Мальчик который был ошибкой.

Май подходил к концу, и Хогвартс утопал в зелени. Запретный лес шумел молодой листвой, Чёрное озеро сверкало на солнце, а небо над замком было высоким и прозрачным. Но Итан Морган не замечал этой красоты. Он чувствовал, как воздух вокруг сгущается от напряжения, как магия замка дрожит, словно струна перед тем, как лопнуть. Что-то приближалось. Что-то, что изменит всё. Он сидел в библиотеке вместе с Теодором, работая над эссе по Трансфигурации. Вернее, делал вид, что работает. Мысли его были далеко — в Гриффиндорской башне, где, возможно, прямо сейчас Поттер держал в руках Карту Мародёров, не подозревая, что рядом с ним спит предатель. Несколько столов от них, где ещё недавно сидели Гарри, Рон и Гермиона, остались пустыми. Они ушли в спешке, что-то тревожно обсуждая. Итан заметил это краем глаза, но не придал значения — пока его взгляд не упал на стул, где сидел Гарри. Там, на сиденье, лежал старый, потрёпанный пергамент. Итан замер. От пергамента исходила слабая, но очень сложная магическая аура — многослойная, сплетённая из нескольких разных потоков. Та самая, которую он чувствовал раньше в присутствии Поттера. Он оглянулся. Библиотека была почти пуста, мадам Пинс возилась на своём месте, Теодор сидел рядом, уткнувшись в книгу. Итан протянул руку и взял пергамент. — Что это? — тихо спросил Теодор, поднимая голову. — Не знаю, — ответил Итан, разворачивая пергамент. — Но я чувствую магию. Старую. Очень сильную. На первый взгляд пергамент был пуст. Но Итан уже знал, что это не так. Он коснулся его палочкой и прошептал: «Торжественно клянусь, что замышляю шалость и ничего, кроме шалости». Эти слова он подсмотрел когда-то, случайно, но запомнил. По поверхности пергамента побежали чернильные линии. Они сплетались, разбегались, образуя план замка — детальный, живой, с движущимися точками и именами. Итан следил за ними, затаив дыхание. Альбус Дамблдор в своём кабинете. Северус Снейп в коридоре третьего этажа. Минерва МакГонагалл в учительской. Гарри Поттер, Рональд Уизли и Гермиона Грейнджер — на выходе из замка. А потом он увидел это имя. Питер Петтигрю. Точка с этим именем двигалась по Гриффиндорской башне. Итан смотрел на неё, не в силах оторваться. В висках застучало. Горло перехватило. «Петтигрю жив. Он здесь. Всё это время. Луна была права. Предатель прячется в тени Поттера». Теодор, заглянувший через его плечо, побелел. — Петтигрю? — прошептал он. — Но он же мёртв. Блэк убил его двенадцать лет назад. Взорвал на куски. Тринадцать человек погибло, включая его. — Кроме него, — ответил Итан. Его голос звучал глухо, словно доносился издалека. — Блэк его не убивал. Он сбежал из Азкабана не ради Поттера. Он ищет Петтигрю. Он хочет закончить то, что не закончил двенадцать лет назад. Он свернул карту и спрятал в карман. Возвращать её сейчас было нельзя. Слишком многое поставлено на карту. Теодор смотрел на него с тревогой. — Что ты собираешься делать? — Пока ничего, — ответил Итан. — Но я должен быть готов. Поттер явно что-то знает. Ты видел, как они ушли? Они встревожены. Что-то назревает. И когда это случится, я должен быть там. Он встал и направился к выходу. Теодор последовал за ним. Вечером они собрались в заброшенном классе, который стал их убежищем. Итан развернул карту на старом столе и показал Теодору все детали. Тот изучал её с мрачным восхищением. — Это невероятный артефакт, — произнёс он. — Я никогда не видел ничего подобного. Карта, которая показывает всех, кто находится в замке, в реальном времени. Даже анимагов. Даже тех, кто скрывается. — Её сделали Мародёры, — сказал Итан. — Поттер, Блэк, Люпин и Петтигрю. Поэтому она и показывает их. Поэтому Петтигрю на ней виден, даже когда он в облике крысы. Теодор поднял голову. — Если Петтигрю жив, это меняет всё. Блэк — не предатель. Он — жертва. Он провёл двенадцать лет в Азкабане за преступление, которого не совершал. Но он всё ещё один из тех, кто… с твоей матерью. Он не невинен во всём. Как ты это примешь? Итан долго молчал. — Я не знаю, — ответил он наконец. — Я думал об этом всё время, с тех пор как увидел карту. Мать написала мне, чтобы я не пил яд. Что месть — это яд, который я пью сам. Но я не знаю, смогу ли я простить. Даже если Блэк невиновен в убийствах, он всё ещё один из тех, кто разрушил её жизнь. Это не стирается. — Ты хочешь, чтобы он страдал? — Я хочу правды, — ответил Итан. — Сначала — правды. А потом я решу, что делать. Может быть, я смогу посмотреть ему в глаза и понять, кто он. Может быть, тогда я смогу решить, заслуживает ли он прощения. Или мести. Теодор положил руку на его плечо. — Тогда я с тобой. Если ты будешь следить за Поттером, я прикрою тебя. И если понадобится — позову помощь. Снейпа. Или Люпина. У меня есть связи, о которых ты не знаешь. Итан посмотрел на него. Впервые за долгое время он чувствовал, что не один. Что у него есть кто-то, на кого можно положиться. — Спасибо, — сказал он. Позже, в гостиной Слизерина, к ним подошёл Драко. Он выглядел непривычно тихим и задумчивым. Сел рядом, не спрашивая разрешения, и долго молчал, глядя в огонь. — Морган, — произнёс он наконец. — Я много думал. О том, что ты говорил. О яде. О выборе. Мой отец… он снова пишет мне. Спрашивает, не знаю ли я что-то о Блэке. Хочет, чтобы я следил за Поттером, сообщал ему о каждом шаге. Я всегда делал то, что он говорит. Всегда. Но теперь я не знаю. Я не хочу быть… инструментом. — Ты не инструмент, Малфой, — ответил Итан. — Ты — человек. И у тебя есть выбор. Как и у меня. Драко покачал головой. — Это сложно. Всю жизнь я думал, что знаю, кто я. Сын Люциуса Малфоя. Наследник древнего рода. Будущий Пожиратель Смерти, как хочет отец. А теперь… я не знаю ничего. Ты, Нотт, Лавгуд — вы другие. Вы странные, вы не вписываетесь, но вы… настоящие. Вы не притворяетесь. А я всю жизнь притворяюсь. — Иногда не знать — это первый шаг к тому, чтобы узнать что-то настоящее, — тихо сказал Теодор. Драко посмотрел на него, потом на Итана. — Я не знаю, смогу ли я измениться. Но я хочу попробовать. Спасибо, что не оттолкнули меня. Даже когда я был… таким, каким был. Итан кивнул. Слова были не нужны. На следующий день, когда солнце клонилось к закату, Итан встретил Луну у выхода к Запретному лесу. Она стояла, глядя на небо, где уже загорались первые звёзды. Её светлые волосы казались почти серебряными в угасающем свете. — Звёзды сошлись, Итан, — произнесла она, не оборачиваясь. — Сегодня или завтра. Маленький наргл дрожит в своей норе. Большой наргл готов. Правда уже на пороге. Она постучится, и дверь откроется. — Что мне делать? — спросил он. Луна повернулась к нему. Её большие, светлые глаза смотрели сквозь него, как всегда, но сегодня в них было что-то новое. Что-то, похожее на нежность. — Быть собой. Помнить, кто ты. Когда ты узнаешь правду, помни — человек не равен его поступку. Даже самый плохой поступок не определяет всю жизнь. И даже самый хороший человек может ошибаться. Твой отец — кем бы он ни был — это не ты. Ты — это ты. И ты уже выбрал свет. Не забывай об этом. Она взяла его за руку. Её пальцы были холодными, но прикосновение — настоящим. — Я буду ждать. И молиться. Трём сёстрам. За тебя. Итан сжал её руку в ответ. Слов не было. Но они были и не нужны. Вечером, в кладовой Зелий, Снейп нарушил своё обычное молчание. — Морган, — произнёс он, не поднимая головы от журнала. — Ты что-то знаешь о Блэке. Я вижу это по твоему лицу. Ты стал слишком… напряжённым в последние дни. Итан замер. Рука с пучком сушёных кореньев повисла в воздухе. — Я не требую ответа, — продолжил Снейп. — Но если ты что-то знаешь — не молчи. Блэк опасен. Или таким его считают. Я знал его когда-то. И я знаю, что не всё так просто. Он поднял голову, и их взгляды встретились. — Профессор, — медленно произнёс Итан, — а что, если человек, которого все считают предателем, на самом деле невиновен? Что, если настоящий предатель всё это время прятался? Притворялся кем-то другим? Снейп смотрел на него долгим, испытывающим взглядом. В чёрных глазах что-то мелькнуло — не удивление, не гнев. Скорее, горькое понимание. — Тогда тот, кто невиновен, заслуживает справедливости, — произнёс он наконец. — А тот, кто предал, заслуживает наказания. Но ты должен быть уверен, Морган. Потому что обвинять невиновного — это тоже преступление. Я знаю это по собственному опыту. Он отвёл взгляд и вернулся к журналу. — Продолжай работу. Итан продолжил сортировать коренья. Но мысли его были уже далеко — в Гриффиндорской башне, где спала старая крыса с отгрызенным пальцем. Ночь наступила внезапно, принеся с собой звенящую, тревожную тишину. Итан не мог уснуть. Он лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к магии замка, которая пульсировала как никогда напряжённо. Что-то происходило. Что-то прямо сейчас. Он встал, накинул мантию и вышел в коридор, приглушив ауру до предела. Он не знал, куда идёт, — просто шёл за ощущением, за нитью напряжения, которая тянулась сквозь замок. И вдруг он их увидел. Гарри и Гермиона крались по коридору, держась в тени. Они двигались быстро и целеустремлённо, явно к какой-то определённой цели. Итан последовал за ними, держась на расстоянии. Они вышли из замка и направились к Гремучей Иве. Итан узнал это дерево — оно росло на краю территории, и все знали, что к нему лучше не приближаться. Но Гарри, казалось, знал что-то, чего не знали другие. Он уверенно направился к Иве. И вдруг из темноты выскочил огромный чёрный пёс. Итан замер. От пса исходила та самая аура — отчаянная, загнанная, полная боли. Та, которую он чувствовал тогда, зимней ночью. Сириус Блэк. Пёс бросился к Рону — Итан только сейчас заметил, что тот тоже здесь, — и схватил его за ногу. Рон закричал. Пёс потащил его к корням Ивы, где темнел узкий лаз. Гарри и Гермиона бросились следом, и все они исчезли в проходе. Итан выругался сквозь зубы. Он обернулся — и увидел Теодора. Тот, оказывается, тоже не спал и тоже почувствовал неладное. — Это Блэк, — быстро сказал Итан. — Он схватил Уизли. Поттер и Грейнджер пошли за ним. В туннель под Ивой. Мне нужно идти за ними. А ты — ты должен найти Снейпа. Расскажи ему, что я видел на карте. Что Петтигрю жив. Что Блэк, возможно, невиновен. Скажи ему… скажи, что я в Визжащей хижине. Пусть придёт. Быстрее. Теодор схватил его за руку. — Это опасно. Если Блэк там, если Петтигрю там… ты можешь пострадать. — Я знаю. Но я должен. Должен узнать правду. О них. И о себе. — Итан посмотрел на него. — Ты пойдёшь? — Пойду, — ответил Теодор без колебаний. — Я найду Снейпа. Держись. И будь осторожен. Он сжал плечо Итана и исчез в темноте, направляясь обратно к замку. Итан повернулся к Гремучей Иве. Проход под корнями был тёмным и узким. Оттуда тянуло сыростью, землёй и старой магией. Он колебался лишь мгновение. А потом нырнул в темноту. Туннель вёл вниз, под землю. Итан пробирался на ощупь, держась за влажные земляные стены. Впереди слышались голоса — приглушённые, искажённые расстоянием. Он замедлил шаг, приглушил ауру до предела, стал почти невидимым — не физически, но магически. Как учил Снейп. Как учила мать. Туннель кончился деревянной дверью. За ней горел свет. Оттуда доносились голоса — взволнованные, гневные, испуганные. Итан замер у двери. Он не вошёл. Пока. Он ждал и слушал. Голос Гарри, высокий и напряжённый: «— Вы убили моих родителей!» И другой голос — хриплый, надтреснутый, голос человека, который не говорил нормально много лет. Голос Сириуса Блэка: «— Я не убивал твоих родителей, Гарри. Это сделал Питер Петтигрю. И он здесь. Прямо сейчас. В этой комнате». Тишина. А потом — голос Рона, слабый и испуганный: «— Вы сумасшедший. Вы хотите убить нас всех». И снова голос Блэка, полный чего-то, что Итан не мог опознать: «— Нет. Я хочу только одного — справедливости». Итан стоял, прижавшись к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле. Рука сжимала амулет матери так сильно, что края впивались в ладонь. Рядом с ним висело воронье пёрышко от Луны — тёплое, живое, напоминающее о том, кто он есть. «Мама. Я здесь. Я узнаю правду. И я сделаю выбор. Надеюсь, ты будешь мной гордиться». Он закрыл глаза. Вдох. Выдох. А потом он открыл дверь.