, что ты всегда был странным, и вот — доказательство. — Пусть говорит, — ответил Итан. — Мне всё равно. — Что случилось на самом деле? Итан посмотрел на него. Потом, медленно, слово за словом, рассказал всё. Про ссору с Поттером. Про то, как вышел из библиотеки и почувствовал это. Про холод, про вибрацию, про шипение в темноте. Про то, как сидел в нише, зажмурившись, задержав дыхание, и молился — не зная кому. Про то, как тварь ушла, а его накрыло истерикой. Про Снейпа, который его нашёл. Теодор слушал, не перебивая. Когда Итан закончил, он долго молчал. — Василиск, — произнёс он наконец. — Ты понимаешь, что это значит? — Понимаю. Наследник существует. И он управляет тварью через дневник Уизли. — Что ты собираешься делать? — Ничего. Я не герой, Тео. Я не Поттер. Я не полезу в пасть к василиску, чтобы спасти школу. Я хочу выжить. Только выжить. Теодор отвёл взгляд. — Тогда зачем ты мне всё это рассказал? — Потому что ты — единственный, кому я доверяю. И потому что мне нужна твоя помощь. Не для того, чтобы сражаться. Для того, чтобы защитить себя. Если я буду знать, как работает эта тварь, каковы её слабости, — у меня будет шанс. Если она придёт снова. Теодор задумался. Потом кивнул. — Хорошо. Я поищу в библиотеке. Всё, что можно найти о василисках. Повадки, слабости, способы защиты. Может, есть что-то, что мы сможем использовать. — Будь осторожен. Если кто-то узнает, что мы ищем информацию о василисках, нас могут связать с Наследником. Или тварь может прийти за тобой. — Я буду осторожен. Отдыхай. Теодор ушёл, а Итан остался лежать, глядя в потолок. Впервые за долгое время он чувствовал что-то похожее на надежду. Не на спасение мира — на спасение себя. Теодор приходил каждый вечер, принося выписки из старых бестиариев. Он проводил в библиотеке все свободные часы, и мадам Пинс уже начала коситься на него с подозрением, но пока молчала. На третий день он принёс больше всего. — Смотри, — сказал он, раскладывая пергаменты на одеяле. — Василиск рождается из яйца, высиженного жабой. Это «король змей». Его взгляд убивает мгновенно. Любой, кто посмотрит ему в глаза, умрёт на месте. Если посмотрит через отражение — окаменеет. — Поэтому я выжил, — тихо сказал Итан. — Я зажмурился. — Да. Но есть ещё кое-что. У василиска есть враги. Петухи. Их крик для него смертелен. Поэтому, если где-то поблизости держат петухов, василиск туда не сунется. Итан нахмурился. — Петухи? В Хогвартсе? Где их взять? — Не знаю. Может, у Хагрида? У него вечно какая-то живность. — Слишком рискованно. Если я пойду к Хагриду и попрошу петуха, он запомнит. А когда начнётся расследование, вспомнит. Нет, это не вариант. Теодор кивнул и продолжил: — Ещё горностаи. Единственные существа, способные сражаться с василиском. Но где их взять, я понятия не имею. И пауки — они бегут от василиска в ужасе. Если увидишь пауков, бегущих в одном направлении, — знай, тварь где-то там. Итан запомнил это. — Яд василиска смертелен, — продолжал Теодор. — Единственное известное противоядие — слёзы феникса. — Феникса? — Итан горько усмехнулся. — Отлично. Просто отлично. Петухи, горностаи, слёзы феникса. У нас ничего этого нет. — Есть ещё кое-что, — Теодор понизил голос. — В одной старой легенде упоминается, что василиск «слышит тепло жизни» и «чует страх». Это не просто слова. Змеи вообще чувствуют тепло и вибрацию. А василиск — король змей. Его чувства должны быть ещё острее. Итан задумался. — Значит, когда я сидел в нише, я не просто спрятался. Я замер. Перестал дышать. И магия… она словно укрыла меня. Сделала незаметным. — Магия? — Да. Я молился. Не словами — всем существом. Просил спрятать меня. И что-то отозвалось. Я стал… невидимым для твари. Не для глаз — для её чутья. Теодор смотрел на него с новым выражением. — Ты понимаешь, что это значит? Ты можешь научиться этому. Контролировать. Делать себя незаметным для василиска. — Может быть. Но для этого нужно практиковаться. И рисковать. А я не готов снова встретиться с этой тварью. Теодор не стал спорить. Через несколько дней Итана выписали. Он вернулся в гостиную Слизерина, чувствуя себя чужим в собственном теле. Всё было как прежде — зелёный полумрак, окна в озеро, кожаные диваны. Но он смотрел на это иначе. Каждый угол, каждая тень казались потенциальной угрозой. Каждый громкий звук заставлял вздрагивать. Он достал зеркальце. Маленькое, в потёртой серебряной оправе — то самое, что дала ему мадам Помфри. Она разрешила оставить его. И теперь Итан носил его с собой повсюду. Перед тем как завернуть за угол, он выставлял зеркальце и смотрел, что там. Выглядело это странно, но ему было плевать. «Лучше быть странным, чем мёртвым». Драко заметил и зеркальце, и седую прядь в тот же вечер. — Морган! — окликнул он, когда Итан шёл через гостиную к своему креслу. — Что с тобой? Ты выглядишь так, будто увидел призрака. И что это за седой клок? Тебя что, прокляли? Итан остановился. Медленно повернулся. — Неудачный эксперимент с заклинанием, Малфой. Мадам Помфри сказала — последствия пройдут не скоро. — И ты теперь с зеркальцем ходишь? Как девчонка? — Проверяю, не испачкалось ли лицо. Хочешь, и тебе дам? Драко фыркнул, но в его глазах горело любопытство. Он явно не верил в версию с заклинанием, но Итан не давал ему возможности расспрашивать дальше. «Пусть думает, что хочет. Главное — чтобы не лез в мои дела». Прошло несколько дней. Итан постепенно привыкал к своему новому состоянию. Дрожь в руках стала меньше. Сердце больше не колотилось от каждого резкого звука — только от очень громких. Он научился ходить по коридорам, не шарахаясь от собственной тени. Почти. Однажды вечером в гостиной Драко, как обычно, разглагольствовал о Наследнике Слизерина. Крэбб и Гойл, как обычно, кивали. Пэнси Паркинсон, как обычно, восхищённо смотрела на Драко. — …и мой отец говорит, что Министерство уже готово вмешаться, — вещал Драко. — Дамблдор не справляется. Если Наследник не поторопится, школу просто закроют. А всё из-за того, что он слишком медленно очищает замок от грязнокровок. Итан сидел в своём кресле с книгой, но не читал. Он ждал подходящего момента. И когда Драко в очередной раз упомянул Уизли — рыжего Рона, который «вечно суёт нос не в своё дело», — Итан решил, что момент настал. — Кстати об Уизли, — произнёс он, не отрывая взгляда от книги. — Ты не замечал, что младшая, Джинни, постоянно ходит с одним и тем же дневником? Драко осёкся и повернулся к нему. — Дневник? У этой нищей Уизли? — Да. Чёрный, потрёпанный. Она таскает его повсюду. Даже в туалет, говорят. — Итан перевернул страницу. — И выглядит она всё хуже. Худеет, бледнеет. Как будто что-то высасывает из неё жизнь. В гостиной стало тихо. Драко смотрел на Итана с новым интересом. — И что в этом дневнике такого? — Не знаю. — Итан пожал плечами. — Просто наблюдение. Может, это какой-то тёмный артефакт? Твой отец ведь разбирается в таких вещах. Глаза Драко загорелись. — Тёмный артефакт у Уизли? Это было бы забавно. Отец говорил, что некоторые артефакты высасывают жизнь из владельца. Может, она сама не понимает, что держит в руках. Или понимает, но не может остановиться. — Я ничего не утверждаю. — Итан наконец поднял взгляд. — Просто заметил. А ты делай выводы сам. Драко задумчиво кивнул. — Надо будет за ней последить. Если у Уизли действительно тёмный артефакт… это может быть интересно. Итан вернулся к книге. «Готово. Семя брошено. Теперь Малфой будет наблюдать за Джинни. И, возможно, сам того не зная, поможет мне выяснить, что это за дневник. А я останусь в тени. Как всегда». Несколько дней спустя Итан шёл по коридору, направляясь в библиотеку. Он уже привычно выставил зеркальце перед поворотом и убедился, что путь свободен, когда увидел её. Джинни Уизли выходила из заброшенного туалета на втором этаже. Того самого, где, по слухам, обитала Плакса Миртл. Она прижимала к груди чёрный дневник, и её лицо было белым как мел. Под глазами залегли глубокие тени, щёки ввалились. Она двигалась как сомнамбула — медленно, неуверенно, словно не до конца осознавая, где находится. Итан замер. Он чувствовал исходящую от неё тёмную магию — холодную, скользкую, голодную. Она стала ещё сильнее, чем до Рождества. Теперь она пульсировала, как гнилое сердце, высасывая из девочки последние капли жизни. «Она умирает. Дневник пожирает её. И когда она умрёт… что будет тогда? Выживет ли василиск без хозяина? Или найдёт нового? Может быть, меня?» На мгновение он представил, как подходит к ней. Вырывает дневник из ослабевших рук. Бежит с ним в кабинет Снейпа. Или бросает в камин. Или… «Нет. Это не моя война. Я не Поттер. Я не герой. Я выживаю. Если я прикоснусь к дневнику, он может завладеть мной. Как завладел ею. Или тварь придёт снова. Я не могу так рисковать. Я только начал приходить в себя. Я не готов умирать». Он опустил зеркальце и пошёл дальше, стараясь не смотреть на удаляющуюся фигуру Джинни. Но её бледное лицо и потухшие глаза остались перед его внутренним взором. Что-то внутри него сжалось — то ли жалость, то ли чувство вины. Он задавил это чувство. «Не моя война. Не моя». Вечером они с Теодором сидели у окна в гостиной. За стеклом проплывали смутные тени рыб, вода в озере была тёмной и спокойной. Теодор рассказывал о своих последних находках — о том, что василиск может жить сотни лет, что его яд не имеет противоядия, кроме слёз феникса, и что некоторые легенды утверждают, будто василиск способен «слышать страх». — Ты понимаешь, что если ничего не сделать, Уизли умрёт? — тихо сказал Теодор. — А может, и не только она. Тварь не остановится на одной жертве. Она будет охотиться, пока её не остановят. Итан долго молчал. — Я знаю. Но я не герой, Тео. Я не могу сражаться с василиском. Я не могу отобрать дневник — он убьёт меня раньше, чем я к нему прикоснусь. Я уже один раз был на волосок от смерти. Второго раза может не быть. — Тогда что? Мы просто будем сидеть и смотреть, как она умирает? Как умирают другие? — Я сделал, что мог. — Голос Итана прозвучал холоднее, чем он хотел. — Я предупредил Снейпа. Он знает о дневнике. Он что-то предпримет — или не предпримет, это его дело. Я направил Малфоя. Теперь он следит за Уизли. Может, он что-то выяснит. А я буду защищать себя. Учиться. Готовиться. Если тварь придёт снова — я буду знать, как спрятаться. И, может быть, как выжить. Теодор отвёл взгляд. Он не спорил, но видно было, что его это не устраивает. — А если тварь придёт за мной? — спросил он тихо. — Или за кем-то ещё? Ты просто будешь сидеть и смотреть? Итан не ответил. Он смотрел в тёмную воду и думал о Джинни Уизли. О её бледном лице. О её потухших глазах. О дневнике, который пожирал её изнутри. «Не моя война», — повторил он про себя. Но на этот раз слова прозвучали фальшиво. Где-то глубоко внутри, под слоями холода и страха, что-то начало меняться. Он пока не знал, что именно. И не хотел знать. В последующие дни Итан начал действовать. Не как герой — как выживший. Он попросил Теодора раздобыть петушиное перо. Теодор, покопавшись в старых запасах (где — Итан не спрашивал), принёс ему маленький пузырёк с длинным, изогнутым пером. Итан носил его в кармане мантии, рядом с зеркальцем. Он не знал, сработает ли это, но лучше, чем ничего. «Если василиск боится петухов, может, и перо его отпугнёт. Или хотя бы даст мне секунду, чтобы убежать». Он продолжил медитировать. Каждую ночь, когда соседи засыпали, он садился на кровати, закрывал глаза и пытался воспроизвести то состояние, которое спасло его в нише. Он вспоминал, как молился — не словами, а всем существом. Как просил магию спрятать его. И как она отозвалась — укрыла, сделала незаметным для чутья твари. Это было трудно. Без опасности, без выброса адреналина, без животного ужаса — магия не слушалась так охотно. Но Итан был упрям. Он тренировался снова и снова, пытаясь «гасить» свою ауру, делать её тоньше, прозрачнее, незаметнее. И постепенно у него начало получаться. Не так хорошо, как в ту ночь, но достаточно, чтобы почувствовать разницу. Однажды ночью он сидел у окна, сжимая амулет матери, и смотрел в тёмную воду. «Я не герой. Я не спасаю мир. Но я выжил. И я буду выживать дальше. А остальное… пусть решают Поттер и его компания. У них это хорошо получается». Он закрыл глаза и погрузился в медитацию. Тёплое ядро в груди пульсировало ровно. Магия ждала. И он ждал. Чего — он пока не знал. Последняя мысль перед сном была о Джинни. О её бледном лице и потухших глазах. Что-то внутри него сжалось. Он давил это чувство, но оно не уходило. Тлело где-то глубоко, как уголёк под слоем пепла. «Не моя война. Но если она придёт за мной снова… я буду готов. Я должен быть готов. Потому что больше я не хочу сидеть в нише и молиться. Я хочу выжить. И, может быть… может быть, не только выжить». Он не закончил эту мысль. Прогнал её. Задвинул глубоко, туда же, куда задвигал всё, что мешало ему оставаться холодным и бесстрастным. Но она осталась. Маленькая, упрямая, невысказанная. «Может быть, не только выжить».