Поле, где оба молчали

Воздух насквозь пропитался дымом и кровью. Резкий, металлический привкус оседал на языке, делая каждый вдох пыткой. Лёгкие горели, словно их натирали ржавым железом. В такой обстановке даже просто стоять было невыносимо, а бежать — почти невозможно. Но в жизни нет ничего невозможного. Даже если так кажется, то стоит поверить в то, что кажется невозможным и выстроить тактику или план, что бы сделать невозмодное возможным. Но иногда даже без плана, без понимания, можно сделать что угодно. Земля под ногами была горячей, усыпанной угольной крошкой и пеплом. Каждый шаг отдавался в пятки болью. Воздух казался мёртвым — в нём не было ни влаги, ни свежести, только гарь и ещё что-то сладковато-тошнотворное, отчего живот скручивало спазмом. Маленькая, совсем беззащитная девочка с трудом могла просто идти, не то что бежать. Но она бежала. Она чувствовала: силы на исходе, смерть дышит в затылок. Но всё равно бежала. Это был её долг. Перед родителями. Перед родом. Пусть ей всего пара лет, но ответственность за свою жизнь уже жила в ней — тяжёлым, горячим комком где-то под рёбрами. Она знала: таких, как она, почти не осталось. Мир ещё нуждался в ней. Умирать нельзя. Именно так говорили отец и мать. С самого рождения они рассказывали ей истории своего народа. Учили: беречь себя важно даже тогда, когда за спиной стоят родители, готовые защитить при любом раскладе. Их голоса сейчас звучали в голове девочки — тихие, но настойчивые, как последний наказ. --- Драгонеры — клан, или род оборотней, скрытый от чужих глаз. Их силам и способностям позавидует каждый. Не зря легенды называют их сильнейшим народом. Они похожи на людей, но могут отрастить хвост рептилии или даже крылья. У каждого в клане — своя способность, связанная со стихией: вода, земля, огонь или ветер. Оборотень не рождается с нею. При рождении его отличают только узкие, как у змеи, зрачки, да ещё едва заметная чешуя на висках — мягкая, будто нежный шрам. А способность приходит позже — родители помогают ребёнку почувствовать и принять стихию. Обычно это случается от трёх до семи лет. Способности сильно разнятся: кто-то говорит с духами своей стихии, кто-то управляет ею, а кто-то — превращается в дракона, как настоящий оборотень. Драгонеры живут веками. Их почти невозможно убить. Они сильны, ловки, сообразительны, а обоняние развито как у волков или собак. Единственный минус — спячка: если Драгонер впал в неё, разбудить его почти невозможно. В такие мгновения они становятся похожи на изваяния — тёплые, но недвижимые, с полуоткрытыми глазами и лёгким дыханием раз в несколько минут. Девочка с детства знала историю создания мира и историю своего клана. Её род — один из древнейших. Именно они помнили всё, что происходило тысячелетия назад и даже раньше. Старейшины шепотом передавали сказания у костров, и девочка засыпала под звуки древних имён, а во сне видела огромных драконов, парящих над горами. --- У родителей была любимая фраза: «Нужно жить ради других. Только нарциссы и эгоисты живут ради себя». Многие не согласились бы — эта фраза не истина. Но девочке вбивали в голову именно её. И ещё один мотив: «Бог дал жизнь, чтобы помогать другим и делать мир лучше». Эти слова звучали в доме так часто, что крутились в голове у малышки чаще любых других мыслей. Они просачивались в сны, в игры, в каждый укус хлеба. Так и сейчас. Она невыносимо корит себя, что не может никому помочь — слишком мала. Чувство вины приходит само собой — липкое, холодное, оно поднимается от живота к горлу. Разум девочки даже не до конца понимает, что происходит. Осознание того, что все близкие на грани смерти, ещё не пришло. Она слишком юна для этого. Но вина всё равно лезет в голову, хотя из-за чего — понять сложно. Может, за то, что дышит в отличии от остальных. Может, за то, что бежит, когда другие остались там. --- Глаза, полные страха, залитые болью и кровью, не перестают ронять слёзы. Слёзы смешиваются с копотью на щеках и оставляют грязные дорожки. Воздух дрожит от жара пожарищ — где-то совсем рядом трещит дерево, падают брёвна, и в небо взлетают искры, похожие на оранжевых светлячков. И вдруг зрачки резко сужаются — а следом раздаётся крик. Сначала боль в затылке, о который ударилась девочка, падая навзничь. Голова взрывается белым светом, перед глазами плывут фиолетовые пятна. А потом — резкая, жгучая боль в стопе. Такой девочка никогда не чувствовала — словно внутрь кости влили расплавленный свинец и закрутили его раскалённой проволокой. Её прострелило насквозь нелепой, совершенно обыкновенной стрелой. Древесина была грубой, щепки впились в края раны. Стрела торчала из ноги, как игла в игольнице, и при каждом малейшем движении впивалась глубже. Из раны хлынула кровь — тёплая, густая, почти чёрная в свете пожара. Она пропитала штанину и растеклась по земле липкой лужей. Её заметили. Только сейчас девочка ощутила ману рядом. Она вибрировала в воздухе, как струна перед разрывом — плотная, злая, чужая. И её было много — достаточно, чтобы понять: её выслеживали с самого начала побега. Это была погоня. За каждым кустом, за каждым поворотом тропы она чувствовала чужие взгляды — холодные, как сталь. Видимо, эти люди хотели истребить каждого. Именно так тогда подумала малышка. Но на деле это оказалось не совсем правдой. Сейчас, лёжа на спине с торчащей из ноги стрелой, к девочке пришли мимолетные мысли: а может, они всё-таки догонят? Может, отец сейчас выйдет из-за деревьев, улыбнётся и скажет: «Ну что, маленькая, напугалась? Прости, задержались». Но обещание отца рассыпалось в прах, как пепел от сгоревшего дома. Сознание ещё не отключилось, но тело почти обездвижело. Мышцы стали ватными, пальцы онемели. Девочка лежала на спине и ещё могла разглядеть, как из-за кустов, которые были намного выше неё, появлялись глаза — горящие решимостью и не выражающие больше ничего. Ни гнева, ни радости, ни сомнения. Только пустота и цель. Трава вокруг была выжжена. Пахло палёной шерстью и ещё чем-то сладким — может, раздавленными ягодами, а может, тем самым запахом, который остаётся от свежей раны. Где-то далеко, на границе слуха, выла собака — или ветер завывал в сгоревших деревьях. Один из преследователей подошёл, присел на корточки и посмотрел ей в глаза. Желеющим взглядом. На секунду девочке показалось, что он хочет что-то сказать — но губы его только дрогнули. И тогда сознание отключилось. Последним, что она почувствовала, была чья-то ладонь — осторожно коснувшаяся её щеки, стирающая копоть и слёзы. А потом — темнота. Тихая, как дно колодца. И никакой боли. *** — Мама, а почему мы прячемся? Почему не покажемся людям? Девочка сидела на коленях у матери, глядя, как та расчёсывает её волосы длинным гребнем из драконьей кости. В щели ставней пробивался вечерний свет — золотой, тёплый. Мать на миг замерла. Потом улыбнулась той улыбкой, которая не доходила до глаз. — Потому что люди боятся тех, кто сильнее, маленькая. А страх делает их жестокими. — Но мы же не причиняем им вреда! — Знаю, — мать поцеловала её в макушку. — Знаю, родная. Но иногда достаточно просто существовать, чтобы у кого-то проснулась ненависть. Девочка тогда надула губы: «Глупые люди». Мать не засмеялась. Только обняла крепче и прошептала: «Ты поймёшь, когда вырастешь». Она не выросла. Но поняла. Сейчас, когда нога горела огнём от вонзившейся стрелы, она поняла. Это и была та самая жестокость, о которой говорила мать.