Кудрявый

В пятницу утром Антон проснулся засветло. Не от криков — повезло, за стеной было тихо. От предвкушения. Он встал, принял душ, надел свою любимую чёрную толстовку, ту, в которой чувствовал себя защищённым. Синяки на руках уже пожелтели, почти сошли. Отец спал. Мать, кажется, тоже. Парень тихо вышел из квартиры, спустился по лестнице и выдохнул только на улице. В школе он почти не видел Кирилла, тот пришёл к первому уроку и сразу засел в классе. Они лишь перебросились парой фраз в коридоре на большой перемене. — Не передумал? — спросил Кирилл, косясь на него с лёгкой усмешкой. — Нет, — ответил Антон. — После уроков встретимся. — Жду, — Кареглазый подмигнул и ушёл. Весь день Антон ходил счастливым, предвкушал весёлый вечер в приятной компании. Впервые за долгое время ему было по-настоящему легко. Не надо думать о доме, о криках за стеной, о пустом холодильнике. Просто хороший вечер с человеком, который не задаёт лишних вопросов. Когда прозвенел последний звонок, он собрал рюкзак быстрее обычного. Друзья настороженно смотрели на него, но ничего прямо не говорили. Они не знали, что парень сегодня уедет вместе с Кириллом к нему домой, в тот самый район, где они встретили Воронов. Ничего не знали. Антон не рассказывал. Знал, что друзья не оценят. В тот район они договорились больше не соваться. А про походы в гости даже разговора не было, Антон знаком с Кириллом всего лишь недели две. Друзей больше всего напрягало то, что Кирилл вообще не обращал на них никакого внимания. Даже не смотрел. Будто их не существовало. Оксана как-то сказала: Он странный. Слишком много на тебя смотрит. Антон тогда отмахнулся: Просто он внимательный. — Слишком внимательный, — подчеркнул Дима. — Это ненормально. — Завидуешь? — усмехнулся Антон, и Дима обиженно замолчал. Сейчас, оглядываясь назад, Антон понимал, что они были правы. Но тогда он не хотел слушать. *** Уроки закончились поздно, уже было почти 5 вечера. Антон быстро попрощался с друзьями и выскочил на улицу. Там его уже ждал Кирилл, прислонившись к стене школы, с улыбкой на лице. — Привет, кудрявый, — сказал Кирилл. — Привет, — ответил Антон. Они обнялись, быстро, по-дружески. — Ну что, поехали? — Поехали. Они оттолкнулись и покатили к мосту. В противоположную сторону от скейтплощадки. Друзья видели их в окно. Видели, что те поехали не на скейтплощадку, как обычно, а куда-то в другое место. Куда? Неизвестно. Дима напрягся, Оксана закусила губу. — Мне это не нравится, — сказала она. — Мне тоже, — ответил Дима. — Давай так. Идём ко мне домой, через час-полтора позвоним или напишем ему. На всякий случай. — Думаешь, может быть что-то? — Не знаю, — Позов посмотрел в окно, где фигурки на скейтах уже скрылись за поворотом. — Но предчувствие у меня плохое. *** Антон ехал рядом с Кириллом. Кудри развивались на ветру. По пути Кирилл рассказывал про свой район — про старые гаражи, про заброшку, в которой они когда-то играли в детстве. Антон слушал вполуха. Он вглядывался в знакомые улицы, те самые, где они катались с Димой и Оксаной. Где его догоняли на мопедах. Где ему сказали «больше не появляйся». — Говорят, что этот район небезопасный, — вдруг начал Антон. Ехали они довольно медленно, что позволяло говорить спокойно, не перекрикивая ветер. — Ну, есть такое, — Кирилл пожал плечами. — Но ты не беспокойся. Я тут всю жизнь живу. Нас не тронут. — Уверен? — Абсолютно. Антон кивнул. Он и так не особо боялся, но всё равно было спокойнее знать, что их никто не тронет. Они проехали мост. Антон бросил взгляд в сторону заброшки, которую, конечно же, перекрывали дома и другие здания. — А ты не боишься здесь? — спросил парень. — Чего бояться? — Кирилл удивился. — Ну... группировки всякие, — Антон старался говорить небрежно. — Слышал, тут Вороны орудуют. Кирилл остановился. Посмотрел на Антона долгим взглядом. — Вороны? — переспросил он, и в голосе его появилось что-то новое. Что-то, чего Антон раньше не слышал. Промелькнул страх. — А ты откуда про них знаешь? — Друзья рассказали, — пожал плечами Антон. — Говорят, опасные. Да и вроде их многие знают. — Опасные, — эхом повторил Кирилл и вдруг улыбнулся. Но улыбка вышла странная. Не тёплая, как обычно. А какая-то... скользкая. — Ну, ты с ними не пересекайся. И вообще, лучше про них не вспоминай. Идём, я тут живу. Обычная пятиэтажка. Кирилл жил на первом этаже, так что высоко подниматься не пришлось. *** Зайдя в квартиру, Антон остановился на пороге. Светлый коридор, запах лаванды, чистота. Квартира небольшая, но ремонт хороший. Здесь веяло уютом. Тем самым, которого так не хватало Антону дома. Кирилл говорил про пьющего отца, но в квартире даже намёка на это не было, ни запаха перегара, ни грязной посуды, ни сломанной мебели. Всё аккуратно, прибрано, пахнет цветами. Антон почувствовал укол зависти: вот как живут нормальные люди. — Это моя комната, — Кирилл провёл парня дальше. Чёрные обои. Тусклая мебель. Тяжёлые шторы, почти не пропускающие свет. Ощущался большой контраст по сравнению с другими комнатами. Здесь было темно, душно, пахло чем-то приторным, то ли благовониями, то ли самим Кириллом. Антон огляделся. На стене несколько постеров с рок-группами, на тумбочке пустая пепельница. Кровать большая, с тёмным постельным бельём. Почему-то это вызвало у Антона лёгкое беспокойство, но он отогнал это чувство. — Присаживайся. Я пока пиццу закажу. У меня, кстати, ещё вино есть. Будешь? Антон замялся на секунду. Вино? Он пил редко, только с Димой и Оксаной, и то по чуть-чуть. Но отказаться было как-то неудобно. Кирилл так старается, так рад его видеть. — Да, давай, — ответил он. Кирилл вышел из комнаты. Зеленоглазый сел на кровать — она оказалась мягкой, пружины прогибались под его весом. Он положил скейт у стены, скинул рюкзак на пол. И тут пришло сообщение. «Тоша, привет, чем занимаешься?» Оксана. Парень вздохнул. «Ку, катаемся с Кириллом», — соврал он. Секунда, и снова сообщение. «Слушай, извини, что лезу не в своё дело. Но я видела, что вы поехали не в сторону скейтплощадки». Антон настороженно посмотрел на сообщение. Она следила? Нет, просто заметила. Оксана всегда всё замечала. Это одновременно бесило и трогало. Он решил ничего не отвечать. Просто убрал телефон в карман. Но через минуту снова уведомление. «Ладно, но ты если что звони. И, если не сложно, скинь, пожалуйста, адрес, где ты сейчас». Антон поморщился. Она не отстанет. Как назойливая муха, от которой не отмахнуться. «Ты будешь недовольна», — написал он. «Я уже недовольна. Скидывай». Он скинул адрес. Сообщение осталось без ответа. Это было странно. Оксана обычно отвечала сразу, даже если злилась. Он убрал телефон и постарался забыть. В конце концов, он не маленький. Сам разберётся. — Пицца приедет в течение сорока минут, — Кирилл зашёл в комнату с двумя стаканами и бутылкой вина. — Красное? — спросил Антон. — Красное. Сладкое. Тебе должно понравиться. Кирилл сел рядом, ближе, чем обычно. Налил в стаканы. Протянул один Антону. — За что пьём? — Не знаю, — Шастун пожал плечами. — За хороший вечер? — За хороший вечер, — Кирилл улыбнулся, и они чокнулись. Вино оказалось сладким, почти приторным. Слишком сладким, даже для десертного. Антон пил маленькими глотками, ему не очень нравилось, но он не хотел обижать Кирилла. Вкус был странный, чуть горьковатый на послевкусии, но Антон списал это на дешёвое вино. Парни разговаривали. О музыке, о фильмах, о школе. Кирилл рассказывал смешные истории, Антон смеялся, искренне, по-настоящему. Алкоголь кружил голову, но не сильно. Шастун чувствовал, как тепло разливается по телу, как уходит напряжение, которое он носил в себе последние недели. Хотелось верить, что всё будет хорошо. Что этот вечер станет началом чего-то нового. — Тош, — вдруг сказал Кирилл. Антон вздрогнул. Тош. Так называла его только Оксана. Из уст Кирилла это звучало странно. Слишком интимно. Слишком сладко. — А ты знал, что ты красивый? — Ага, — Антон усмехнулся, но усмешка вышла напряжённой. Он отодвинулся незаметно, сантиметров на пять. — Спасибо. — А как ты ко мне относишься? — Кирилл поставил стакан на пол и чуть подался вперёд. — По-дружески, — Антон снова отодвинулся. — Ты чего? — Да ладно тебе, — Кирилл положил руку ему на колено. Пальцы сжались, не больно, но настойчиво, будто приклеиваясь к джинсам. — Ты мне понравился. Сразу. Неужели не заметил? Антон сбросил его руку резким движением. — Нет, — голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — И я уже сказал. Я в тебе вижу только друга. А теперь убери руки, я серьёзно. — Тошенька, ну чего ты ломаешься? — голос Кирилла стал приторным, почти противным. Глаза заблестели, то ли от вина, то ли от чего-то другого, более тёмного. — Ты же одинокий. Друзья тебя не понимают. Родители тебя не любят. А я... я хочу тебя. Что в этом плохого? Антон почувствовал, как внутри закипает злость, смешанная со страхом. Слова Кирилла попали в цель, именно в ту больную точку, которую он всю жизнь прятал. И от этого стало ещё страшнее. — Во-первых, не называй меня Тошенькой, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Во-вторых, мои друзья и родители не твоё дело. В-третьих, я сказал нет. Какое слово тебе непонятно? Он попытался встать, но Кирилл схватил его за руку выше локтя. Пальцы впились в кожу, там, где ещё не до конца сошли синяки от отца. Антон зашипел от боли. — Не уходи. — Отпусти, — голос Антона стал низким, предупреждающим. В груди разрастался холод. — А если нет? — Тогда пожалеешь. Кирилл усмехнулся. Он не отпускал. Наоборот, его пальцы сжались ещё сильнее. — Ты смешной, когда злишься. Знаешь? — А ты жалкий, когда не слышишь слова нет, — огрызнулся Антон, дёргая рукой. — Отпусти, я сказал. Кирилл не отпустил. Наоборот, потянул парня на себя, пытаясь прижать к кровати. Антон упёрся свободной рукой в матрас, но Кирилл навалился всем телом, используя свой вес. — Да брось, — сказал он, и в голосе появилось нетерпение. Дыхание стало тяжёлым, прерывистым. — Ты же не маленький. Понимаешь, зачем люди друг к другу в гости ходят. — Я думал, мы просто пообщаемся, — Антон упёрся рукой в грудь Кирилла, пытаясь оттолкнуть. — Ошибся. Бывает. А теперь отпусти. По-хорошему прошу. — А если по-плохому? — Кирилл навалился сильнее, прижимая Антона к кровати. Антон рухнул на спину, матрас пружинисто прогнулся под тяжестью двух тел. Кирилл оказался сверху, нависая над ним. Антон попытался оттолкнуть его, но Кирилл был тяжелее. Намного. Он навис сверху, тяжело дыша, и в глазах его горело что-то тёмное, голодное. Зрачки расширились, губы приоткрылись. Шастун видел его лицо так близко, чужие глаза, чужой запах. — Отпусти, сука, — прошипел Антон, дёргаясь. Всё его тело напряглось. — Я сказал нет! — А я не слышу, — Кирилл схватил его за запястья, прижал к кровати над головой. Одной рукой держал оба. Антон не мог пошевелиться. — Ты такой красивый. Знаешь? Антон дёрнулся. Бесполезно. Кирилл был сильнее, тяжелее, он использовал всё своё тело, чтобы удержать жертву. Парень чувствовал, как его собственное сердце колотится где-то в горле, как кровь стучит в висках. Страх поднимался из живота, холодный, липкий. — Пошёл на хуй, — выплюнул Антон, дёргаясь сильнее. — Руки убрал, мразь. Кирилл не убрал. Он усмехнулся. И эта усмешка была хуже всего. Потому что в ней не было злобы. В ней было удовольствие. Он наслаждался борьбой, наслаждался тем, как Антон бьётся под ним, как пытается вырваться, как мечется. — Брыкаешься, — констатировал Кирилл, тяжело дыша. — Как дикая кошка. Мило. Он потянулся свободной рукой к поясу Антона, дёрнул за пряжку ремня. Пальцы скользнули. Не получилось. Металл звякнул, но ремень не поддался. — Чёрт, — прошипел он, пытаясь снова. Теперь он навалился ещё сильнее, коленом раздвигая ноги зеленоглазого. — Чёрт, да как же... Антон замер на секунду от ужаса. Тело парализовало. Он смотрел в потолок и не мог пошевелиться. В голове билась одна мысль: Это происходит на самом деле. Это происходит со мной. Он вспомнил все те случаи, о которых читал в новостях, о которых шёпотом говорили в школе. И никогда не думал, что это может случиться с ним. А потом внутри него что-то щёлкнуло. Словно оборвалась последняя нить, которая держала его в состоянии оцепенения. Страх не исчез, он трансформировался во что-то другое. В ярость. Чистую, животную, слепую. Он дёрнулся всем телом, выгибаясь, как рыба на льду. Кирилл не ожидал такой резкости. Антон ударил коленом. Не сильно, но достаточно, чтобы попасть в пах. Кирилл охнул, согнулся, хватка ослабла. — Ещё раз тронешь я тебя убью, — сказал Антон, и в голосе его была такая холодная, дикая злоба, что Кирилл на секунду отшатнулся. — Ты... — начал он, но не закончил. В этот момент в дверь позвонили. Кирилл замер. Повернул голову в сторону коридора, прислушиваясь. Звонок прозвенел снова, настойчиво, требовательно. — Пицца, — сказал он раздражённо. — Как не вовремя. Этого мгновения хватило. Антон рванул. Оттолкнул Кирилла так, как никогда в жизни не отталкивал, двумя коленями в грудь, используя всё накопившееся напряжение. Тот не ожидал, потерял равновесие и отлетел назад, ударившись спиной о стену. Антон вылетел из-под него, скатился с кровати и приземлился на четвереньки. Подскочил. Он не думал. Не соображал. Просто действовал. Алкоголь всё так же туманил разум, но адреналин пробивался сквозь него, заставляя тело двигаться быстрее, чем когда-либо. Дверь в коридор, три шага. Ноги скользили по полу, носки с трудом находили сцепление. Прихожая, ещё два. Кеды валялись у порога, один на боку, второй под вешалкой. Он натянул их на ногу. Пальцы дрожали так сильно, что он едва попал в задник. — Стоять! — заорал Кирилл за спиной. Антон рванул ручку входной двери. Та поддалась не сразу. Руки тряслись, пальцы скользили по гладкому металлу. Где-то внутри завывал голос: Быстрее, быстрее, быстрее! — Стоять, я сказал! Кирилл схватил его за капюшон, дёрнул назад. Шастун потерял равновесие, ударился плечом о косяк, но не упал. Боль вспыхнула в плече, но он её почти не почувствовал. Он развернулся и со всей силы толкнул Кирилла в грудь обеими руками. И в этот раз тот отлетел на шаг, на секунду, но достаточно. Антон вылетел в подъезд. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком. Курьер — молодой парень в форме, отшатнулся в сторону, непонимающе глядя на Антона. В руках он держал коробку с пиццей и смотрел то на дверь, то на выбежавшего парня. — Эй, ты в порядке? — спросил он, но Антон его уже не слышал. Скейт! Где скейт? Он оставил его у двери,прислонил к стене, когда заходил. Антон схватил его, чуть не уронив с непривычки, пробежал мимо почтовых ящиков, мимо лестницы, выскочил на улицу. Вечер. Уже стемнело. Фонари горят тускло, двор почти пустой. Только где-то далеко лает собака, и слышен шум машин с ближайшей улицы. — Стой! — из подъезда выбежал Кирилл. У него тоже был скейт — чёрный, с яркими колёсами, которые мелькнули в свете фонаря. Антон оттолкнулся. Скейт летел по асфальту. Ноги гудели, лёгкие горели. Он не знал, куда ехать. Просто вперёд, подальше, подальше от этого дома, от этой квартиры, от этих рук. — Стой, кому сказал! — крик Кирилла разрывал тишину двора. Голос был злой, обиженный, таким бывает у детей, у которых отняли игрушку. Сзади стук колёс. Кирилл догонял. Но Антон со скейтом на «ты», ездил всегда быстрее друзей и знакомых. Он чувствовал доску под ногами как продолжение своего тела, каждую трещину в асфальте, каждый камешек. — Не убежишь! — крикнул Кирилл. — Отвали! — крикнул в ответ Антон, не оборачиваясь. Голос сорвался, прозвучал хрипло. Он влетел в арку. За ней гаражи. Лабиринт. Можно спрятаться, затеряться в этих узких проходах, где мопед не проедет, а скейт запросто. — Только хуже себе делаешь! — голос Кирилла звучал всё ближе. Он не отставал, он был быстрее, чем думал Антон. — Пошёл на хуй! Антон повернул налево, в узкий проход между гаражами. Скейт едва вписывался, колёса чиркали по стенам, высекая искры. Сзади тот же стук колёс. Кирилл не отставал. Парень слышал его дыхание, слышал, как тот ругается сквозь зубы. — Ты думаешь, кто-то тебя услышат? — крикнул Кирилл. — Мы одни! Зря ты заехал сюда. — Отъебись! Поворот. Ещё поворот. Антон влетел в узкий тупик между двумя железными гаражами и понял — конец. Стена. Глухая, кирпичная, высокая. Он спрыгнул со скейта, схватил его в руки, развернулся. Кирилл вылетел следом, остановился в нескольких метрах. Дышал тяжело, но улыбался. Та же улыбка — скользкая, уверенная, собственническая. — Приехали, — сказал он, слезая со скейта. Отбросил его в сторону, доска громко стукнулась о стену гаража. — Ну что, набегался? — Не подходи, — предупредил Антон. Голос прозвучал уверенно, с резкостью. Он сжимал скейт так, что костяшки побелели. — А то что? — Кирилл сделал шаг вперёд. — Что ты мне сделаешь? Ты худой, голодный всегда. Против меня у тебя нет шансов. — Уверен? — усмехнулся Антон, поднимая скейт как дубину. Кирилл улыбнулся. Он не боялся. Был уверен в том, что сильнее. Он смотрел на зеленоглазого как на добычу, которая уже не уйдёт. И это взбесило Антона сильнее, чем всё, что было до этого. — Иди сюда, — сказал кареглазый и рванулся вперёд. Антон ударил первым. Скейт с глухим стуком врезался Кириллу в плечо. Тот охнул, схватился за руку, но не остановился. Наоборот — озверел. Он выбил скейт из рук Антона сильным ударом ноги, схватил его за шкирку, развернул и прижал лицом к холодной кирпичной стене. Грубая поверхность царапнула щеку. — Ах ты мелкий ублюдок, — прошипел Кирилл, ударяя Антона лицом об стену ещё раз. Голова откинулась назад, перед глазами поплыли звёзды. — Ну ничего, я научу тебя быть послушным. Антон почувствовал, как скула разрывается от боли. Тёплая кровь потекла по щеке, капая на воротник толстовки. Кирилл прижал его к стене всем телом, спереди холодный кирпич, сзади горячее, тяжёлое чужое тело. Руки заведены за спину, выкручены так, что плечо противно хрустнуло. — Отпусти, сука! — Антон дёргался, пытаясь вырваться. Но Кирилл прижал его всем телом, коленом раздвинул ноги, не давая пошевелиться. — Куда ты денешься? — Кирилл дышал в затылок, тяжело, прерывисто. Антон чувствовал его дыхание на своей шее — горячее, влажное, с запахом вина. — Уже темно, здесь никого нет. Тебя никто не спасёт, ты никому не нужен. Антон замер на секунду. Эти слова вонзились глубже, чем кулаки. «Ты никому не нужен». Он знал это. Он всегда это знал. Но слышать это сейчас, здесь, от человека, которому доверял... Сердце колотилось слишком сильно. В ушах стучала кровь. Он чувствовал запах Кирилла, парфюм, ваниль и пот, смешанные с чем-то металлическим, страшным. Чувствовал его руки на своих запястьях, его тело, прижимающее его к стене. А потом он вспомнил отца. Вспомнил, как тот бил его на кухне, а он молча терпел. Вспомнил, как мать смотрела и не вмешивалась. Вспомнил, как он всегда, всегда, всегда молчал и терпел. Не в этот раз, — сказал он себе. Антон резко оттолкнулся ногами от земли и всем телом откинулся назад, ударив Кирилла затылком в лицо. Кирилл взвыл от боли, на секунду отпустил руки. Кудрявый рванулся, развернулся и локтем ударил парня по груди, со всей силы, на которую был способен. Удар пришёлся в солнечное сплетение. Кирилл сложился пополам, хватая ртом воздух. Антон не ждал. Он ударил снова, кулаком в скулу, потом ещё раз, куда придётся. Он бил и бил, не думая, не останавливаясь. В голове пульсировало: Не в этот раз, не в этот раз, не в этот раз. — Ты пожалеешь, — прохрипел Кирилл, выпрямляясь. Кровь текла из разбитого носа, размазываясь по губам и подбородку. Глаза стали бешеными. Он опять ринулся на Антона, размахивая кулаками. — Уже жалею, — ответил Антон, уклоняясь от удара. — Что связался с тобой. Началась настоящая драка. Не понарошку, не школьные разборки. Грязная, злая, отчаянная. Кулак Кирилла прилетел в губу. Антон почувствовал, как лопнула кожа, во рту стало солёно от крови. Но он не отступил. Он ответил тем же — ударил в нос. Хрустнуло. Кирилл взвыл и зажал лицо руками, но только на секунду. Кирилл всё ещё пытался прижать Антона к стене, используя свой вес и рост. Он был выше, тяжелее, но Антон был быстрее и злее. Он уворачивался, уклонялся, бил в ответ — в корпус, в голову, в руки, которыми Кирилл пытался его схватить. Они кружили по тупику. Антон слышал собственное дыхание — хриплое, рваное. Чувствовал, как силы уходят, как ноги становятся ватными. Алкоголь и адреналин смешались в коктейль, который заставлял тело работать на износ. Кирилл ударил его в бок. Антон согнулся, выдыхая воздух. Следующий удар пришёлся в челюсть, голова дёрнулась, в глазах потемнело. Антон упал на одно колено, но тут же вскочил, потому что знал: если останусь лежать всё кончится гораздо хуже. Он ударил снизу вверх, прямо в подбородок Кирилла. Тот покачнулся, но устоял. Схватил Антона за волосы, дёрнул вниз, одновременно ударив коленом в лицо. Антон почувствовал, как кровь хлынула сильнее, заливая глаза, рот, подбородок. Он ослеп на секунду, вытирая лицо рукавом, и в этот момент Кирилл опять навалился на него, прижимая к стене. — Ты... — тяжело дышал Кирилл, — ты мне за это ответишь. — Иди... на хуй, — выдавил Антон, пытаясь вырваться. Они стояли, сцепившись, тяжело дыша, и оба были уже на пределе. И в этот момент сзади раздался голос: — Эй! Громкий. Спокойный. Властный. Но ни Кирилл, ни Антон не обратили внимания. Драка была в самом разгаре. Да и не было у Антона возможности посмотреть, он стоял до сих пор около стены, просто отойти не получилось бы. Кирилл сжимал его запястья, прижимая к кирпичам, и Антон чувствовал, как острые края камней впиваются в ладони сквозь рукава. И тут Кирилла дёрнули за шиворот с такой силой, что он отлетел на пару шагов, едва не упав. — Ты че твори... — он не договорил, увидев, кто его дёрнул. Лицо его вытянулось, потом побелело. Глаза расширились от настоящего, животного страха. — Вы кто такие? — спросил тот, кто дёрнул. Голос спокойный, почти ленивый, но от него по спине побежали мурашки. — Что здесь происходит? Антон стоял, опустив голову вниз, прижимаясь спиной к стене. Тяжело дышал. Он не смотрел на человека, остановившего драку, не смотрел на людей, стоящих за этим парнем. Пытался прийти в себя, отдышаться. С брови капала кровь, смешиваясь с потом. Голова кружилась сильнее, мир качался, как палуба корабля в шторм. — Мы просто поругались, — заикаясь, сказал Кирилл. Голос его дрожал. Он пятился назад, споткнулся о свой же скейт, но удержал равновесие. — Ничего серьёзного, мы друзья. Антон не обращал внимания на его слова. Он медленно сполз по стене вниз и сел на корточки, потом опустился на холодный асфальт. Прижал ноги к груди, обхватил колени руками и спрятал лицо. Плечи тряслись. Он не плакал, он просто не мог остановить дрожь, которая сотрясала всё его тело. «Я ему доверял, а этот парень просто хотел меня использовать. Просто хотел взять, сломать, выбросить». Эта мысль не давала ему покоя. Она вгрызалась в мозг, как ржавый гвоздь. Он прокручивал в голове эти две недели их общения. Каждую улыбку, каждое прикосновение, каждое «давай, кудрявый». А ведь были намёки, были. Слишком пристальные взгляды. Слишком частые прикосновения. Слишком тёплая улыбка, которая сейчас казалась оскалом. Он не замечал. Он думал, что наконец-то нашёл человека, которому можно доверять больше, чем кому-либо. Человека, который не задаёт вопросов. Который просто принимает его таким, какой он есть. А оказалось, что он просто ждал удобного момента. — Не похоже на это, — сказал тот, кто держал Кирилла. Голос низкий, спокойный, без капли сомнения. Антон начал узнавать голос. Сквозь шум в ушах, сквозь стук собственного сердца. Он приподнял голову и попытался сфокусировать взгляд на говорившем. Перед глазами всё плыло, но он узнал татуировку на шее. Узнал ленивую, хищную улыбку. Эд. А позади него — остальные Вороны. Он не знал их имён — друзья рассказали ему только имя Эда. Но он помнил их лица. Помнил тот день, когда они догоняли его на мопедах. Помнил, как Эд крикнул «нравишься ты мне!». Тогда это казалось странным. Теперь почти смешным. Эд откинул парня куда-то в сторону, просто толкнул, как надоевшую вещь, и опустил взгляд на Антона. В его глазах мелькнуло узнавание, потом удивление. — Кудрявый? — тихо произнёс он и повернулся к остальным. — Тот, который две недели назад зажигалку попросил? — Он, — ответил Илья, внимательно рассматривая Антона. В его взгляде не было жалости, только холодное любопытство. — Ты, — Арсений посмотрел на Кирилла. Тот замер, не смея пошевелиться. — Проваливай отсюда и больше не смей подходить к этому парню. Кирилл не заставил себя долго ждать. Он не стал спорить, не стал ничего объяснять. Схватил скейт и побежал, быстро, неуклюже, спотыкаясь на ровном месте. Его фигура растворилась в темноте, и стук колёс затих где-то за гаражами. — Ты в порядке? — спросил Эд, присаживаясь рядом. Голос стал тише, почти осторожным. Антон не ответил. Голову больше не поднимал. Он обещал Диме и Оксане не приближаться к Воронам. Обещал. А теперь все они стоят рядом, смотрят на него, и он чувствует себя ещё более разбитым. — Парень, — подошёл ближе Сергей. — Мы же говорили тебе не появляться в этом районе. Антон продолжал молчать. Смотрел на всех исподлобья, устало, затравленно, но с каким-то вызовом. Рассматривал их лица. Эд — спокойный, почти участливый. Сергей — хмурый, с хвостом на затылке. Илья — бородатый, с тяжёлым взглядом. Паша — насмешливый, с прищуром. И Арсений. Высокий, молчаливый, с теми самыми светлыми глазами, которые смотрели спокойно и внимательно. Без жалости. Без осуждения. Просто смотрели. — Чего молчишь? — спросил Паша. — Язык отнялся? — Отстань, — тихо сказал Эд. — Видишь, человеку плохо. — А мы при чём? — усмехнулся Илья. — Мы его сюда не звали. — Хватит, — оборвал их Арсений. Голос его был тихим, но все замолчали сразу. Даже Паша прикусил язык. В этот момент в кармане у Антона зазвонил телефон. Шастун встал, опираясь рукой о стену, и чуть не упал. Ноги тряслись. Мир качнулся. Эд, стоявший рядом, успел подхватить его за локоть. Рука у Эда оказалась твёрдой, уверенной. — Тихо-тихо, — сказал Эд. — Куда спешишь? На экране высвечивалось — «Окси». Антон ответил, с трудом поднеся телефон к уху. — Антон, — взволнованный голос подруги. — Ты перестал отвечать на сообщения. — Она немного замешкалась, но продолжила: — Мы с Димой около дома, адрес которого ты скинул. Что происходит? Ты где? — Я… — голос дрогнул. Он сглотнул комок в горле. — Ждите, я сейчас приду. Он сбросил звонок, не дожидаясь ответа. Убрал телефон в карман дрожащими пальцами. Вновь поднял голову. Пятеро заинтересованно смотрели на него, кто с любопытством, кто с насмешкой, кто с непонятным вниманием. — Спасибо, — произнёс он. Голос до сих пор дрожал, как и всё тело. Слова выходили хриплыми, сбивчивыми. — За помощь. — И куда ты сейчас пойдёшь? — спросил Паша, наклонив голову набок. В его голосе всё ещё слышалась лёгкая усмешка, но уже не такая ядовитая. — К друзьям, — коротко ответил Антон. — Мы проводим, — сказал Арсений, внимательно разглядывая парня. В его светлых глазах мелькнуло что-то, чего Антон не смог прочитать. — Не нужно, — Антон наклонился, поднял скейт с асфальта. Руки дрожали, доска едва не выпала. — Нужно, — сказал Илья. — Уже поздно, вдруг ещё на кого-нибудь наткнёшься. Район не самый дружелюбный, сам знаешь. — Мы не тронем тебя, если ты об этом, — добавил Сергей. — Успокойся. Антон промолчал. Он не знал, верить им или нет. Но сил спорить не было. Он направился к выходу из тупика, держась за стену, чтобы не упасть. Все последовали за ним, не толпой, а полукругом, как будто охраняли. — И всё-таки, — начал Эд, идя рядом. В голосе появилось лёгкое любопытство. — Что ты тут делаешь? Мы же предупреждали. — К другу в гости ходил, — коротко ответил парень, вытирая рукой всё ещё капающую кровь. Толстовка была испачкана, рукав стал тёмным и липким. — К тому, с кем дрался? — спросил Сергей. Антон кивнул. И тут же пожалел об этом, голова закружилась сильнее. — Хороший друг, — усмехнулся Паша. — Прямо обниматься хочется. — Заткнись, — тихо сказал Арсений. — Я молчу, — поднял руки Паша, но ухмылка с его лица не исчезла. — И часто ты к таким «друзьям» ходишь? — спросил Эд. В его голосе не было насмешки — скорее, какое-то странное понимание. — В первый раз, — ответил Антон. — И видимо последний. — Вот и правильно, — сказал Эд. — Друзья так себя не ведут. Антон ничего не ответил. Они вышли из гаражей, и в тусклом свете уличных фонарей Антон заметил впереди две знакомые фигуры. *** Около пятиэтажки Антон заметил Оксану и Диму. В руках друга его рюкзак, который он забыл дома у Кирилла. Дима сидел на лавочке, положив рюкзак рядом, и нервно крутил в руках телефон. Оксана же наматывала круги вокруг него, быстрые, нервные, как загнанный зверёк. Она то останавливалась, всматриваясь в темноту двора, то снова начинала ходить, комкая в руках край своей толстовки. Антон приподнял уголки губ, наблюдая за этой картиной. Сердце кольнуло. Они приехали. Они правда приехали. За ним. В чужой район, ночью, несмотря на страх. Ему стало одновременно тепло и горько. — Тоша! — Оксана заметила парня первой. Она бросилась к нему, но остановилась на полпути, как налетев на невидимую стену. Потому что сзади него увидела их. Вороны. Все пятеро. Стоят полукругом, смотрят спокойно, не прячутся. Оксана побледнела. Её лицо, ещё секунду назад раскрасневшееся от холода и волнения, стало белым как бумага. Губы приоткрылись, глаза округлились. Она переводила взгляд с Антона на группу и обратно, и в её глазах нарастал ужас. Дима напрягся и быстро подошёл к подруге. Схватил её за руку, встал чуть впереди, как будто пытаясь заслонить собой. Его челюсть сжалась, очки чуть сползли на нос, но он не поправил их, так и смотрел поверх оправы, готовый к чему угодно. Он заметил раны на лице друга — разбитую губу, кровь на скуле, подтёки на подбородке, и его глаза сузились. — Антон, — начала Оксана, дёргая парня за руку, когда он подошёл ближе, и зашептала на ухо так, чтобы слышал только он. Голос дрожал: — Это они так? Это они тебя?.. — Мы ничего не сделали, — сказал Сергей, услышав. Его голос был спокойным, почти равнодушным, но Оксана вздрогнула и придвинулась ближе к Антону. — Мы просто помогли ему. — Помогли? — переспросил Дима. В его голосе звенел металл. Он перевёл взгляд на Антона, потом снова на группу. — Шаст, что случилось? Кто это сделал? Антон поднял на него глаза. Усталые, покрасневшие, с кровоподтёком под одним из них. — Кирилл, — тихо произнёс он. Голос сел, слова выходили с хрипом. — Позже всё расскажу. — Он? — Оксана округлила глаза. В них мелькнуло недоверие, потом понимание, потом холодная ярость. — Мы видели его, когда подъезжали. Он стоял у окна, курил. Мы не поняли сначала... а потом он увидел нас, забежал в квартиру и через минуту скинул твой рюкзак из окна. Прямо на асфальт. — В апреле грязно, — тихо сказал Антон, и это вышло почти как попытка пошутить. Но никто не засмеялся. — Он его просто выбросил, — добавил Дима, сжимая рюкзак в руке. — Как мусор. Как будто ты... — он не договорил, сглотнул. Антон усмехнулся, горько, безрадостно. Забрал рюкзак из рук друга, повесил на плечо. Рюкзак оказался непривычно лёгким. Кирилл что-то вытащил? Или просто Антону казалось, что всё вокруг стало другим. — Тоша, ты как? — спросила подруга, протягивая руку к его лицу. Пальцы у неё дрожали, она осторожно коснулась его подбородка, поворачивая голову к свету фонаря. — Скула в крови, губа разбита... Господи, Антон, что он с тобой сделал? — Нормально, — соврал Антон и попытался улыбнуться. Улыбка вышла кривой — губа разрывалась от малейшего движения. Но голос дрожал. И ноги дрожали. И руки тряслись так, что он едва удерживал скейт. Он чувствовал, как адреналин уходит, оставляя после себя пустоту и боль. Каждый мускул ныл, каждое место, куда пришёлся удар, напоминало о себе глухой, ноющей болью. — Не похоже, — сказал Эд, внимательно глядя на Антона. — Он весь трясётся. И стоит еле-еле. — Сами видим, — огрызнулся Дима. Он шагнул ближе к Антону, встал с другой стороны, поддерживая друга за плечо. — И без вас разберёмся. Группировка переглянулась. Илья скрестил руки на груди, Паша присвистнул, Сергей покачал головой. Арсений стоял чуть поодаль, молчал, но его светлые глаза не отрывались от Антона. — Слушайте, — продолжил Эд, делая шаг назад, чтобы не провоцировать. Голос его стал серьёзнее, без тени обычной ленивой усмешки. — Я понимаю, вы нас боитесь. И правильно делаете. Но сейчас не тот случай. Он в таком состоянии даже до дома не дойдёт. Упадёт же по дороге, в вытрезвитель заберут, или ещё куда. Ночью район не спит, и не все тут такие вежливые, как мы. — Дойду, — сказал Антон, сжимая скейт в руке. Попытался выпрямиться, но спина не слушалась, ноги подкашивались. — Не дойдёшь, — спокойно ответил Арсений. — Ты еле стоишь. И кровь у тебя идёт до сих пор. Нужно остановить, промыть. Иначе заражение поймаешь. Оксана посмотрела на друга. Долго, пристально. Антон действительно еле стоял. Ноги тряслись, он переносил вес с одной на другую, как будто земля под ним ходила ходуном. Глаза запали, лицо было бледным, бледнее обычного, с сероватым оттенком. Кровь на скуле уже начала подсыхать, но из разбитой губы всё ещё сочилась, и Антон периодически слизывал её, машинально, не замечая. — И что вы предлагаете? — спросила Оксана, переводя взгляд на Арсения. Голос её звучал устало и настороженно. — Пойдёмте с нами, — сказал Арсений. — В гараж. Пусть в себя придёт. У нас есть аптечка, вода, можно посидеть, отдышаться. — С вами? — переспросил Дима. В его голосе смешались недоверие и страх. — В гараж? Чтобы что? — Чтобы он в обморок не грохнулся посреди улицы, — ответил Илья. — И чтобы вы все целыми домой доехали. Не такие уж мы монстры, какими нас малюют. — Мы не кусаемся, — добавил Паша с усмешкой, но усмешка вышла незлой. Почти дружелюбной. — Ты хочешь? — спросила Оксана, глядя на Антона. В её глазах читалась борьба — страх перед Воронами и желание помочь другу. — Мне всё равно, — тихо ответил он. Голос прозвучал безразлично, почти отстранённо. Ему действительно было всё равно. Он устал бояться. Устал принимать решения. Устал быть сильным. Оксана посмотрела на Диму. Тот пожал плечами, медленно, неуверенно. Он всё ещё сжимал руку Антона, не отпуская. — Не знаю, Окс, — сказал он. — С одной стороны они правы. Он и правда еле стоит. С другой... — он кинул быстрый взгляд на группу. — Это же Вороны. — Которые только что отбили твоего друга от того урода, — заметил Сергей. — И которые могли просто пройти мимо. Но не прошли. Дима замолчал, переваривая сказанное. — Ладно, — сказала Оксана после долгой паузы. Она выпрямилась, поправила выбившиеся волосы и посмотрела на Арсения прямо, как на равного, хотя внутри у неё всё тряслось. — Показывайте, куда идти. Эд кивнул и повернулся в сторону гаражей. — Только недолго, — добавил Дима, поправляя очки. — Мы всё равно домой пойдём. Как только он оклемается. Они пошли. Антон посередине, друзья по бокам. Дима поддерживал его за плечо, Оксана взяла его под руку, боясь, что он упадёт. Группировка спереди и сзади, образовав живой коридор. Эд и Сергей впереди, освещая дорогу фонариками. Илья и Паша по бокам, чуть сзади, поглядывая по сторонам. Арсений замыкал шествие, молчаливый и внимательный, как тень.