Мальчик который был ошибкой.

Март пришёл в Хогвартс сырым, промозглым ветром и серым, низким небом, которое, казалось, давило на башни замка. Снег на склонах почти сошёл, обнажив жухлую, мёртвую траву и грязь. Но дело было не только в погоде. Замок изменился. Страх, поселившийся здесь после первого нападения, теперь пропитал сами камни. После нападения на Итана, Дамблдор ввёл строгие меры. Возможно с ним поговорил профессор Снейп. Комендантский час. Сопровождение преподавателей при каждом переходе между уроками. Запрет на любые ночные прогулки. Студенты ходили по коридорам группами, озираясь через плечо. Первокурсники жались к стенам. Даже призраки, казалось, стали тише. Для Итана Моргана новые правила были одновременно и благословением, и проклятием. С одной стороны, меньше шансов столкнуться с василиском в одиночку. С другой — его ночные тренировки, его единственный способ подготовиться к новой встрече с тварью, оказались под угрозой. Он нашёл решение на третий день после введения комендантского часа. Глубоко в подземельях Слизерина, за старым, выцветшим гобеленом с изображением морского змея, обнаружилась крошечная ниша — то ли заброшенная кладовая, то ли остаток старого коридора, заложенного камнями. Туда не заходили даже эльфы-домовики. Там было холодно, сыро и пахло плесенью. Но зато там было тихо. И никто не ходил. Каждую ночь, когда соседи по спальне засыпали, Итан пробирался в свою нишу, садился на холодный пол, скрестив ноги, и закрывал глаза. Он пытался не просто «гасить» свою ауру, но и «слушать» магию замка. Он хотел понять, может ли он почувствовать василиска заранее. — — — — Василиск подчиняется только тому, кто говорит на змеином языке, — сказал Теодор однажды вечером. Они сидели в гостиной у окна. За стеклом проплывали смутные тени рыб. Теодор, как обычно, принёс выписки из библиотеки. — Парселтанг. Дар Салазара Слизерина. Тот, кто управляет тварью, должен им владеть. Итан задумался. — Поттер умеет. Но он невиновен. Я видел его лицо, когда змея его послушалась. Он сам испугался. Он не понимал, что делает. — Значит, есть кто-то ещё, — тихо произнёс Теодор. — Кто-то, кто тоже владеет парселтангом. Или… управляет тем, кто им владеет. Итан посмотрел на него. — Дневник. Он управляет Уизли. А она… она говорит на парселтанге, когда одержима? Или сам дневник — это кто-то, кто умеет? Теодор не ответил. Ответ был очевиден. — — — В середине марта Гарри Поттер и Рон Уизли перехватили Итана в коридоре после Трансфигурации. Вид у обоих был напряжённый, почти враждебный. — Морган, — начал Гарри, и его голос прозвучал резче, чем обычно. — Ты всегда рядом с Малфоем. Ты что-то знаешь о Тайной комнате? Итан остановился. Медленно повернулся. Его серые глаза, холодные, как вода в Чёрном озере, встретились с зелёными глазами Гарри. — А ты, Поттер, всегда ищешь виноватых, — произнёс он ледяным тоном. — Но если бы я был наследником, ты бы уже лежал в больничном крыле. Или в гробу. Рон шагнул вперёд, сжимая кулаки. — Эй, ты!.. — Оставь его, Рон, — перебила Гермиона, появляясь из-за угла. — Это бессмысленно. Пойдём. Гарри ещё мгновение смотрел на Итана — с растерянностью, обидой и подозрением. Потом развернулся и пошёл прочь. Рон, бросив на Итана злобный взгляд, последовал за ним. Итан проводил их взглядом. «Пусть думают, что хотят. Главное — чтобы не мешали». — — — Драко Малфой был доволен собой. Это было заметно по тому, как он развалился в кресле у камина, как лениво цедил слова, как поглядывал на окружающих с видом человека, владеющего ценной информацией. — Морган, — окликнул он Итана, когда тот проходил мимо. — Ты был прав. Эта Уизли реально странная. Итан остановился, но не повернулся. — Она торчит в том жутком туалете на втором этаже, — продолжал Драко, понижая голос. — Там, где обитает это плаксивое привидение. И дневник всегда при ней. Я пытался подойти ближе, но она меня заметила и убежала. Может, она что-то скрывает? Итан наконец повернулся. Его лицо было бесстрастным. — Возможно. Но я бы на твоём месте не лез к ней в одиночку. Если это действительно тёмный артефакт, он может быть опасен. Драко фыркнул, но в его глазах мелькнула осторожность. — Я не боюсь какой-то Уизли. — Дело твоё, Малфой. Просто будь осторожен. Некоторые секреты лучше не трогать. Итан отошёл к своему креслу. «Малфой продолжит наблюдать, но будет осмотрительнее. Меньше шансов, что он навредит себе — или привлечёт внимание ко мне». В ту ночь, в своей нише, Итан снова пытался «слушать». Он погрузился в медитацию глубже, чем обычно. Тепло ядра в груди пульсировало ровно. Нити магии тянулись от него к стенам, к полу, к камням, пропитанным веками. И вдруг он почувствовал это. Холодное. Голодное. Оно было где-то глубоко внизу, под фундаментом замка. Оно двигалось — медленно, тяжело, как огромная змея, ползущая по древним туннелям. Оно не приближалось к нему. Оно было далеко. Но оно было там. Итан вынырнул из медитации, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Лоб покрылся холодным потом. «Я почувствовал его. Я могу его отслеживать. Я знаю, где он». Он сидел в темноте, дрожа, и пытался убедить себя, что это только для самозащиты. «Я делаю это, чтобы выжить. Только для себя. Чтобы знать, когда он близко, и успеть спрятаться. Ничего больше». Но слова звучали фальшиво. Даже для него самого. — — — На следующем уроке Чар что-то пошло не так. Профессор Флитвик, как обычно, порхал между рядами, поправляя движения палочек и подбадривая студентов. Задание было простым — заставить перо взлететь и продержаться в воздухе десять секунд. Итан делал это десятки раз. Он взмахнул палочкой. Перо дрогнуло и осталось лежать на столе. Он попробовал снова. Перо даже не шевельнулось. — Мистер Морган? — Флитвик остановился рядом, удивлённо глядя на него. — Вы всегда так хорошо справлялись. Что-то не так? — Я просто устал, профессор, — пробормотал Итан, чувствуя, как внутри разрастается тревога. Флитвик кивнул и отошёл. Итан смотрел на свою палочку — палочку из чёрного ореха, которая выбрала его год назад, которая всегда была послушной, почти живой в его руке. Сейчас она ощущалась как мёртвое дерево. Вечером, в пустой спальне, он попытался снова. «Люмос». Ничего. «Люмос!» Темнота. Он пробовал снова и снова, вкладывая всё больше силы, — палочка оставалась холодной и безжизненной. И тут он вспомнил. Слова Олливандера, сказанные год назад в пыльной лавке: «Чёрный орех — редкое дерево. Оно выбирает хозяев с глубоким внутренним конфликтом. Тех, кто честен с самим собой, какой бы горькой ни была эта честность. Если вы начнёте лгать себе… она отвернётся от вас». Итан замер. Палочка выскользнула из ослабевших пальцев и упала на одеяло. «Я лгу себе». Эта мысль ударила его, как пощёчина. Он сидел на кровати, глядя в темноту, и впервые за долгое время не мог спрятаться за холодом и безразличием. «Я твержу, что мне всё равно. Что я делаю это только ради себя. Что я не герой и не собираюсь им становиться. Но на самом деле… я боюсь. Боюсь, что если не попробую помочь, то потеряю что-то важное. Что-то, что делает меня человеком, а не просто выжившим. Боюсь, что стану таким же, как те, кто надругался над моей матерью, — равнодушным к чужой боли. Боюсь, что однажды посмотрю в зеркало и не узнаю себя». Слеза скатилась по его щеке — первая за долгое, очень долгое время. Он не вытирал её. Позволил ей течь. «Я хочу помочь. Не потому, что я герой. А потому, что я не могу больше смотреть, как она умирает. Потому что если я ничего не сделаю, эта седая прядь будет напоминать мне не только о том, что я выжил, но и о том, кого я бросил. О том, кем я стал». Он поднял палочку. Рука дрожала. — Люмос, — прошептал он. На кончике палочки вспыхнул тёплый, золотистый свет. Слабый, дрожащий, но живой. Палочка снова была с ним. И он знал, почему. «Я больше не буду врать себе. Я должен действовать. Не ради славы. Ради себя настоящего». — — — Два дня спустя Итан увидел её снова. Джинни Уизли шла по коридору недалеко от библиотеки. Она двигалась как сомнамбула — медленно, неуверенно, прижимая к груди чёрный дневник. Её лицо было белым, как бумага, губы почти синими. Под глазами залегли глубокие, почти чёрные тени. Она выглядела как человек, который не спал и не ел неделями. Итан замер. Их взгляды встретились. На мгновение в её глазах мелькнуло что-то — не пустота, не одержимость, а отчаянная, животная мольба. «Помоги мне. Пожалуйста. Я не могу остановиться. Я не могу выбраться. Помоги мне». А потом это исчезло. Она опустила голову и прошла мимо, даже не замедлив шага. Итан стоял, не в силах пошевелиться. Внутри него что-то сжалось — не страх, не холод, а что-то другое. Что-то, чего он давно не чувствовал. Стыд. И решимость. «Она умирает. А я… я мог бы что-то сделать. Но я трусил. Врал себе. Прятался за словами „это не моя война“. Но это моя война. Потому что я живу в этом замке. Потому что тварь охотилась на меня. Потому что я чувствую её магию и могу что-то изменить. Я не Поттер. Но я и не трус. Я — Итан Морган. И я должен выбрать, кем быть». — — — — Ты стал осторожнее, Морган, — произнёс Снейп. Они были в кладовой Зелий. Итан сортировал сушёные коренья, декан что-то записывал в журнал. Снейп не смотрел на него, но Итану казалось, что он видит всё. — Это похвально. Но осторожность не должна превращаться в паралич. Иногда, чтобы выжить, нужно не только прятаться. Нужно знать, где враг и когда он ударит. И нужно быть готовым действовать. Итан замер. «Он знает. Он знает, что я пытаюсь научиться чувствовать тварь. И он… подталкивает меня. Не к героизму. К действию». — Я понял, профессор, — сказал он тихо. Снейп не ответил. Но Итану показалось, что в его чёрных глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на одобрение. — — — — Я больше не могу притворяться, что мне всё равно, — сказал Итан. Они сидели у окна в гостиной. Теодор смотрел на него внимательно, не перебивая. — Палочка перестала меня слушаться. Я пытался колдовать — ничего не выходило. И тогда я вспомнил слова Олливандера. Чёрный орех не терпит лжи. А я лгал себе. Твердил, что мне всё равно, что я делаю это только ради себя. Но это неправда. Я хочу помочь. Не как Поттер — не бросаясь в пасть василиску. Я хочу действовать умно. Тихо. По-своему. Теодор долго молчал. Потом кивнул. — Я ждал, когда ты это скажешь. Итан удивлённо посмотрел на него. — Ты не трус, Итан. Ты просто боишься. И это нормально. Я тоже боюсь. Но мы не можем просто сидеть и смотреть. У меня есть план. — Какой? — Мы должны предупредить кого-то, кто может вмешаться, не привлекая внимания к нам. Снейп уже знает часть правды. Если мы дадим ему больше информации, он сможет остановить это. Или хотя бы подготовиться. Итан задумался. — Как мы это сделаем? Я не могу просто подойти и сказать: «Профессор, дневник Уизли — тёмный артефакт, управляющий василиском». Он спросит, откуда я знаю. Придётся рассказать всё — про мои способности. Я не готов. — Значит, не ты. И не я. Анонимная записка. Подбросим ему на стол во время твоей следующей отработки. Почерк я тебе помогу изменить. Итан медленно кивнул. Это был хороший план. Тихо. Незаметно. В его стиле. Ночью он сидел у окна в озеро. За стеклом проплыла огромная тень кальмара. В руке Итан сжимал амулет матери — тёплый, живой. Рядом на подоконнике лежала палочка из чёрного ореха — теперь снова послушная, готовая отозваться на его зов. Он думал о завтрашнем дне. О записке, которую напишет. О Снейпе, который прочтёт её. О Джинни Уизли, которая, возможно, ещё живёт только потому, что дневник не высосал её до конца. «Я не герой. Но я больше не прячусь. Я выбрал. Я попробую помочь. По-своему. Тихо. Незаметно. Как всегда». Он закрыл глаза. Завтра всё изменится. А сегодня… сегодня он впервые за долгое время чувствовал не только страх, но и что-то ещё. Что-то, похожее на покой. Потому что он перестал врать самому себе.