Речные воды молчат о чувствах прошлого

      Вэй Ин шёл, слегка заплетаясь ногами и насвистывая неприличный мотивчик. Прощание с Не Хуайсаном затянулось: тот, размахивая веером и жалуясь на брата, подливал и подливал «отличное циндаоское», пока мир не стал чуть более размытым, чем обычно его видел юноша. Он чувствовал себя умиротворённо. Шицзе жива и счастлива, и даже этот павлин Цзысюань при ближайшем рассмотрении оказался не таким уж негодяем. А маленький Цзинь Лин, его племянник, ради которого он и тащился через весь лес неофициально, потому что визит к шицзе — это святое, даже если на часах далеко за полночь. Может быть, он вовсе не думал о времени.       Путь до резиденции Цзинь пролегал мимо старого храмового комплекса, который ремонтировали, да так и забросили, когда деньги ушли на очередную блестящую безделушку для Золотой башни. Именно здесь, в проулке, воняющем сырой штукатуркой, Вэй Ин услышал звук и вдруг остановился.        Любопытство всколыхнуло хмельной туман быстрее любой отрезвляющей пилюли. Он свернул в закоулок, придерживая Суйбянь у пояса.       В тусклом лунном свете, падавшем узкой полосой между стен, он увидел детскую фигуру. Мальчишка. Тощий до такой степени, что, казалось, любой порыв ветра переломит эти руки-тростинки. Одежда неопределимого, серо-бурого цвета висела лохмотьями. Он стоял, вжавшись спиной в стену, и смотрел исподлобья. В грязной руке был зажат острый осколок черепицы, и направлен он был прямо в сердце Вэй Ина.       — Эй, парень, — мягко начал Вэй Ин, поднимая руки в примирительном жесте. — Ты чего это тут делаешь? Ночь на дворе. Дети должны спать и видеть десятый сон.       — Пошёл ты, — голос у ребенка был сиплый, — проваливай, пока я тебе глаза не выцарапал.       Вэй Ин присвистнул. Зверёныш, а не ребёнок.       — Осторожнее, — Вэй Ин сделал шаг, но тут же камень просвистел в сантиметре от его уха. Реакция у мальчишки была отменная, несмотря на явное истощение. — Да стой ты! Я не из стражи и не из приюта. Я просто мимо шёл.       Он попытался разглядеть лицо в тени. И тут заметил деталь, от которой хмель выветрился мгновенно; правая рука мальчика, та, что сжимала камень. На грязной, искусанной ладони не хватало мизинца. Рана была старой, уродливо зарубцевавшейся.        Вэй Ин медленно опустился на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.       — Тебя кто-то обидел? — Спросил он уже без тени улыбки, — Где твои родители?       — Сдохли, — отрезал мальчик и сплюнул под ноги. Тёмные, огромные глаза на исхудавшем лице смотрелись неуместно, в них плескалась и детская боль, и дикая нерастраченная ярость. — Чего уставился? Сладенького захотел? Нет у меня ничего!       — Сладенького? — Переспросил Вэй Ин.       — Вы все одинаковые! — взорвался вдруг мальчишка. — Сначала конфету суёте, а потом...       Он не договорил, сжав зубы так, что скрипнула челюсть.        — Я не дам тебе конфету, — тихо сказал Вэй Ин. — У меня её нет. Но у меня есть... вот.       Он медленно, чтобы не спугнуть, вытащил из-за пазухи плоскую флягу с остатками выпивки и мешочек с вяленым мясом, что сунул ему Не Хуайсан «на посошок». Протянул мешочек на раскрытой ладони.       Мальчик смотрел на мясо, как волчонок, не верящий в подачку. Сглатывал слюну, но не двигался.       — Не бойся, — Вэй Ин старался вложить в голос всё спокойствие, на какое был способен. — Мне бояться нечего, и тебе со мной бояться нечего. Меня зовут Вэй Ин. А тебя как?       — Никак, — огрызнулся мальчишка.       — Не хочешь говорить — не надо, — Вэй Ин не убирал руку. — Но поесть-то надо. Даже самому злому зверёнышу нужно мясо.       Желудок мальчишки предательски заурчал. Это решило дело. Он молниеносно выхватил мешочек, обнажив мелкие, но острые зубы, и забился обратно в угол. Ел он жадно, давясь, разрывая сухие волокна, не сводя настороженных глаз с незнакомца.       Вэй Ин в это время разглядывал его. Сколько ему? Выглядел на восемь. Грязный, волосы колтуном, на лодыжках корка засохшей крови. Прятался в этой дыре, наверное, уже не первую неделю. А, может, и не первый месяц.       — Можешь убить меня здесь.       Вэй Ин на секунду прикрыл глаза, неприятное слово навернуло воспоминания. Где-то в груди защемило. Прошло лет восемь-девять, а он до сих пор просыпался в холодном поту от кошмаров, в которых горела Пристань. Как он сошёл с ума и убил абсолютно всех Вэней...       Шицзе уже семь лет как жена павлина, его племяннику уже семь, и мир выжил, выкарабкался. Но вот — сидит ребенок, и мир к нему не стал ничуть добрее.       Зверёк доел мясо и, похоже, решил, что благотворительность закончена. Он сжался в комок, но не расслабился, напротив — напрягся, как пружина, готовая разжаться в любой момент. Вэй Ин слишком хорошо знал этот взгляд.        — Ну, поел? Вот и славно, — Вэй Ин хлопнул себя по коленям и поднялся, — Пойдём.       — Куда? — Мальчишка оскалился.       — Ко мне. Я дам тебе комнату на постоялом дворе, там тепло. Отмоем тебя, накормим по-человечески...       Договорить он не успел. Мальчик метнулся вперёд молча, без предупреждения. Вэй Ин заметил только неясное движение, блик стали, и рефлекторно дернулся в сторону. Лезвие, маленький сапожный нож, распороло рукав и чиркнуло по предплечью. Ничего серьёзного, царапина, но если бы он не ушёл — торчало бы в боку.       — Ах ты ж!.. — Вэй Ин отскочил назад, хватаясь за рукав.       Мальчишка не остановился. Он снова бросился в атаку, целясь в живот, целясь убить.       — Да стой ты, мелкий псих! — Вэй Ин перехватил его запястье, выкручивая, но мальчишка извернулся ужом, лягнул его в колено и попытался укусить за руку. — Да чтоб тебя!       Нож снова мелькнул перед лицом. Вэй Ин перестал улыбаться. Пьяная расслабленность ушла окончательно. Одним движением он выбил лезвие, и оно со звоном улетело в темноту. Но мальчишка даже не посмотрел ему вслед. Он тут же вцепился ногтями в лицо, метя в глаза, и Вэй Ин, теряя терпение, схватил его за шиворот.       — Хватит! — Рявкнул он, встряхивая лёгкое, как пушинка, тельце.       Ткань ветхой одежды затрещала. Мальчик повис в его хватке, болтая ногами в воздухе, и продолжал вырываться с неослабевающей яростью. Он шипел, плевался и молотил кулаками по руке Вэй Ина, но сил у истощенного ребенка было немного.       — Отпусти! — Заорал он. — Пусти, сволочь! Я тебе горло перегрызу! Слышишь?! Всех вас... всех!       — Ага, перегрызешь, как же, — Вэй Ин держал его на вытянутой руке, как котёнка. — И давно ты такой кусачий?       — Отпусти, я сказал!       Мальчик забился в истерике, пытаясь развернуться и вцепиться зубами в руку, которая его держала. Грязные волосы хлестнули Вэй Ина по лицу. Он только сейчас заметил, что ребёнка трясёт от гнева, а не от страха.       — Ну всё, успокойся, — Вэй Ин перехватил его поудобнее, прижимая к себе, как ношу. Мальчик тут же впился зубами ему в плечо. — Ай! Да что ж ты творишь-то!       Он не разжал рук. Игнорируя боль, игнорируя брыкающиеся ноги и летящие во все стороны проклятия, Вэй Ин пошёл вперёд. Плечо саднило, рукав пропитывался кровью из царапины, а ребёнок продолжал вырываться.       — Скажи хоть, как тебя зовут, — уже спокойнее попросил Вэй Ин, сворачивая на дорогу к постоялому двору. — Должен же я тебя как-то называть. Не «мелкий псих» же, в конце концов.       — Никак меня не зовут! — Выплюнул мальчишка. — Не твое дело!       — Совсем-совсем никак? Даже собачьей клички нет?       — Отвяжись!       — Не отвяжусь, — Вэй Ин вдруг усмехнулся, но как-то невесело. — Ты, мелкий, даже не представляешь, с кем связался. Я, знаешь ли, тоже когда-то жил на улице. Тоже кусался. И тоже думал, что весь мир — сплошная помойка, полная сволочей.       Мальчик на мгновение затих. Но только на мгновение. А потом снова дёрнулся, целясь пяткой в пах.       — Не ври! Ты — заклинатель! У тебя меч!       — И что с того? Меч у меня появился сильно позже, чем шрамы от собачьих зубов, — Вэй Ин перехватил его ногу, — Так, будешь брыкаться — свяжу. Понял?       — Попробуй только! Руки отгрызу!       — Обязательно. Ладно, — сказал он негромко. — Сам напросился.       Пальцы сложились в короткую печать. Вэй Ин не любил применять заклинания к детям, но этот ребёнок явно не оставлял ему выбора.       — Спи.       Вспышка — и мальчишка обмяк в его руках мгновенно. Голова безвольно упала на плечо Вэй Ина, грязные волосы мазнули по щеке. Кулаки разжались. Вэй Ин перехватил его поудобнее, одной рукой поддерживая под колени, другой — под спину. Ребёнок оказался ещё легче, чем он думал. Кожа да кости. Сколько же этот мальчишка не ел нормально?       — Вот так-то лучше, — пробормотал он, поправляя бесчувственное тело. — А то «руки отгрызу», «горло перегрызу»... Кошмар, а не ребёнок. И что мне с тобой делать? — спросил Вэй Ин вполголоса. Не так давно у него появилась привычка говорить вслух с самим собой. — В Пристань Лотоса тащить? Так ты же мне там всех перекусаешь. Все и так вечно жалуются, что дисциплина хромает, а тут ты...       Мальчик не ответил, разумеется. Только вздохнул во сне и рефлекторно уткнулся носом в тёплое плечо — жест был настолько беззащитным и детским, что у Вэй Ина что-то дрогнуло в груди.       — Ладно, — решил он, поправляя ношу. — Сначала в Ланьлин Цзинь. А там видно будет.       Он двинулся дальше по улице, но теперь его шаг был легче и быстрее, несмотря на дополнительный груз. В конце концов, он — глава Пристани Лотоса, один из сильнейших заклинателей своего поколения. Пробраться незамеченным в резиденцию клана для него не составляло труда, особенно когда его не ждали.       Ну, почти не составляло.       Путь к Башне Кои оказался делом привычным. Вэй Ин знал здесь каждый карниз, каждый выступ, каждый патрульный маршрут — с годами неформальные визиты стали своего рода традицией. Орден Цзинь не слишком жаловал главу Пристани Лотоса, но Вэй Ина это не останавливало.        Он перемахнул через внешнюю стену в том месте, где её не просматривали дозорные, бесшумно приземлился в сад и, прижимая к себе спящего мальчика, скользнул в тень цветущих магнолий. Пара заклинаний отвода глаз, вовремя замеченный патруль, короткая пробежка по крыше галереи — и вот он уже у нужного окна.       Кабинет Цзинь Цзысюаня располагался в восточном крыле, подальше от парадных залов и поближе к личным покоям. Свет в окне горел — значит, ещё не спал. Вэй Ин ухмыльнулся, одной рукой придерживая мальчишку, а второй бесшумно отжимая створку.       Цзинь Цзысюань сидел перед зеркалом, уже облачённый в ночные одежды, и расчёсывал волосы. Движения были неторопливыми — явно мысли его витали где-то далеко. День в Ордене Цзинь, как обычно, был долгим и утомительным: бесконечные советы, доклады, споры о распределении ресурсов...       Он не услышал ни звука. Просто вдруг краем глаза заметил какое-то движение в отражении зеркала.       Кто-то стоял у него за спиной.       С бледным лицом, с тёмными растрёпанными волосами, с горящими в полумраке глазами — и с бесчувственным ребенком на руках. В первую секунду сердце Цзинь Цзысюаня пропустило удар, а рука инстинктивно дёрнулась к мечу, который, как назло, остался на подставке в другом конце комнаты.       — Тихо-тихо! — Зашептал Вэй Ин, выставляя вперед свободную ладонь и едва сдерживая смех. — Это я! Не кричи, весь Орден на уши поднимешь!       — Ты!.. — Цзинь Цзысюань резко выдохнул, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Вэй Усянь, ты в своём уме? Нормальные люди входят через ворота, а не вламываются ночью через окно, будто беглые преступники!       Он раздражённо провёл ладонью по лицу и бросил мрачный взгляд на распахнутую створку.       — Тебя бы и так пропустили стражники. Или в Пристани Лотоса уже совсем разучились пользоваться дверями?       — Визит неофициальный, — невозмутимо заявил Вэй Ин, удобнее перехватывая ребёнка на руках. — Если бы меня увидели у ворот, через четверть шичэня об этом знал бы весь Ланьлин, а еще через шичэнь Цзинь Гуанъяо лично пришёл бы читать мне нотации о «неподобающем поведении главы Ордена».       Он передразнил чужой мягкий голос с такой точностью, что Цзинь Цзысюань невольно скривился.       — И был бы прав.       — Вот поэтому я и здесь, — довольно усмехнулся Вэй Ин.       Только теперь взгляд Цзинь Цзысюаня зацепился за маленькую фигурку, неподвижно лежащую у него на руках. Ребёнок был укутан в тёмный плащ почти с головой, лишь прядь растрёпанных волос выбилась наружу.       Мужчина нахмурился.       — …что это за ребёнок?       — Глава Цзинь, ну же, павлин, — укоризненно протянул Вэй Ин. — Начинай с приветствия.       — Что за ребёнок, Вэй Усянь?! — Цзинь Цзысюань предпочёл проигнорировать такое знакомое прозвище, не встревая в привычную перепалку. Гораздо важнее было узнать другое.       — Почему тебя вообще не волнует, что я стою тут посреди ночи раненый, уставший и, возможно, смертельно голодный?       — Потому что у тебя на руках бессознательный ребёнок!       Цзинь Цзысюань медленно прикрыл глаза.       — Вэй Усянь, клянусь, однажды ты доведёшь меня до ранней седины.       — Тебе не пойдёт, — тут же отозвался тот. — Слишком трагично для твоего лица.       — Что. За. Ребёнок, — по слогам проговорил тот.       Вэй Ин задумчиво опустил взгляд вниз, будто только сейчас вспомнил о чужом существовании.       — Понятия не имею.       Глава Ордена Цзян был готов отдать руку на отсечение, что в гнетущей тишине он слышит, как закипает глава Цзинь — и, причём, ещё немного, и ему влетит по самое не хочу.        Цзинь Цзысюань отмер спустя несколько мяо. Шокированное «что» невольно вырвалось из уст мужчины.        Вэй Усянь страдальчески вздохнул, не зная, как объяснить другу происходящее. Ну а что от него вообще хотят услышать? Он и сам-то понятия не имеет, что это за ребёнок, обычный бродяга, как уже выяснилось, коих полным-полно на улицах.        — Можно сказать, он напал на меня, — фыркает он.        — Ребёнок? — Недоверчиво спрашивает мужчина, изогнув бровь.        Вэй Усянь прошёл вглубь комнаты, усевшись на предназначенном для посетителей диване. Он аккуратно положил мальчишку на мягкую подушку, и тот во сне свернулся калачиком.        — Очень агрессивный ребёнок, между прочим. Я совершил великое дело, покормил его, а в благодарность получил укус в шею.       — И после этого ты решил притащить его сюда?!       — А что мне было делать? — Возмутился Вэй Ин, осторожно заправив волос мальчика за ухо. — Оставить одного посреди леса? Он и так еле на ногах стоял.       — Тогда почему ты несёшь его ко мне?!       Вэй Усянь вообще-то нёс мальчика сюда без особого плана, это он шёл навестить шицзе, хотя и знал, что сможет увидеть её только утром. Так что он рассчитывал потревожить главу Цзинь, продолжить пьянку и улечься где-то в гостевой комнате. Но подаренное Не Хуайсаном уже было отдано, а других планов у него не сыскалось. Оставлять этого «зверька», как мысленно его окрестил заклинатель, на улице не захотелось. Отчего-то он почувствовал ответственность, коей не хотелось, ведь дел-то у него полным-полно, но не оставлять же этого зверёныша там, в переулке! Гляди и руку кому откусит.        — Так почему ты притащил неизвестного ребёнка, что напал на тебя, в Башню Кои? — Переспросил Цзинь Цзысюань после затянувшейся тишины.        — Неизвестного, но очень маленького, — поправил Вэй Ин. — К тому же, посмотри, какой худой. У вас в Ланьлине одна занавеска дороже всей его жизни. Неужели места не найдётся?       Цзинь Цзысюань хотел ответить что-нибудь язвительное, но в этот момент ребёнок вдруг слабо нахмурился во сне и, не просыпаясь, судорожно вцепился пальцами в ханьфу Вэй Ина.       Оба мужчины невольно замолчали.        Вэй Ин проследил за взглядом Цзинь Цзысюаня и усмехнулся — как-то криво, с тем самым мальчишеским вызовом, который бесил главу Цзинь вот уже много лет — с первой секунды их знакомства.       — Ты чего уставился так, будто я младенца украл? — он поёрзал, устраиваясь поудобнее, но руку, в которую вцепился мальчишка, не отдёрнул. — Хотя, знаешь, может, и украл. Я теперь краду детей. Глава Пристани Лотоса — похититель беспризорников. Звучит как заголовок для жёлтых листков, которые так любил твой отец.       Цзинь Цзысюань открыл было рот, но Вэй Ин перебил, не дав ему вставить ни слова.       — А что ты думал? Линия рода Цзян должна продолжаться. Я с улицы — значит, и наследник ордена должен быть с улицы. Всё логично. — Он пьяно ткнул пальцем в спящего мальчика. — Вот. Новый адепт. Ещё не знаю его имени, но уже уверен, что он будет всех бесить не хуже меня.       — Ты невыносим, — выдохнул Цзинь Цзысюань.       — Я знаю, — легко согласился Вэй Ин.       Он осторожно высвободил рукав из цепких детских пальцев — мальчишка во сне нахмурился ещё сильнее, но не проснулся — и откинулся на спинку дивана. Тело наконец-то напомнило о себе: ныло предплечье, саднило плечо, а в висках стучала запоздалая пьяная кровь.       — Кстати, о дверях, — он вдруг хихикнул, запрокидывая голову к потолку. — Ты спросил, разучились ли в Пристани Лотоса пользоваться дверями. А я тебе отвечу: двери мне не нужны в принципе. Я в них постоянно врезаюсь, когда пьяный. Вот ты смеёшься, а я серьёзно. Прошлый раз пошёл к себе после Совета, вроде трезвый был, ну, почти трезвый, а дверь вдруг взяла и сама на меня наехала. Прямо в лоб. Ужас, правда?       Цзинь Цзысюань смотрел на него с выражением лица, которое бывало только у очень уставших людей, имевших несчастье дружить с Вэй Усянем.       — Ты закончил? — Сухо спросил он.       — Нет.       Вэй Ин вдруг завозился, запуская руку куда-то в складки ханьфу, и через мгновение торжествующе извлёк на свет небольшую флягу. Та самая, подарок Не Хуайсана, — он успел сделать всего пару глотков перед тем, как наткнулся на мальчишку, и с тех пор фляга сиротливо грелась за пазухой, дожидаясь своего часа.       — О, смотри, что осталось, — он встряхнул сосуд, прислушиваясь к бульканью. — Ещё на донышке. Грех добру пропадать. Понимаешь, это опыт жизненный, — возразил Вэй Ин, откручивая крышку. — Проверено веками. Если остановиться на половине, будет похмелье. А если допить до конца — будет всё просветление. Понимаешь? Просветление. У меня — познание себя через алкоголь. Разные пути к одной истине. Адепты из Облачных Глубин не оценили бы, — собственная шутка повеселила.       Он сделал глоток, поморщился — вино было крепкое, с горчинкой, такое любил Не Хуайсан — и зажмурился от удовольствия.       — Между прочим, — он вдруг открыл глаза и посмотрел на Цзинь Цзысюаня с неожиданной серьёзностью. — Ты знаешь, что я общение с тобой не перевариваю на трезвую голову. А я до сих пор как стёклышко! Кхм. Всё. Допил. Теперь я официально бесполезен для общества до утра.       Он показательно громко хихикнул, совсем не заботясь о том, что рядом лежащий ребёнок мог проснуться в любой момент. Цзинь Цзысюань ненавидел, когда тот так делал — напивался до беспамятства. В чём в чём, а в этом Вэй Усянь был прав. Если он зачастую не мог вести беседы на трезвую голову с ним, то Цзысюань, в свою очередь, ненавидел беседы с хмельным главой Цзян.        Подняв уже спящую тушку, он уложил его рядом с мальчишкой, благо диван был не только роскошным на вид, но и просторным.        Мысленно возвращаясь к словам Вэй Усяня, он мог только радоваться, что такие пьяные выходки и забеги на вино случались лишь изредка. Пост главы обязывал вести себя прилично большую часть времени, и если от тупых шуток главу Цзинь не спасало ничего и никогда, то от пьяного бреда друга помогали только редкие посягательства на алкоголь, за что он не стал бы ругать его даже в шутку. Иногда он возвращался к воспоминаниям о прошлом, вспоминал, каким был Вэй Усянь и вынужденно — не без помощи любимой жены, — соглашался с тем, что так гораздо лучше. Пусть напивается редко, зато вдоволь, если так ему проще отпустить прошлое и забыть все пережитые ужасы.        Мысленно он просил Цзян Ваньиня, юношу, с которым ему так и не удалось поговорить по-человечески до его гибели, прощения за то, что не может заботиться о его шисюне должным образом.        «Я согласился помогать ему только из-за А-Ли, а в итоге он стал моим другом. Хотя паршивец продолжает звать меня павлином», — одеяльцем он накрыл ребёнка, вглядываясь в грязные и лохматые локоны густых волос и в не менее чумазое лицо.        «Может в самом деле оставить? А-Лину нужен друг», — их самый любимый сын был иногда невозможно заносчивым и вёл себя аки юная госпожа, из-за чего другие дети частенько смеялись над ним. Характер самого Цзысюаня передался мальчишке в равной мере с тягой к приключениям его шишу — Вэй Усяня, но и доброе сердце А-Ли сделало ребенка донельзя понимающим, а где-то даже в глубине души ребёнок был отчего-то ещё и очень ранимым, чего оба родителя не могли объяснить, малышу словно не хватало родительской ласки, хотя это было совершенно не так. Из-за чего глава Цзинь всерьёз опасался, что у его сына так и не появится настоящий друг. Он не мог контролировать всё, но он видел, как чужие дети обходят стороной маленького А-Лина, ведь тот был не только наследником именитого Ордена, но и в какой-то мере весьма доверчивым и наивным ребёнком. Наверное, здесь была их вина с А-Ли, они окружили ребёнка заботой, отчего-то оба чувствовали, что должны дать ему всё, даже если это за гранью возможностей.        — А-Сянь приходил? — В общей спальне Яньли лежала на постели мягко улыбаясь мужу.        — У меня будто есть ещё один сын, — тяжело вздохнул Цзинь Цзысюань. Быстро сняв верхние одеяния, он остался в одном исподнем и присоединился к жене. Мягкий поцелуй в уголок губ — и морщинка на лице разгладилась в мгновение ока.       — Будь с ним терпеливее, А-Сюань, — девушка мягко положила голову на плечо мужа. — Совсем скоро годовщина смерти А-Чэна, ему сейчас непросто.        — Знаю, родная, прости, что заставляем тебя так много переживать, — поцелуй пришёлся в макушку девушки, и та лениво покачала головой, опровергая слова мужа. Они — её семья, и не переживать за них она не может, но и беспокойства её связаны лишь с огромной любовью. Ей самой до сих пор очень больно переживать смерть брата, но благодаря любимому мужу и сыну это даётся куда легче. В отличие от неё, у её А-Сяня нет никого, кто мог бы склеить разбитое сердце и снять груз вины.        Утро началось с грохота.       Вэй Ин проснулся оттого, что мир внезапно перевернулся, а пол стремительно бросился ему навстречу. Глухой удар, сдавленный стон — и вот он уже лежит, запутавшись в собственном ханьфу, щекой на холодных половицах, а в голове гудит целый оркестр из неумелых музыкантов.       — Ай-я... — Простонал он, не открывая глаз. — Кто поставил здесь этот предательский диван...       Диван, разумеется, стоял на том же месте, что и вчера. Просто Вэй Ин, будучи существом беспокойным даже во сне, умудрился за ночь сползти к самому краю и в конце концов потерял равновесие. Мальчишка, с которым они делили ложе, всё ещё спал — свернувшись калачиком на другом конце, натянув одеяло на голову так, что наружу торчали только грязные вихры.       Вэй Ин сел, потирая ушибленный локоть, и огляделся. Комната купалась в мягком утреннем свете, пробивавшемся сквозь полупрозрачные шторы. Личный кабинет главы ордена Цзинь естественно был роскошным: широкая кушетка, низкий столик, резной шкаф и пара сундуков у стены. Вчера Цзинь Цзысюань, смирившись с неизбежным, сказал последнее, что помнит Вэй Ин о прошлой ночи «нашествия варваров».       Во рту было сухо, как в пустыне. В голове — туман. Похмелье накатывало волнами, и Вэй Ин точно знал единственное верное лекарство от этой напасти.       — Выпивка, — пробормотал он, поднимаясь на ноги. — Где-то у этого павлина должна быть выпивка.       Он нетвёрдой походкой пересёк комнату и принялся методично обшаривать всё, что попадалось под руку. Первым делом — резной шкаф у стены. Заклинатель распахнул дверцы и, недолго думая, выдвинул верхний ящик.       Кальсоны. Аккуратно сложенное, белоснежное, расшитое по краю золотой нитью — как и всё в клане Цзинь, даже исподнее здесь кричало о богатстве.       — Серьёзно? — Вэй Ин фыркнул и, не церемонясь, вышвырнул содержимое ящика на пол. — Хорошо хоть не грязные. Спасибо, конечно, но я искал кое-что другое.       Следующий ящик. Какие-то свитки, коробочка с печатями, шкатулка для украшений — всё не то. Вэй Ин уже начал терять терпение, когда наконец в самом низу, за стопкой шёлковых платков, его пальцы нащупали прохладное стекло.       — Ага! — Он торжествующе извлёк на свет пузатую бутыль из тёмного стекла. — Я знал, что ты где-то здесь. Не мог же Цзинь Цзысюань совсем пасть в моих глазах и не держать в своём кабинете ничего приличного.       Он откупорил бутыль, принюхался. Рисовое вино. Хорошее, выдержанное — аромат мягкий, чуть сладковатый. Вэй Ин сделал глоток прямо из горлышка, блаженно зажмурился и почувствовал, как похмелье отступает на шаг.       — Вот теперь можно жить, — сообщил Вэй Усянь пустой комнате и сделал ещё глоток.       Именно в этот момент одеяло на кушетке зашевелилось.       Мальчишка проснулся будто загнанный зверь: мгновенно, рывком, уже в первую секунду готовый бежать или нападать. Одеяло отлетело в сторону, и на Вэй Ина уставились два настороженных, совершенно не сонных глаза — тёмные, почти чёрные, с неестественно расширенными зрачками.       — Где я?! — Голос мальчика сорвался на хрип. Он отшатнулся к спинке кушетки, вжимаясь в неё спиной. — Что тебе нужно?!       — Доброе утро, — жизнерадостно отозвался Вэй Ин, не выпуская бутыль из рук. — Ты в личной резиденции клана Ланьлин Цзинь. Красиво, правда? Я бы показал тебе сад, но сначала мне нужно допить вот это.       Мальчишка не оценил ни его тона, ни его манер. Взгляд его заметался по комнате — оценивал обстановку, искал выход, искал оружие. Вэй Ин слишком хорошо знал этот взгляд. Он сам когда-то так смотрел — на улицах, до того, как его нашёл Цзян Фэнмянь.       — Ты меня усыпил! — Выплюнул мальчишка, и это был не вопрос, а обвинение. — Чем?! Ты же заклинатель! И ты использовал на мне заклинание!       — Ну, технически — да, — Вэй Ин сделал ещё глоток. — Но исключительно в целях самообороны. Ты пытался отгрызть мне руку, если помнишь. И, кажется, у тебя почти получилось.       Он продемонстрировал предплечье, где сквозь прореху в рукаве виднелась запёкшаяся царапина. Мальчишка посмотрел на неё без тени раскаяния.       — Мало, — процедил он. — Надо было глубже.       — О, я учту на будущее, — Вэй Ин ухмыльнулся. — Но пока что предлагаю перемирие. Меня зовут Вэй Ин, Вэй Усянь, глава ордена Юньмэн Цзян, и, судя по всему, твой новый... Опекун? Похититель? Выбирай сам, мне всё равно.       — Мне не нужен покровитель! — Мальчишка оскалился. — Отпусти меня сейчас же!       — Не могу. Ты всё ещё хочешь меня убить, я же вижу.       — И убью! — Он вдруг метнулся с кушетки, но не к двери, а к Вэй Ину — снова без предупреждения. В руке блеснуло что-то острое — заклинатель даже не понял сразу, откуда он это взял. То ли припрятал в рукаве, то ли стащил ночью. Маленький нож,— кажется, тот самый, что Вэй Ин выбил у него вчера. Неужели подобрал потом, когда он отвлёкся?       — Да чтоб тебя! — Вэй Ин едва успел перехватить его руку, бутыль опасно качнулась, расплёскивая вино. — Опять?! Утро только началось! Дай мне хотя бы допить!       — Отпусти! — Мальчишка рванулся, попытался ударить коленом в живот, промахнулся и вцепился зубами в запястье Вэй Ина.       — Ай! Опять кусаешься! — Вэй Ин выронил бутыль, и та с глухим стуком покатилась по полу, заливая половицы остатками рисового вина. — Ну всё, мелкий, моё терпение лопнуло!       Он перехватил мальчишку поперёк туловища, отрывая от пола, и тот забился в его руках, как выброшенная на берег рыба.       — Ненавижу! — Орал он, пытаясь дотянуться ногтями до лица Вэй Ина. — Ненавижу вас всех! Отпусти, сволочь! Я тебя убью! Убью!       — Вчера ты обещал отгрызть мне руки, сегодня уже убить грозишься, — Вэй Ин держал его на вытянутых руках, уворачиваясь от пинков. — Растёшь в своих амбициях, это похвально. Но, может, для начала позавтракаем?       — Я не буду с тобой завтракать!       — А я и не предлагаю с собой. Я предлагаю с едой. Это разные вещи.       Драка началась прежде, чем Вэй Ин успел договорить.       Мальчишка извернулся с гибкостью, невозможной для обычного ребёнка — видно было, что драться на улицах ему приходилось часто и насмерть. Он выскользнул из захвата, упал на четвереньки, оттолкнулся от пола и бросился на Вэй Ина снова. На этот раз — головой в живот.       — Ох! — Вэй Ин согнулся пополам, воздух вышибло из лёгких. — Ты... у тебя башка каменная, что ли?!       Мальчишка не ответил. Он тут же вцепился ногтями в его плечо, метя в лицо, и Вэй Ин, теряя равновесие, рухнул на пол, увлекая противника за собой. Бутыль рисового вина жалобно звякнула и откатилась под шкаф, оставляя мокрый след.       — Отстань! — рявкнул мальчишка, пытаясь вырваться.       — Да я бы с радостью, но ты дерёшься! — Вэй Ин перехватил его запястья, но мальчишка тут же лягнул его пяткой в бедро и попытался укусить за ухо. — Ай! Да что ж ты за ребёнок такой?!       — Я тебе не ребёнок! — Прошипел тот, выворачиваясь.       Они покатились по полу, опрокинув низкий столик. Свитки разлетелись в стороны, шкатулка с печатями с грохотом упала и раскрылась, рассыпая содержимое. Где-то в коридоре послышались встревоженные голоса слуг, но Вэй Ину сейчас было не до них. Этот мелкий зверёныш, кажется, всерьёз вознамерился если не убить его, то хотя бы покалечить — и делал это с пугающей сосредоточенностью.       — Пусти! — Мальчишка рванулся, высвободил одну руку и заехал Вэй Ину локтем в челюсть.       В глазах на мгновение потемнело. Похмельная голова взорвалась болью, и Вэй Ин, сам того не ожидая, расхохотался — заливисто, совершенно не к месту.       — Ну ты даёшь! — Он поймал мальчишку за шиворот, перекатываясь на бок и подминая его под себя. — Ты хоть понимаешь, что дерёшься с заклинателем? С главой ордена! И я, между прочим, ещё даже не протрезвел толком!       — Плевать! — Мальчишка извернулся и впился зубами в его предплечье — на этот раз всерьёз, до крови.       Вэй Ин взвыл, рефлекторно отшатнулся и потерял контроль. Мальчишка тут же вывернулся, вскочил на ноги и бросился к выходу. Вэй Ин рванулся следом, споткнулся о разбросанное бельё Цзинь Цзысюаня, чудом не упал и настиг беглеца у самой двери.       — Стоять! — Он схватил мальчишку за плечо, дёрнул на себя.       Тот развернулся и со всей дури ударил его ногой под колено. Вэй Ин охнул, потерял равновесие окончательно — и они вдвоём, сцепившись в немыслимый клубок из рук, ног и разорванных рукавов, с грохотом врезались в дверь.       Дверь, на их беду, открывалась внутрь.       Именно в эту секунду кто-то с той стороны нажал на ручку.       Дверь распахнулась с такой силой, что Вэй Ин вместе с мальчишкой буквально вывалились наружу.       На пороге застыл Цзинь Цзысюань. За его спиной Цзинь Яньли, всё ещё державшая в руках поднос с чайником и маленькими пиалами. Перед главой и его супругой застыла весьма интересная картина.        По всей комнате валялась смятая одежда Цзинь Цзысюаня, исподнее напару с нижним бельём, один рукав дорогого парадного ханьфу и вовсе свисал с ширмы. Несчастные подушки, облачённые в приятную на ощупь ткань, были разбросаны по полу, одеяло наполовину стащено с дивана, а в центре всего этого хаоса Вэй Ин, растрёпанный, перекошенный и каким-то образом уже успевший лишиться части пояса, пытался удержать отчаянно вырывающегося ребёнка.       Ребёнка, который шипел. Буквально.        Сжавшись всем телом, мальчишка дёргался в хватке Вэй Ина с такой яростной силой, будто и правда пойманный в капкан дикий зверёк. Волосы падали ему на лицо, грудь тяжело вздымалась от сбитого дыхания, а в крохотной ладони поблёскивал маленький ножичек, на котором проступали пятна крови. Маленькая ладошка продолжала крепко сжимать нож, пока яростный взгляд впивался в фигуры, стоящие по ту сторону открывшейся двери.       Цзинь Яньли негромко ахнула. Звук прозвучал словно призыв к действиям, ребёнок вновь вывернулся и со всей силы ударил локтём в лицо мужчины, дабы побежать вперёд, что есть мочи.        — Осторожно! — Выдохнул Вэй Ин.        Тот резко вскинул руку с ножом, пытаясь вывернуться из захвата, но Вэй Ин успел перехватить его запястье. Они опять качнулись в сторону, едва не снеся дверь с петель.        — Да стой же ты! Я тебя не убиваю!       Руки мальчишки были тонкими, как ветки, — Вэй Ин чувствовал это даже сквозь собственное похмелье. Он перехватил запястья, завёл их за спину ребёнку одним быстрым движением, не причиняя боли, но и не оставляя шанса вырваться. Мальчишка дёрнулся, зашипел, попытался лягнуть его пяткой назад — промахнулся.       — Пусти! — Голос сорвался в хрип. — Пусти, слышишь!       — Не-а, — Вэй Ин прижал его к себе спиной, фиксируя руки. Нож со стуком упал на пол — наконец-то. — Ты весь кабинет разнёс. Между прочим, это кабинет главы Цзинь. Ты хоть понимаешь, что одна та шкатулка с печатями стоит больше, чем всё, что я вчера выпил?       — Плевать мне на твои печати!       — Я так и понял.       Цзинь Цзысюань, всё ещё стоя на пороге, медленно обвёл глазами комнату. Разбросанное бельё. Опрокинутый столик. Лужа рисового вина, растекающаяся по половицам. Свитки, наполовину размотанные и затоптанные чьей-то босой пяткой. Его собственное парадное ханьфу, свисающее с ширмы так, словно его пытались натянуть на агрессивного гуля.       — Вэй Усянь, — голос главы Цзинь звучал обманчиво ровно, — объясни мне. Прямо сейчас. Что здесь произошло?!       Вэй Ин перевёл дыхание, поправил сползающий пояс и выдал свою самую ослепительную улыбку — ту самую, от которой у Цзинь Цзысюаня обычно начинал дёргаться глаз.       — Ну, как тебе сказать... — Он картинно задумался. — В общем, так вышло, что я проснулся, решил деликатно рассмотреть твоё исподнее...       — Ты — что?!       — В эстетических целях! — Тут же добавил Вэй Ин. — Исключительно в эстетических. Ты знаешь, у вас в Ланьлине такая тонкая вышивка, я просто залюбовался. А в этот момент, — он кивнул на мальчишку, — вот этот зверёныш проснулся, увидел, что я держу в руках твои кальсоны, сделал какие-то свои выводы и начал всё громить.       Мальчишка в его руках замер на мгновение, переваривая услышанное, а потом яростно задёргался снова:       — Я не из-за кальсонов! Ты меня усыпил! Заклинанием!       — Это детали, — отмахнулся Вэй Ин. — Главное — концепция.       — Какая ещё концепция?! — Взвился мальчишка.       — Та, в которой я — жертва обстоятельств, а ты — стихийное бедствие. Павлин, ты же умный человек, ты должен понять.       Цзинь Цзысюань прикрыл глаза и медленно, очень медленно вдохнул. Цзинь Яньли, стоявшая за его плечом, всё ещё прижимала к груди поднос с чайником, но в её глазах уже мелькало что-то, подозрительно похожее на улыбку.       — А-Сянь, — мягко произнесла она, — может, ты отпустишь ребёнка? Ему же больно.       — Шицзе, ты не понимаешь, — Вэй Ин даже не подумал ослабить хватку, — если я его отпущу, он либо укусит меня, либо попытается убежать, либо укусит и убежит одновременно. У него талант.       — Я не укушу, — процедил мальчишка. Врёт, разумеется, — все в комнате это поняли по его тону.       — Конечно, не укусишь, — покладисто согласился Вэй Ин. — Ты просто вонзишь мне нож в бок, как только я отвернусь. Кстати, ты где его вообще взял? Я же вчера выбил.       — Подобрал, — буркнул мальчишка. — Пока ты, пьяный придурок, болтал со своими голосами в голове.       — Во-первых, не придурок, а глава ордена. Во-вторых, не болтал, а вёл светскую беседу. В-третьих... — Вэй Ин осёкся. — Погоди, ты подобрал нож, пока я тащил тебя на руках? Ты всё это время был в сознании?!       Мальчишка промолчал, но по тому, как напряглись его плечи, Вэй Ин понял — да. Был. Притворялся спящим, дожидался удобного момента. А потом, похоже, действительно уснул.       — Ну ты и жук, — выдохнул он почти с восхищением. — Цзысюань, ты оцени. Я тащу его через полгорода и города, думаю — бедный ребёнок, измученный, спит без задних ног. А он в это время планирует моё убийство! Это ли не прелесть? Слышишь, мелкий? Ты мне нравишься. У тебя потенциал.       — Иди к демонам со своим потенциалом! — Мальчишка рванулся снова, но Вэй Ин держал крепко.       — Ох, ещё и ругается, — восхитился тот. — Нет, ну ты посмотри на него! Я начинаю понимать, почему Цзян Чэн в детстве постоянно хотел меня придушить.       — Вэй Усянь, заткнись хоть на мгновение, — Процедил Цзинь Цзысюань.        В этот момент из конца коридора раздался топот маленьких ног.       — Мама! — Донёсся звонкий детский голос.       Цзинь Лин резко затормозил прямо перед дверью.       За ним, тяжело дыша, маячили перепуганные слуги, явно потерявшие молодого господина где-то по дороге.       Мальчик перевёл взгляд на родителей, застывших на пороге, затем посмотрел внутрь отцовского кабинета. А-Лин удивлённо замер, взирая на то, как его шишу сидел на полу, кое-как удерживая вырывающегося мальчишку. У того были растрёпанные волосы и нож в руке.        Цзинь Цзысюань тяжко вздохнул, подав знак слугам, чтобы те не волновались и оставили их.        Цзинь Лин, отойдя от шока, серьёзно спросил:        — Шишу… ты опять кого-то украл?        В комнате резко повисла тишина, даже безбашенный ребёнок замер, переведя взгляд на маленького господина в дорогих одеждах. Колоссальная разница, в отличие от его обносок.        Вэй Ин оскорблённо ахнул.       — Что значит «опять»?!       — А как ещё это называется?! — Возмутился Цзинь Лин, ткнув пальцем в мальчишку. — И опять, потому что ты так однажды украл осла!        — Ты ещё помнишь об этом?! — Вэй Ин показательно оскорбился. — И, во-первых, не какого-то человека, а маленького демона. Во-вторых, я его спас!        — Он выглядит так, будто хочет тебя зарезать, — нарочито громко хмыкнул глава Цзинь, дверь за его спиной захлопнулась.        А-Ли мягко улыбнулась, поставив поднос с чаем на стол неподалёку, но на достаточном расстоянии от валяющихся на полу детей.       — Неблагодарный, да? — С неподдельной скорбью обратился Вэй Ин к Цзинь Цзысюаню. — Молодёжь нынче совершенно не ценит доброту.       Мальчишка тут же дёрнулся в его хватке и зло выпалил:       — Отпусти меня, псих!       — Слышал? — Вэй Ин просиял. — Какой характер!       Цзинь Лин уставился на незнакомца уже с заметно большим интересом.       Тот был худой. Очень худой. Одежда грязная, местами порванная, руки исцарапаны, а взгляд… взгляд совсем страшный, юный господин ещё ни у кого из детей не видел такого.        Маленький господин медленно нахмурился.        — Эй… — Неуверенно позвал он. — Ты чего так боишься?        Цзинь Цзысюань с супругой едва заметно напряглись. Их сын крайне редко проявлял интерес к окружающим детям, одной из причин было то, что те постоянно задирали его. Это был первый раз, когда А-Лин снова проявил интерес к кому-то, кроме его Феечки.       — Как тебя зовут? — Спросил юный господин Цзинь.        Мальчишка резко повернул голову в его сторону.       Цзинь Лин нахмурился, скрестил руки на груди — точь-в-точь как отец — и требовательно повторил:       — Я спросил, как тебя зовут? У тебя что, имени нет?       Мальчишка замер. Его взгляд метнулся к Цзинь Лину, потом к Вэй Ину, потом снова к Цзинь Лину. Что-то в лице маленького господина, в его прямом вопросе без тени насмешки, заставило его замереть. Пальцы, всё ещё сжимавшиеся в кулаки, медленно разжались.       — Сюэ Ян, — буркнул он наконец, глядя куда-то в пол. — Зовут меня так.       Повисла пауза.       — Что?! — Вэй Ин замер, забыв про свой растрёпанный вид. — У тебя есть имя?! Ты знаешь своё имя?! Я тебя всю ночь тащил, кормил, спать укладывал, получил три укуса, царапину и удар локтём в челюсть, а ты даже не соизволил представиться?! И этому вот, — он театрально указал на Цзинь Лина, — этому малявке, который только что вошёл, ты выдаёшь имя сразу?!       — Он спросил, — невозмутимо отозвался мальчишка, всё ещё глядя в пол, но теперь в его тоне проскользнуло что-то похожее на тень самодовольства.       — Я тоже спрашивал!       — Ты спрашивал «как тебя зовут, чтобы не называть тебя мелким психом». Это не считается.       Цзинь Цзысюань, наблюдавший за этой сценой, медленно прикрыл глаза и потёр переносицу. Цзинь Яньли тихо засмеялась, прикрывая рот рукавом. А Цзинь Лин, всё ещё стоявший с самым серьёзным видом, вдруг шагнул вперёд.       — Сюэ Ян, — произнёс он, пробуя имя на вкус. — Хм.       — Что «хм»? — Тут же ощетинился мальчишка.       — Ничего. Имя как имя. — Цзинь Лин помолчал и вдруг выдал: — А почему ты такой грязный?       — А-Лин! — Хором воскликнули родители, но Сюэ Ян уже оскалился:       — Потому что я живу на улице, в отличие от некоторых в золотых халатах. И мне вообще-то...       — Я не в халате, а в тренировочном костюме, — перебил Цзинь Лин с таким оскорблённым видом, будто его обвинили в чём-то неприличном. — Халаты я надеваю только на приёмы.       Сюэ Ян моргнул. Он явно не ожидал, что его огрызание воспримут не как угрозу, а как повод уточнить гардероб.       Вэй Ин, всё ещё обнимавший его за плечи, посмотрел на эту сцену и медленно расплылся в улыбке — настолько широкой и довольной, что Цзинь Цзысюаню немедленно захотелось выгнать его из комнаты.       — Вот! — Торжествующе заявил Вэй Ин, тыча пальцем в воздух. — Вот что значит родственная душа! Я знал, что мы с тобой похожи, но чтобы настолько! Посмотри на него, Сюэ Ян! Ты — уличный зверёныш с характером! А я был почти уличным зверёнышем с характером! Мы с тобой — братья по несчастью, коллеги по дерзости, соратники по искусству доводить вот таких павлинов до белого каления!       — Не называй меня так при моём сыне! — рыкнул Цзинь Цзысюань.       — Сюэ Ян, посмотри, он оскорбился! — Вэй Ин картинно всплеснул свободной рукой. — Чистая магия, да? Ты ещё ничего не сделал, а он уже оскорбился. Я тебя научу. Это целое искусство. Оскорбить Цзинь Цзысюаня до того, как он успеет понять, чем именно оскорблён.       — Вэй Усянь!       — Вот. Прямо сейчас.       Сюэ Ян, сам того не замечая, перестал вырываться. Он ошарашенно смотрел на этого взрослого мужчину, который, кажется, гордился им — гордился тем, что он кусался, шипел и портил чужое имущество. Это было настолько непривычно, что мальчишка на мгновение потерял весь свой боевой запал.       — Ты странный, — сказал он наконец.       — Спасибо! — Просиял Вэй Ин. — Это лучший комплимент, который я слышал за последние полшичэня. А теперь, когда мы официально представлены, позволь задать тебе вопрос, Сюэ Ян: ты вообще умеешь разговаривать без попытки кого-нибудь убить? Потому что я пытаюсь выяснить это уже вторые сутки, и статистика пока не в твою пользу.       — Не умею, — буркнул Сюэ Ян.       — Отлично! — Вэй Ин хлопнул его по плечу так, что мальчишка пошатнулся. — Тогда у меня для тебя отличная новость: я тоже не умею разговаривать без того, чтобы кого-нибудь не довести. Считай, что у тебя появился наставник. Шифу, мастер, гуру по раздражающей болтовне. Будешь моим первым учеником.       — У тебя нет учеников.       — Будут! — Вэй Ин широким жестом обвёл комнату. — Начну с тебя. Потом, может, А-Лина возьму на полставки. У него тоже талант, ты только посмотри, как он на меня смотрит — чистый потенциал.       Цзинь Лин, услышав это, насупился ещё больше:       — Я не буду твоим учеником! Ты воруешь чужих детей и ослов!       — А я тебя и не спрашивал, — отмахнулся Вэй Ин. — Я тебя просто поставлю перед фактом. Это семейная традиция. Меня тоже когда-то не спрашивали. А что, мне детей самостоятельно рожать? — И это фразой он поставил окончательную точку в своей личной жизни, обозначив, чтобы ни Цзысюань, ни шицзе, не лезли к нему с намёками о женитьбе.        Цзинь Цзысюань, наблюдавший за этим цирком, повернулся к жене и тихо произнёс:       — А-Ли, напомни мне в следующий раз запирать окна и ставить защитные талисманы на карнизы.

•••════ •⊰❂⊱• ════•••

      В купальни Сюэ Яна буквально пришлось затаскивать.       Он шипел, вырывался, пытался укусить одного из слуг и до последнего отказывался отдавать нож.       — Да никто у тебя его не забирает, — устало вздохнул Вэй Ин, прислонившись плечом к двери. — Помоешься и вернут.       — Врёшь.       — Конечно вру, — легко согласился тот. — Но нож всё равно вернут.       За это Сюэ Ян наградил его таким взглядом, будто мысленно уже закапывал тело где-нибудь в лесу. Вэй Усянь только вздохнул. Таким диким ребёнком он точно не был.        Спустя некоторое время из купален всё же вышел относительно чистый, крайне мрачный и подозрительно тихий ребёнок.       Его влажные волосы кое-как перевязали лентой, а вместо грязного тряпья на нём теперь были светлые одежды адептов Цзинь, явно великоватые и потому выглядевшие на нём ещё нелепее.        Сюэ Яну не нравилось, это было очевидно по выражению его лица. Он дёргал рукава, косился на золотую вышивку так, будто она лично его оскорбляла, и вообще выглядел человеком, которого насильно превратили в порядочного господина. Но не считая этого, мальчик был нем, не высказывал недовольства. Даже подозрительно.        — О-о-о, — протянул Вэй Ин, едва не падая от смеха. — Да ты красавец! Павлин, глянь, ещё немного — и сможете принять его в Орден.       — Только попробуйте, — мрачно отозвался Сюэ Ян, не сумев промолчать.        Вэй Ин предпочёл не отвечать, то ли не захотев припираться, то ли задумавшись о чём-то своём.        В гостевой комнате слуги уже подали завтрак, рядом с главой Цзинь сидела его супруга и сын, а Вэй Ин устроился ближе к Сюэ Яну, дабы предотвратить новые фокусы, если те, конечно, будут.        Сюэ Ян выбрал сесть так, чтобы было видно дверь. Так было безопаснее, иллюзия свободы, словно в любую минуту ему удастся сбежать. Хотя и понимал, что это не так.        Каким-то мрачным взглядом он проследил от тарелки к тарелке, осмотрев еду. Маленький господин Цзинь уже вовсю выбирал полюбившиеся ему давно блюда, но при этом бросал такие красноречивые взгляды на замершего Сюэ Яна, что молодая госпожа Цзинь не могла не умиляться.        Цзинь Яньли мягко улыбнулась ребёнку:        — Не волнуйся, всё в порядке. Ты можешь поесть, — девушка помнила, каким был А-Сянь, когда только-только попал в Пристань Лотоса. Голодающий ребёнок хватал еду, совершенно не следя за манерами, чем, безусловно, раздражал матушку. Но несмотря на это, Мадам Юй не отбирала у него еду, лишь приказала слугам обучить этого ребёнка манерам. Сюэ Ян не спешил хватать еду руками, он, как думалось девушке, скорее полагал, что та отравлена.        — Я не волнуюсь, — буркнул ребёнок, рука потянулась к куску хлеба, но замерла на полпути.        Вэй Усянь внимательно проследил взглядом и хмыкнул. Впрочем, сжалившись над Сюэ Яном, он сам наложил ему еды, положив всё самое вкусное. И, мимолётно припоминая, что слышал что-то о конфетах из уст этого мальчишки, положил сразу несколько штук рядом с тарелкой, по левую руку от Сюэ Яна.        Глаза ребёнка широко распахнулись, а рот глупо приоткрылся, но он не смог выдавить из себя ни слова.        Неловкую тишину разбил любопытствующий А-Лин:        — А сколько тебе лет? — Вежливо поинтересовался он.        Сюэ Ян снова растерялся, а затем судорожно взглянул на свои пальцы, став перебирать их. Тогда взгляды всех присутствующих обратились к его руке, на которой не хватало мизинца.        Яньли обеспокоенно выдохнула, сжав запястье мужа. Тот переглянулся с Вэй Ином, и они оба кивнули друг другу, решив что-то для себя, понятное им одним.        — Одиннадцать, вроде бы, — наконец сказал он.       — А мне семь! — Улыбаясь, ответил Цзинь Лин. Он не заметил ничего странного.       Завтрак проходил в странной, почти неестественной тишине — по крайней мере, для тех, кто привык к постоянному шумовому сопровождению в лице Вэй Усяня. Сам глава Цзян, впрочем, делал всё возможное, чтобы эту тишину разбить.       — ...и тогда я говорю ему: «Нет, это не мой ишак, это мой заместитель по особым поручениям. У него хвост? Ну и что, у некоторых старейшин лица хуже, но мы же не отказываем им в должности». А он...       Цзинь Цзысюань методично жевал рисовую кашу, всем своим видом показывая, что слышал эту историю как минимум трижды. Яньли вежливо улыбалась. Цзинь Лин, напротив, слушал с приоткрытым ртом — версия про «ишака-заместителя» была явно новой для него, и мальчик ещё не решил, верить ли в эту нелепицу или нет.       Сюэ Ян же сидел неподвижно, уставившись в свою тарелку. Он взял кусок хлеба, отломил от него крохотный кусочек и медленно, почти подозрительно его прожевал. Потом ещё один. Вэй Ин заметил, что мальчишка не притронулся ни к рису, ни к овощам, ни к паровым булочкам с мясной начинкой — только хлеб, немного сушёного мяса с края тарелки, и всё.       Конфеты, старательно выложенные Вэй Ином слева, мальчишка проигнорировал полностью. Даже не посмотрел в их сторону. Только едва заметно скосил глаза — один раз, всего на мгновение — и тут же отвёл взгляд, словно опасаясь, что если он проявит интерес, сладости тут же исчезнут. Или, хуже того, станут приманкой в какой-нибудь ловушке.       Вэй Ин не настаивал. Он помнил это чувство — когда еды много, а ты всё равно ешь украдкой, привычно оставляя половину «на потом», потому что не веришь, что завтра снова накормят.       — А ещё, — продолжал Вэй Ин, подливая себе чай и совершенно не обращая внимания на мрачный взгляд Цзинь Цзысюаня, — я тут подумал: раз уж я всё равно украл одного ребёнка, может, мне и второго прихватить? А-Лин, хочешь в Пристань Лотоса? Там водяные гули, лотосы, и никто не заставляет тебя носить золотую вышивку, от которой болят глаза.       — У нас нет водяных гулей, — тут же возразил Цзинь Лин с таким видом, будто защищал честь клана. — И я не ношу золотую вышивку постоянно! Я же сказал — это тренировочный костюм! А про гулей — мама говорила, что вы их всех изгнали ещё в прошлом году, потому что шишу лично нырял в озеро и...       — А-Лин, — перебил Цзинь Цзысюань, — не поощряй его.       — Я не поощряю!       — Ты споришь с ним. Это и есть поощрение.       Сюэ Ян за их перепалкой молча дожевал хлеб и теперь сидел, сложив руки на коленях. Взгляд его по-прежнему метался к двери каждые несколько мяо — машинально, привычно, как у зверя, который всегда знает путь к отступлению. Но он больше не пытался сбежать. То ли смирился, то ли копил силы, то ли просто не хотел снова быть усыплённым заклинанием.       Вэй Ин бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал. Вместо этого он снова повернулся к Цзинь Лину и широко улыбнулся:       — А хочешь, я расскажу, как однажды перепутал соль с толчёным перцем чили и чуть не убил целую делегацию из Ланьлин Цзинь?       — Ты не убил, — фыркнул Цзинь Лин.       — Почти убил. Твой отец до сих пор боится моей стряпни.       — Ничего я не боюсь, — подал голос Цзинь Цзысюань. — Я просто считаю, что человек, который кладёт в суп семь ложек острого соуса, не имеет права называть это «едой».       — Это традиция Юньмэн! Мы едим острое! Сюэ Ян, ты любишь острое?       Мальчишка вздрогнул от неожиданного обращения, нахмурился и буркнул:       — Не знаю.       — Не знаешь — значит, узнаешь! — Радостно объявил Вэй Ин. — В Пристани Лотоса вся еда острая. Кроме той, которую готовит шицзе, — тут он покосился на Яньли с виноватой улыбкой, — но шицзе готовит редко, потому что у неё теперь свой клан и свой павлин, которого нужно кормить пресной едой, чтобы он не зачах.       — Моя еда не пресная, — возмутился Цзинь Цзысюань.       — Конечно, не пресная, — покладисто согласился Вэй Ин, — просто по сравнению с юньмэнской кухней она — как вода из-под риса. Без обид.       — Обида уже нанесена.       — Вот и славно, я старался. Сюэ Ян, запоминай: когда глава Цзинь говорит «обида нанесена», это значит, что ты всё делаешь правильно...       — Заткнись, — беззлобно бросил Цзинь Цзысюань.       Сюэ Ян не ответил. Он всё ещё смотрел в тарелку, но пальцы его больше не сжимались в кулаки — просто лежали на коленях, расслабленные и неподвижные. Яньли заметила это, и её улыбка стала чуть теплее.       Вэй Ин тем временем оживлённо жестикулировал палочками для еды, рассказывая очередную байку — что-то про то, как они с Не Хуайсаном в юности пытались подделать амулеты и случайно поменяли местами талисманы сна и бодрости, в результате чего целая делегация старейшин уснула прямо во время Совета. Цзинь Лин смеялся. Яньли прятала улыбку за рукавом. Цзинь Цзысюань страдальчески вздыхал, но уголки его губ предательски подрагивали.       Идиллия разбилась в одно мгновение — когда Вэй Ин вдруг осёкся на полуслове и замер, уставившись в стену остекленевшим взглядом. Палочки в его пальцах дрогнули.       — А-Сянь? — Яньли первой заметила перемену. — Что случилось?       Вэй Ин медленно, очень медленно поставил палочки на стол. В глазах его, ещё секунду назад искрящихся весельем, теперь плескался самый настоящий ужас.       — Я забыл.       — Что? — Хором спросили Цзинь Цзысюань и Яньли. Иногда Вэй Усянь был настолько рассеянным, что мог не помнить, чем занимался предыдущим днём.       — Я... — Он судорожно сглотнул. — Я же никого не предупредил.       Повисла пауза. Цзинь Цзысюань нахмурился.       — В каком смысле «не предупредил»?       — В прямом! — Вэй Ин вскочил на ноги так резко, что едва не опрокинул чашку с чаем. — Я ушёл вчера из Пристани Лотоса, сказал, что иду к Не Хуайсану, и всё! Ни записки, ни вестника, ни даже паршивого талисмана связи! Они думали, что я вернусь к ночи ещё вчера, а я вместо этого потащился через пол-Ланьлина, подрался с ребёнком, заночевал в Башне Кои и до сих пор здесь сижу... Как...        — Самый ответственный глава Ордена? — услужливо подсказал Цзинь Цзысюань.       — Заткнись, Цзысюань, это серьёзно! — Вэй Ин уже метался по комнате, хватаясь то за меч, то за пояс, то за собственные волосы. — Старейшины! Они же меня убьют! Они и так на меня косо смотрят с тех пор, как я предложил заменить ежемесячные отчёты устными пересказами под вино! А теперь я ещё и пропал на целую ночь без предупреждения! Они решат, что меня похитили! Или что я сбежал! Или, что ещё хуже, — он замер, расширив глаза в непритворном ужасе, — что я снова напился и потерял печать главы ордена!       — А ты не терял? — Уточнил Цзинь Цзысюань.       — Нет! То есть да! То есть... — Вэй Ин судорожно похлопал себя по груди, по рукавам, запустил руку за пазуху и с облегчением выдохнул: — Здесь. Печать здесь. Но это не важно! Важно то, что меня ищут!        Сюэ Ян, наблюдавший за этим цирком всё с тем же мрачным выражением лица, вдруг тихо хмыкнул. Едва слышно, почти неслышно — но Вэй Ин, даже в панике, заметил это и на мгновение отвлёкся от собственной истерики.       Вэй Ин в панике застыл на мгновение, уставившись на Сюэ Яна.       — Ты! — Он ткнул в мальчишку пальцем. — Это всё ты виноват! Если бы не твои выкрутасы, я бы ещё вчера вечером отослал вестника! Меня теперь четвертуют старейшины, а ты будешь сидеть в Пристани Лотоса и доедать мои запасы острого соуса!       — Я не просил тебя меня тащить, — огрызнулся Сюэ Ян, но на этот раз без прежней ярости. Кажется, он понемногу начинал привыкать к этому безумному заклинателю.       — А я не спрашивал, просил ты или нет! Так, всё, — Вэй Ин решительно запахнул ханьфу, кое-как подвязал пояс и схватил Суйбянь со столика. — Шицзе, прости, я собирался провести с тобой весь день, но если я не вернусь в Пристань прямо сейчас, меня свергнут. Павлин, ты же присмотришь за мелким? На пару шичэней? А потом я пришлю кого-нибудь или вернусь сам, и...       — Что значит «присмотришь за мелким»? — Перебил Цзинь Цзысюань, и в его голосе зазвучали опасные нотки. — Ты собираешься оставить его здесь?!       — А у меня есть выбор?! — Вэй Ин уже пятился к двери, подхватывая с пола собственный помятый плащ. — Я не могу тащить его с собой в Пристань прямо сейчас, он даже имени своего мне не хотел называть! Представляешь, как он встретит толпу незнакомых адептов? Да он же их всех покусает, и это будет международный скандал! А вы, — он ткнул пальцем в Цзинь Лина, который с интересом наблюдал за всей этой суетой, и в Сюэ Яна, который сверлил его мрачным взглядом исподлобья, — вы пока поиграйте!       — Я не играю, — отрезал Сюэ Ян.       — Я тоже не играю, я тренируюсь! — Возмутился Цзинь Лин.       — Вот и замечательно! Потренируйтесь вместе! — Вэй Ин уже почти скрылся за дверью, но в последний момент обернулся и бросил на Сюэ Яна странный, почти серьёзный взгляд. — Сюэ Ян. Я вернусь.       Мальчишка промолчал.       Дверь за Вэй Ином захлопнулась, и в комнате повисла напряжённая тишина.       Цзинь Яньли, тонко чувствовавшая любую перемену настроения, мягко поднялась и тронула мужа за рукав:       — А-Сюань, давай дадим им немного времени. Кажется, детям нужно познакомиться без взрослых.       — Ты уверена? — Цзинь Цзысюань с сомнением покосился на Сюэ Яна, который уже снова подобрался, как натянутая тетива.       — Уверена.       Когда родители вышли, Цзинь Лин с важным видом скрестил руки на груди и уставился на незваного гостя. Сюэ Ян ответил ему мрачным взглядом исподлобья.       — Ты чего на меня так смотришь? — С вызовом спросил юный господин.       — А ты чего на меня так смотришь?       — Я просто смотрю! — Возразил мальчик, сложив руки на груди.       — Я тоже просто смотрю, — парировал в ответ другой.       Они замолчали. Цзинь Лин нахмурился, явно пытаясь придумать, что сказать дальше — с незнакомыми детьми он общался редко, и весь его опыт сводился к тому, что его либо задирали, либо заискивали. Ни того ни другого от Сюэ Яна не исходило. Тот просто сидел на месте, смотрел на дверь и, кажется, ждал момента, чтобы сбежать.       Затянувшаяся тишина прервалась внезапно. Сюэ Ян, дёрнувшись, соскочил с дивана и рванул к двери, схватив со стола все конфеты и засунув их быстро в рукав. Цзинь Лин вообще ничего не заметил и тут же бросился следом.       — Стой! — Закричал он, выбегая в коридор. — Куда ты?!       Сюэ Ян не ответил. Он уже свернул за угол, скользя по гладкому полу босыми пятками. В новых одеждах бежать было неудобно — длинные рукава путались, пояс болтался, — но мальчишку это, кажется, не заботило. Он проскочил мимо ошарашенного слуги, увернулся от вазы с цветами и метнулся к боковой галерее — туда, где, как он заметил ещё утром, было открыто окно в сад.       Цзинь Лин мчался следом, путаясь в собственном тренировочном халате и отчаянно пытаясь не упустить беглеца из виду. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, но он упрямо не отставал.       — Да подожди ты! — Выкрикнул он, сворачивая в галерею. — Мы когда начали играть в догонялки?!       Сюэ Ян, уже почти добравшийся до окна, споткнулся на полушаге. Он резко обернулся, и на его лице отразилось искреннее, почти комичное недоумение:       — Что?       — Я спрашиваю, — Цзинь Лин, тяжело дыша, наконец догнал его и упёрся руками в колени, переводя дух, — когда мы начали играть в догонялки? Ты мог бы предупредить! По правилам сначала считаются, а потом уже бегут! Это нечестно!       Тот моргнул. Раз. Другой. Его побег был прерван самым нелепым образом — наивным вопросом избалованного маленького господина, который, кажется, искренне полагал, что они тут играют.       — Мы не играем, — процедил он наконец, всё ещё стоя у подоконника. — Я убегаю. Это разные вещи.       — Нет, — твёрдо возразил Цзинь Лин, выпрямляясь, — Если ты убегаешь, а я догоняю — это догонялки. В приставучей лапте если убегаешь, то прячешься, а в догонялках — просто догоняешь. Сейчас мы играем в догонялки, а не в приставучую лапту. Мог бы сразу сказать.       — Я. Не. Играю, — повторил Сюэ Ян по слогам, и в его голосе зазвенела сталь. — Я ухожу. Насовсем. Ты понял?       Цзинь Лин нахмурился, обдумывая услышанное. Потом подошёл ближе и вдруг уселся прямо на пол, скрестив ноги, всем своим видом показывая, что не намерен уходить.       — Тогда я подожду здесь, пока ты наиграешься, — заявил он с той непоколебимой логикой семилетнего ребёнка, которую не перешибить никакими доводами.       Сюэ Ян уставился на него во все глаза. Пальцы, уже схватившиеся за подоконник, дрогнули.       — Ты... ты вообще нормальный?!       — Я — наследник Ланьлин Цзинь, — с достоинством ответил Цзинь Лин. — И я сижу и жду, пока ты перестанешь убегать, чтобы мы могли поиграть по правилам. Папа говорит, что все хорошие игры начинаются с правил.       — Твой отец — самодур!       — Да, — невозмутимо согласился Цзинь Лин, улыбнувшись. — Шишу тоже так говорит.       Сюэ Ян открыл рот, закрыл, снова открыл — и вдруг, сам того не ожидая, издал короткий, сдавленный смешок. Это был странный звук, будто мальчишка вообще забыл, как смеяться. Смешок тут же оборвался, сменившись привычной мрачной гримасой, но момент был упущен.       — Ладно, — буркнул он, сползая с подоконника и садясь на пол напротив Цзинь Лина. — Только не говори никому. Этой... Женщине, павлину, этому... Вэй Усяню — никому.       — Конечно не скажу, — Цзинь Лин важно кивнул. — Я умею хранить секреты.       — Правда?       — Честное слово наследника. Давай, считайся теперь.       Сюэ Ян вздохнул, и закрыв лицо ладонями начал считать:       — Один... Два...       Цзинь Лин сорвался с места, побежал за ближайшую колонну, выглянул, потом юркнул в нишу и затих. Сюэ Ян, досчитав до десяти, убрал руку от лица и обвёл галерею внимательным, цепким взглядом, он умел выслеживать дичь. На его губах зазмеилась усмешка. Всего на мгновение.       — Прячься лучше, юный господин, — тихо произнёс он, поднимаясь на ноги. — Я иду искать.       Игра закончилась быстро — Сюэ Ян нашёл Цзинь Лина за какой-то жалкий десяток вдохов. Мальчишка сидел, скрючившись, за большим керамическим горшком с декоративным мандариновым деревом, и даже не пытался спрятаться как следует: край тренировочного халата предательски торчал наружу, а из-за горшка доносилось сосредоточенное сопение.       — Нашёл, — сухо объявил Сюэ Ян, заходя сбоку.       Цзинь Лин подпрыгнул на месте, едва не опрокинув горшок, и уставился на него с искренним потрясением:       — Как?! Я же хорошо спрятался!       — Ага. Очень хорошо. Лучше некуда. Особенно рукав.       Цзинь Лин досадливо оглянулся на собственный халат и насупился. Потом вскочил на ноги, отряхнул колени и решительно ткнул пальцем в Сюэ Яна:       — Ладно, теперь ты во́да! Я считаю до двадцати! И не вздумай жульничать, я проверю!       Он повернулся лицом к колонне, зажмурился и громко, с выражением начал отсчёт:       — Один! Два! Три!..       Сюэ Ян не двинулся с места. Он стоял и смотрел на спину этого нелепого мальчишки в дорогих одеждах — наследника великого клана, который даже не понял, что проиграл. Который не заметил ни одного из его манёвров. Который считал до двадцати, полностью доверяя ему, безоружному чужому ребёнку, которого час назад сам же застал с ножом в руке.       «Идиот», — мелькнуло в голове.       Он развернулся и бесшумно пошёл прочь. Сначала — шагом, чтобы не шуметь, а за ближайшим поворотом перешёл на бег. Галерея, ещё одна, лестница вниз, мимо сонного стражника, разомлевшего в послеобеденной духоте. Сюэ Ян замер, прижавшись к стене, и внимательно оглядел его. Стражник был немолод, тучноват, и спал с приоткрытым ртом, уронив голову на грудь. На поясе его висел кошель.       Рядом с рукой, на низком столике, лежал небольшой изогнутый нож для фруктов — видимо, стражник перекусывал до того, как его сморил сон.       Сюэ Ян подобрался ближе, почти не дыша. Тонкие пальцы скользнули к поясу, легко отцепили кошель — внутри что-то тихо звякнуло, монеты. Нож он взял со столика ещё проще. Стражник всхрапнул, но не проснулся, и через несколько мгновений Сюэ Ян уже снова шёл по коридору, на ходу засовывая добычу в рукав.       Он не знал, куда идёт, — просто двигался прочь, подальше от галереи, от резных колонн, от запаха благовоний и ощущения чужого богатства, которое давило на него со всех сторон. Ему нужно было на улицу. Там он понимал правила. Там он знал, чего ждать. Там никто не улыбался ему сладко и не клал конфеты к тарелке.       — Семнадцать! Восемнадцать!.. — Донёсся издалека звонкий голос Цзинь Лина, но Сюэ Ян уже спускался по задней лестнице для слуг.       Он почти добрался до выхода во внутренний двор, когда за поворотом нос к носу столкнулся с Цзинь Лином.       — Ага! — Закричал тот, тыча в него пальцем. — Я тебя нашёл! Ты жульничал! Я досчитал, пошёл искать, а тебя нет! И вообще, ты неправильно играешь! Вóда должен искать, а не убегать! А ты убежал! Теперь ты снова вóда, и не вздумай...       Он не договорил.       Сюэ Ян выхватил нож — быстро, почти не думая, — и с размаху всадил лезвие в колено мальчишки. Прямо сквозь дорогую ткань тренировочного костюма. Лезвие вошло с мерзким чавкающим звуком, и на золотую вышивку тут же хлынула кровь — яркая и алая.       Цзинь Лин даже не закричал. Он просто замолчал на полуслове, опустил глаза вниз, увидел нож, торчащий из собственного колена, увидел кровь — и лицо его побелело, как бумага. Рот приоткрылся, но оттуда не вырвалось ни звука.       Он выдернул нож. Кровь хлынула сильнее, заливая пол, пропитывая ткань, стекая по голени вниз, в расшитую туфельку. Цзинь Лин покачнулся, сделал неуверенный шаг назад и вдруг рухнул на пол, хватаясь за ногу обеими руками. Только тогда из его горла вырвался звук —какой-то сдавленный, неверящий всхлип:       — Ты... ты чего...       Сюэ Ян смотрел на него сверху вниз. На побледневшее лицо, на трясущиеся руки, на лужу крови, которая растекалась по каменным плитам пола. Что-то внутри него — что-то маленькое, тёплое, почти забытое — сжалось в комок и затихло. Но он не выпустил нож из руки. Стиснул крепче, до побелевших костяшек, и процедил сквозь зубы:       — Я не играю.       Они рухнули в клумбу вместе; Сюэ Ян дёрнулся бежать, поскользнулся на крови — чужой крови, всё ещё тёкшей из раны на колене Цзинь Лина, — и потерял равновесие. Цзинь Лин, всё ещё цеплявшийся за его рукав то ли от боли, то ли от упрямого желания не отпускать, не удержался на здоровой ноге и полетел следом. Нож, выбитый из пальцев Сюэ Яна при падении, описал короткую дугу и бесшумно исчез в густой зелени клумбы — туда, где цвели те самые легендарные пионы «Золотой Рассвет», которые садовники Ланьлиня выхаживали три года и которые цвели ровно один раз в год, и этот раз был именно сегодня.       Кусты смягчили падение, но ненамного. Сюэ Ян приложился спиной о деревянный бортик клумбы, а сверху на него рухнул Цзинь Лин — лёгкий, но совершенно не умеющий группироваться. Локти, колени, чьи-то рёбра, сдавленный вскрик и полный рот земли. Пионы жалобно захрустели, роняя тяжёлые золотистые лепестки на два перепутанных тела.       — Слезь с меня! — Прошипел Сюэ Ян, пытаясь выбраться из-под мальчишки.       — Не могу! — Голос Цзинь Лина дрожал, но звучал неожиданно зло. — Мне очень больно! Это ты виноват!       — Заткнись!       — Сам заткнись!       Они всё ещё боролись — вернее, Сюэ Ян пытался спихнуть с себя Цзинь Лина, а тот упрямо цеплялся за него, не то чтобы удерживая, а скорее просто не в силах подняться. Оба были перемазаны в земле, в соке раздавленных стеблей, в лепестках, а колено юного господина всё ещё кровоточило, пропитывая дорогую ткань. Кровь смешивалась с чернозёмом в грязно-бурую кашу.       — Ты... ты... — Цзинь Лин всхлипнул, но тут же закусил губу и замолчал. Он же будущий заклинатель, не пристало тут слёзы лить по царапине, даже если очень-очень больно, а царапина глубокая и ножевая.       — Что я? — Огрызнулся он, сам не понимая, зачем вообще поддерживает этот разговор.       — Ты дурак, — выдохнул Цзинь Лин. — И играешь неправильно.       Тот замер. Уставился на него во все глаза — на этого нелепого мальчишку с мокрыми от слёз ресницами и перепачканным землёй носом, который только что получил ножом в колено, но продолжал твердить про какие-то игры.       Он просто забыл, что хотел сказать.       И в этот момент раздались шаги — явно взрослые.       — А-Лин!       Цзинь Цзысюань возник над клумбой как грозовое облако. Лицо его, обычно надменное и сдержанное, сейчас было белым как мел. Он увидел сына, лежащего на незнакомом мальчишке в растерзанных пионах, увидел кровь, смешанную с землёй на его одежде, и на мгновение просто застыл, переваривая картину.       — Что здесь произошло?! — Голос его сорвался на рык, и Сюэ Ян инстинктивно вжался спиной в бортик клумбы, ожидая удара.       Но Цзинь Лин, всё ещё наполовину лежащий на нём, вдруг поднял голову и с неожиданной твёрдостью, на какую только способен семилетний ребёнок, выпалил:       — Я упал!       Цзинь Цзысюань замер. Сюэ Ян замер вместе с ним. Даже пионы, кажется, перестали осыпаться.       — Что? — Переспросил глава Цзинь.       — Я упал, — повторил Цзинь Лин, неуклюже пытаясь сесть. Колено болело. — Мы... мы играли в догонялки, и я побежал, и запнулся, и упал прямо в клумбу. А он пытался меня поймать. Но тоже упал. И мы упали вместе. На цветы. Очень неудачно.       Он говорил быстро, сбивчиво, и голос его предательски дрожал, но ни единого слова неправды не было заметно в его лице — только упрямство, страх и странная, отчаянная решимость. Сюэ Ян смотрел на него, не веря своим ушам. Мальчишка врал. Врал отцу. Врал главе клана — ради него, уличного бродяги, который минуту назад вогнал ему нож в колено.        — Вы упали, — медленно повторил Цзинь Цзысюань, и взгляд его скользнул по клумбе. — В мои пионы, которые цветут раз в год, и которые садовники выхаживали с моего детства.       — Да, — пискнул Цзинь Лин.       Повисла пауза. Глава Цзинь перевёл взгляд на сына — на его перепачканные землёй колени (рана, к счастью, была скрыта грязью и тканью), на рассаженные ладони, на сбитое дыхание. Потом посмотрел на Сюэ Яна — сжавшегося, перемазанного, со странным, застывшим выражением лица, какое бывает у детей, ожидающих побоев. И вздохнул — тяжело, обречённо. Он уже давно был человеком, который за много лет привык к тому, что его идеальный мир постоянно рушится под натиском хаоса. Но обычно, конечно, причиной был Вэй Усянь. Но и тут косвенно именно он был виноват.       — Значит так, — сказал он ледяным тоном. — Оба. В кабинет. Сейчас же.       — Но я... — Начал Сюэ Ян, пытаясь подняться.       — Молчать. Оба виноваты. Ты, — он ткнул пальцем в Сюэ Яна, — за то, что втянул моего сына в эту дикость. И ты, — палец переместился на Цзинь Лина, — за то, что испортил фамильную клумбу.       Сюэ Ян не верил. Совершенно, абсолютно не верил. Он стоял, с ног до головы перепачканный землёй, лепестками и чужой кровью, и ждал, что вот сейчас — сейчас глава Цзинь присмотрится, увидит рану на колене сына, увидит порез на ткани, и тогда... Тогда его не просто накажут. Его убьют. Или запрут. Или выдадут страже. Или, что ещё хуже, вернут Вэй Усяню, который улыбался ему и клал конфеты к тарелке, а теперь узнает, что он сделал, и тоже перестанет улыбаться.       Но Цзинь Цзысюань, занятый осмотром растерзанной клумбы, не заметил ни раны, ни пореза. Или сделал вид, что не заметил, что маловероятно.       Спустя четверть шичэня они сидели в том самом кабинете — Цзинь Лин на кушетке с перевязанным под одеждой коленом (Яньли, прибежавшая на шум, быстро и молча обработала рану, ни о чём не спрашивая, только бросила долгий взгляд на мужа), а Сюэ Ян на полу у двери, всё ещё ожидая самого худшего. Перед каждым лежал лист бумаги. Перед каждым стояла тушечница с кистью.       — Вы оба, — объявил Цзинь Цзысюань, скрестив руки на груди, — перепишете «Правила поведения гостя в Башне Кои» три раза. От начала и до конца. И пока не закончите — никаких игр.       — Но там очень много правил! — Возмутился Цзинь Лин.       — Значит, будете писать быстро.       — У меня рука устанет!       — Значит, разовьёшь каллиграфию.       Сюэ Ян уставился на лист бумаги. Потом на кисть. Потом снова на лист. Он не умел писать. Он вообще едва знал несколько десятков иероглифов — те, что запомнил случайно, из вывесок и обрывков бумаг. Но он не собирался признаваться в этом. Особенно сейчас.       Он взял кисть — неуклюже, как палку, — обмакнул в тушь и вывел на бумаге кривую, почти нечитаемую загогулину. Цзинь Цзысюань, проходивший мимо, бросил взгляд на его работу и чуть заметно поморщился.       — Каллиграфия у тебя отвратительная, — сухо заметил он. — Будешь переписывать, пока не станет лучше.       И всё. Ни удара, ни темницы, ни пыток. Просто на — переписывай.       Мальчишка сидел, сжимая кисть, и чувствовал, как внутри него что-то медленно, со скрипом, ломается. Какая-то старая, ржавая конструкция, построенная на многолетней уверенности: за любую провинность — боль. За чужое имущество — побои. За покушение на жизнь — смерть. Здесь, в этом странном месте, правила не работали. Здесь наказанием за поножовщину была каллиграфия.       — Ты чего? — Шёпотом спросил Цзинь Лин, наклонившись к нему. — Папа сказал — просто писать. Это не страшно. Я тебе помогу, если хочешь. Я хорошо пишу. Меня мама учила. И несколько нянек!       Сюэ Ян молча смотрел на него и не находил слов.       — Я не просил тебя врать, — прошептал он наконец.       — А я не врал, — Цзинь Лин пожал плечами. — Я правда упал. А то, что ты меня ударил... это было до того, как я упал. Так что ничего я и не врал, не договорил просто.       Сюэ Ян моргнул.       — Ты ненормальный.       — Это шишу так говорит. Он тоже ненормальный. Ты привыкнешь. Но ты не лучше, знаешь ли!       И Цзинь Лин, как ни в чём не бывало, подвинул к нему свою тушечницу и принялся писать — старательно выводя иероглиф за иероглифом, с высунутым от усердия кончиком языка. Сюэ Ян ещё долго смотрел на него, не двигаясь. Даже подумал о том, что ребёнок понабрался от того безумца, что его шишу, такому вот — всякому.        Вздохнул и медленно, почти против воли, обмакнул кисть в тушь и снова приступил к своим кривым загогулинам.       Где-то на середине второго листа он вдруг осознал, что за всю свою жизнь ещё никогда не сидел так долго на одном месте без боли.       Не прошло и нескольких дней, как Сюэ Ян влип в неприятности. Он подрался. Сразу после того, как услышал, что какой-то ублюдок смеет отзываться о нём, как о грязном нахлебнике, что пробрался в покои главы Цзинь. Старший адепт, к глубокому сожалению Сюэ Яна, почти не получил ранений, царапины — для заклинателя такое пустяк. А вот он сам получил нехилый удар по хребту и в висок.        Глава Цзинь стоял прямо над душой, полностью игнорируя полный презрения взгляд со стороны ребёнка.        Вэй Ин, который утром прибыл забрать ребёнка с собой в Юньмэн, узнал совсем не ту новость, которую хотел бы. Сюэ Ян оказался бастардом покойного главы Цзинь — Цзинь Гуаншаня. Маленький зверёныш, которого он подобрал, по нелепой случайности оказался братом действующего главы Цзинь. Когда Вэй Усянь только узнал о произошедшем, он хотел пойти и сделать что-то очень нехорошее, ещё не придумал — что, думал разобраться на месте. Но Цзинь Цзысюань остановил его, мужчина уже выслушал от жены — и гневить супругу не хотел. Усилием воли глава Цзян взял себя в руки. Сейчас они оба стояли и смотрели на то, как лекарь обрабатывал огромный синяк на спине ребёнка.       Цзинь Цзысюань поджал губы, незаметно выдохнув.        Отсутствие одного пальца, неестественная худоба, многочисленные шрамы от порезов и ожогов и даже неправильно сросшиеся кости, которые придётся вновь ломать, дабы те срослись верно.        А-Ли была права. Сюэ Ян несчастный ребёнок, но даже так мужчина не мог смириться с тем, что его дорого сына ранили, а он ещё и покрывает это, будто ничего и не произошло. А тот, кто ранил его сына — его брат. Лучше и не придумаешь.        — Почему ты подрался с ним? — Наконец спросил глава Цзинь.        Сюэ Ян отвечать не спешил. Когда он поднял взгляд, оба мужчины заметили непривычную для этого ребёнка эмоцию — смирение.        — Что я вообще здесь делаю? — Проигнорировав вопрос, он спросил то, что мучило его последние дни. Он проводил немало времени за письмом, хотя совершенно не понимал, что пишет. Стоило Цзинь Лину задать вопрос об этом и узнать, что Сюэ Ян не умеет читать и писать, как к нему приставили учителя. Когда утром прибыл странный Вэй Усянь, он думал, что его заберут, а там он сможет сбежать куда-нибудь подальше отсюда. Но теперь узнаёт, что его собираются принять в официальные ученики. — Нахера я вам? Жертвоприношение?        — Что? — Опешил Цзинь Цзысюань.        — Нет? Тогда пытки? — Снова предположил ребёнок. — Вам не хватает слуг? Или я просто нужен как игрушка для битья? Тот, над кем можно насмехаться? Так вон, — он нарочито громко хмыкнул, борясь с желанием замолчать, но не съязвить не мог: — Разве ваш сын не является таковым? Над ним же все смеются, — Сюэ Ян хохотнул, внутренне ёжась от двух пар глаз.        «Да, вот так, я — отродье, от которого нужно поскорее избавиться», — он вознамерился продолжить, но его прервал стук в дверь.        Цзинь Лин стоял у порога, держа в руках собачку.        — Цзысюань! — Пискнул Вэй Ин, становясь позади мужчины. Тот тяжко выдохнул, давно смирившись.        — А-Лин, зачем ты привёл Феечку? Ты ведь знаешь, что твой шишу боится.        — Знаю, — тут же поник юный господин, — просто я услышал, как старшие адепты задирали А-Яна, поэтому привёл Феечку, чтобы поднять ему настроение! — Воскликнул мальчик, просияв. — Или ты тоже, как мой шишу, боишься собак?        Сюэ Ян замер. Сердце пропустило удар от такой… доброты? Кажется, так, да? Он всегда звал это наивностью, но откуда изнеженному, глупому ребёнку знать об этом? Ну почему этот мелкий такой? Да он даже помогал ему переписать те нахрен никому не сдавшиеся правила!        — Всё-таки боишься? — Расстроился А-Лин, опустив голову, а вместе с ним поникла и Феечка.        — Не боюсь, давай сюда свою псину.        Замерший в страхе Вэй Ин окинул взглядом опешившего Цзысюаня и, признавая поражение, вздохнул. Будет бесчеловечно с их стороны выкинуть мальчишку только потому что он злой. Никто не рождается злым, а на теле этого ребёнка достаточно доказательств, указывающих на то, что его вынудили стать таким, чтобы выжить в этом мире. И пока он ребёнок, у них есть шансы что-то изменить.        Цзинь Цзысюань помешкал, прежде чем спросить:        — Тебе так нужна причина, по которой тебя здесь оставили? — Он не мог вот так раскрыть, что тот — его младший брат. В любом случае никто не собирался избавляться от Сюэ Яна, просто вместо обучения в Юньмэн Цзян он останется в Ланьлин Цзинь, вот и всё.        Сюэ Ян, продолжая поглаживать послушную собаку, кивнул.       — Тогда стань другом моему сыну, — в ответ на скептический взгляд, он фыркнул. — Ты же сам сказал, что А-Лин…        Его грубо оборвали, не дав закончить:        — Не важно! — Крикнул Сюэ Ян, вперившись взглядом в фигуру мужчины.        Стараясь не выдать своего удивления, глава Цзинь кивнул. На самом деле он хотел сказать, что А-Лин одинок, он не собирался оскорблять своего сына, цитируя гнусную речь, прозвучавшую ранее. Но, похоже, Сюэ Ян воспринял всё совершенно иначе.        «Прервал меня, чтобы А-Лин не услышал, что он о нём сказал?»        — В любом случае, ты нравишься моему сыну, поэтому стань его другом.        — Папа! — Ребёнок выглядел немного смущённым, ему явно не понравилось, как отец вот так взял — и выдал его тайну.        Цзинь Цзысюань только покачал головой, смирившись. 

•••════ •⊰❂⊱• ════•••

      Цзинь Лин не переставал плакать, ему было очень обидно, что его новый друг сбежал. Он-то хотел верить в то, что они сумели подружиться, но, похоже, что нет. Как бы ребёнок ни уговаривал себя перестать хныкать, особенно сейчас — когда матушка так нежно гладила ладошкой по плечу и успокаивала, а отец уже отослал заклинателей на поиски сбежавшего.        Они выбрались в город, Цзинь Лин надеялся, что они смогут провести время вместе, но в какой-то момент Сюэ Ян просто исчез из поля его зрения. Наученный горьким опытом А-Лин уже и не ждал, что тот вернётся. Как он тогда сказал? «Я не играю». Теперь он знал, но детская глупая обида заставляла злиться до слёз! Он ведь правда думал, что ему удалось сблизиться с этим мальчиком.        Они должны были уже отбывать обратно, когда внезапно раздался крик сбоку — чья-то фигура резко запрыгнула внутрь повозки.        — Сюэ Ян! — Выкрикнул Цзинь Цзысюань, хватая ребёнка. Тот, на удивление, не стал увиливать и дёргаться, только глянул в сторону хнычущего наследника Цзинь. А затем достал что-то из рукава, протянув ему.        Сладости. И красиво украшенный ножик — новенький, острый.         — Это что… — Цзинь Лин даже обомлел. — Извинения такие за… — Он тут же прикусил себе язык, дабы не выдать их тайну.        Сюэ Ян, как и ожидалось, нахмурился:        — Никакие это не извинения, — он упорно игнорировал три пары глаз. — На, — и уселся на место рядом с молодым господином Цзинь. 

 •••════ •⊰❂⊱• ════•••

      Цзинь Лин не мог не прокомментировать щепетильную ситуацию, в которой они оба оказались:            — Отец нас прикончит…        — За что это?        — Мы пьяные вусмерть после Ночной Охоты!        — Ничего, тебе недавно семнадцать исполнилось, уже можно, — с важным видом сказал Сюэ Ян под ворчание друга.