Мальчик который был ошибкой.

Зал собраний встретил их привычной тишиной, но сегодня в ней было что-то другое — не сосредоточенное ожидание тренировки, а тяжёлое, давящее молчание. Гермиона предложила собраться без палочек, без упражнений, просто побыть вместе, и никто не возразил. Драко сидел в углу, на старом кресле, которое кто-то притащил сюда ещё в прошлом году. Он молчал, глядя в одну точку перед собой, и его лицо было бледным, а под глазами залегли тени. Луна устроилась на подоконнике, поджав ноги, и смотрела на облака за окном. Гарри и Рон сели на маты, Гермиона — на стул у стены. Итан и Теодор — рядом с Драко, не слишком близко, но достаточно, чтобы он знал: они здесь. — Драко, — тихо позвала Гермиона, нарушив тишину. — Мы знаем, что ты переживаешь. Если хочешь поговорить — мы здесь. Драко долго молчал, и Итан уже думал, что он не ответит. Но потом он заговорил — глухо, не поднимая головы: — Знаете, мы с Пэнси были не просто друзьями. Мы выросли вместе. Наши семьи общались — Малфои и Паркинсоны всегда были в одном кругу. Её родители привозили её к нам каждое лето. И каждое лето мы сбегали от наставников. — Сбегали? — переспросил Рон, и в его голосе не было обычной насмешки. — У нас был план, — Драко чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. — Я отвлекал старого гувернанта — мистера Крэбба, отца Винсента, — а Пэнси в это время крала ключ от библиотеки. Мы пробирались туда ночью и читали запрещённые книги. Не тёмные — просто старые. О приключениях, о далёких странах, о магах, которые путешествовали по миру. Она хотела увидеть Египет. Пирамиды, гробницы, древние проклятия. Она говорила: «Драко, когда мы вырастем, мы никому не скажем, просто сядем на корабль и уплывём». — Его голос сорвался. — А теперь она мертва. И я не могу понять, в какой момент всё пошло не так. — Драко, это не твоя вина, — тихо сказала Гермиона. — Я знаю, что не моя! — он вскинул голову, и в его серых глазах горела ярость. — Я знаю, что она сделала свой выбор. Но от этого не легче! Ей было шестнадцать. Она должна была сдавать экзамены, влюбляться, мечтать о путешествиях. А вместо этого она отравилась у меня на глазах. И я ничего не смог сделать! — Ты пытался её остановить, — сказал Рон, и это прозвучало почти как извинение. — Мы все пытались. — Этого недостаточно. — Драко опустил голову. — Мы — дети. Мы должны были решать проблемы вроде «как списать домашку у Грейнджер» или «как стащить метлу из сарая». А мы решаем, кто предатель, кто шпион, и кто умрёт следующим. Это неправильно. Всё это — неправильно. — Я не знала Пэнси так, как ты, — задумчиво произнесла Луна, и её голос прозвучал без обычной загадочности. — Но я видела её ауру. Она всегда была… напряжённой. Как струна, которую натянули слишком сильно. Может быть, она просто устала. Драко посмотрел на неё. — Может быть. Но я всё равно злюсь. На неё, на Беллатрису, на Тёмного Лорда, на весь этот чёртов мир, который заставляет детей выбирать между ядом и Азкабаном. — Ты имеешь право злиться, — тихо сказал Итан. — Мы все имеем право. Но мы не можем позволить этой злости сломать нас. Мы должны использовать её, чтобы бороться. Чтобы больше никто не стоял перед таким выбором. Драко долго молчал. Потом кивнул. — Я знаю. Я остаюсь. До конца. — И мы с тобой, — добавил Теодор. — До конца. В комнате снова стало тихо, но теперь это была другая тишина — не давящая, а почти уютная. Они сидели вместе, и этого было достаточно. Вечером того же дня Итан и Гарри снова поднялись в кабинет Дамблдора. Омут памяти уже мерцал на столе, и директор пригласил их погрузиться в очередное воспоминание. На этот раз они увидели Тома Реддла — уже не юношу, а молодого мужчину с холодными, голодными глазами, — в лавке «Горбин и Бэрк». Он очаровывал богатую старуху по имени Хепзиба Смит, и та, польщённая его вниманием, показала ему два величайших сокровища: чашу Пенелопы Пуффендуй и медальон Салазара Слизерина. Позже Хепзиба умерла при загадочных обстоятельствах, а оба сокровища исчезли. Когда они вернулись в кабинет, Гарри выглядел задумчивым. — Он использовал её. Очаровал, обманул, а потом убил. Как змея. — Он был хищником, — согласился Итан. — Но теперь мы знаем, что искать. Чаша и медальон стали крестражами. Мы можем их найти и уничтожить. — Да, — подтвердил Дамблдор. — Это наше наследие — не только Волдеморта, но и тех, кто боролся до нас. Мы должны закончить то, что они начали. Гарри кивнул, но Итан заметил, что директор смотрит на них с каким-то особенным выражением — не только как на учеников, но как на людей, которым он доверяет. — Я хотел спросить вас о мисс Паркинсон, — произнёс Дамблдор. — И о мистере Малфое. Как он? Гарри вздохнул. — Держится. Злится. Он знал её с детства. Она была его подругой, и он не смог её спасти. — Он чувствует вину, хотя это не его вина, — добавил Итан. — Он сказал, что остаётся до конца. Но ему тяжело. Очень тяжело. Дамблдор задумчиво погладил бороду. — Потеря друга в таком возрасте — тяжёлое испытание. Особенно когда эта потеря происходит на твоих глазах. Драко силён, но даже сильным нужна поддержка. Я рад, что у него есть вы. — Вы думаете, он справится? — спросил Гарри. — Я думаю, что он уже справляется. С вашей помощью. — Дамблдор помолчал. — Это цена войны, Гарри. Мы теряем тех, кого любим. Но мы также находим тех, кто помогает нам идти дальше. Ночь опустилась на Хогвартс. В спальне Теодора было тихо. Итан лежал, прижавшись к нему, и чувствовал, как ровно бьётся его сердце. Теодор гладил его по волосам — медленно, успокаивающе. Они не говорили. Слова были не нужны. Итан думал о том, что война продолжается. Второй шпион всё ещё не найден. Беллатриса на свободе. Волдеморт ищет Пророчество. Гарри всё ещё крестраж. Но у него есть Теодор. У него есть Гарри. У него есть друзья. «Я стал сильнее. Мы стали сильнее. И мы справимся. Вместе». Тени вокруг колыхались, послушные его дыханию. Итан закрыл глаза. Завтра они продолжат бороться. Но сегодня — они были вместе. И этого было достаточно.