étouffement. удушье

сортировка наркотиков в маленьких пакетиках проходила долго, нудно и монотонно. сзади жужжал голос коллеги, рассказывавший мне про «bromo-dragonfly» и его действие, а также последствия, если не дождаться эффекта и принять вторую дозу. партия готова. новая. эффект обещает быть долгим. что-то в районе двух дней, как говорил дилер. даже интересно, а сколько человек может умереть от передозировки этим веществом? по словам того же мужчины, тут нужна очень маленькая доза для желаемого эффекта, а чуть больше уже вызывает летальный исход. интересный факт. я расслабился и наконец отошёл, подойдя к коллеге, и также закурил. он некоторое время стоял молча, будто думал, что сказать. — я говорил, что от «стрекозы» можно потерять конечности? о, да, конечно, говорил. несколько раз за двадцать минут. — да, говорил. я внимательно тебя слушал. от «стрекозы» можно много чего потерять. в первую очередь, конечно, жизнь. у этого «чудо-вещества» страшный список побочных эффектов, а те, кто употребляют это, либо не знают об этом и почувствуют на своей шкуре, либо знают, но в жизни терять уже совсем нечего. тошнота и рвота, головная боль, тахикардия, гипертония, тревога, панические атаки, расширение зрачков, судороги, сужение сосудов, приводящее к некрозу конечностей, распад мышечной ткани, проблемы с дыханием, печёночная и почечная недостаточность, психозы, кратковременные провалы в памяти, мышечная ригидность, психологический кризис. это вещество, ошибкой в котором будет не дождаться трёх часов. нетерпеливым не советуется. я достаточно прочитал об этом дома и послушал своего коллегу, который ходит живой, но, кажется, не совсем здоровый после этого. по его словам, самое ужасное — это отходняк, который длится больше суток, но иногда меньше. смертность в сша от передозировки наркотиков составила около двадцати пяти тысяч в год. в чикаго, штат иллинойс, — более полутора тысяч в год. чикаго — один из эпицентров героиновой зависимости на среднем западе. а ведь я тут работаю. убийства тут тоже не редкое событие, но их обсуждают больше, чем смерти наркоманов. наркоманы — это статистика, это антипропаганда наркотиков, которая ни на кого не действует, так как чем запретнее плод, тем он сладок. убийства — это шокирующее событие. мои соседи могут обсуждать это неделями и пытаться обсудить со мной, пока я опаздываю на работу. моя работа — страшное место. это сухие документы, оружие, наркотики, убийства. документы, на которых написан товар или от кого надо избавиться. это телефонные звонки в любое время суток, чтобы я пришёл на точку и помог коллеге. потом снова одно и то же. я любил молчать под его голос: он рассказывал про эффект от кокаина и то, что его секс-подружка умерла от передозировки им. этот рассказ с абсолютной интонацией иронии: ему было забавно с того, что у неё закатились глаза перед смертью. какого хуя это забавно? мой рвотный рефлекс дал о себе знать быстро. я работал в перчатках. латексных. иногда в двух парах. не хочу, чтобы эта дрянь каким-либо способом попала мне в рану или под кутикулу. мой коллега — крис — плевал на это. его руки, жёлтые с примесями какой-то грязи, отталкивали меня. я не хотел, чтобы у меня было что-то подобное спустя месяц или два такой работы. крис называет себя психонавтом. я называю его идиотом. мы оба правы. он — мой ходячий трип-репорт. я не хотел иногда думать только о работе, потому что она загоняла меня в угол, и я понимал, что занимаюсь полной аморальной хренью, а проще — криминалом, но проще думать о цифрах и о том, как определённое вещество влияет на человека, потому что это не соврёт. цифра не соврёт, только если немного. опыт людей тоже интересен. друг криса недавно лишился ноги. угадайте, из-за чего? даю пару секунд. верно, некроз, наркотики, но отсутствие ноги не мешает ему употреблять дальше, так как всегда есть друзья, которые помогут. хорошие друзья, добавить нечего. статистика — это одно, а живой пример в виде криса и его одноногого друга — уже другое. это в какой-то мере подтверждает мои слова выше. я работаю тут около года без возможности уйти. почему? потому что, если я захочу уйти, мне снесут черепушку. вот так легко. боссу будет, конечно, очень жаль потерять такого работника, как я, но выбора другого нет, так как нет уверенности, что я сдержу молчание. хорошо молчание держат только мёртвые: даже свой человек может скрытно передать информацию тем, кому она нужна не в пользу нам. незаметно я курил уже третью под молчание криса, который, наверное, заметил моё выражение лица. я иногда не контролировал это, если история ужасно противная. мне не нужны были подробности ампутации чёрной ноги друга: и так всё ясно. у героиновых наркоманов, которые вводят вещество внутривенно, может появиться такая вещь, как «колодцы», если колоть долгое время в одно и то же место. такой «колодец» есть у криса. психонавт, ага. это довольно большая и на вид противная рана. я еле сдерживаю себя, чтобы не уйти из комнаты, когда вижу это. если рана растёт, руку ампутируют. выглядит это ужасно больно. я спрашивал, можно ли с этим что-то сделать? крис сказал: нет, если вен больше нет, только колоть в пах. ещё хуже. я посмотрел на его руку. «колодец» разрастался. мне нужен свежий воздух. сейчас я не могу курить в этом чёртовом помещении. крис понимает, когда я ухожу молча. он привык понимать меня без слов после долгой работы. знал, что моя жизнь не связана с употреблением наркотиков и у меня нет таких друзей, знакомых, девушки, у которой закатились глаза от кокаина. я сбежал по лестнице, прыгая через ступеньки по привычке. на улице вечер. ещё не темно, но будет в ближайший час. от криса несло химией за километр и чем-то непонятным. не хочу предполагать, что это за запах такой, если честно. я почувствовал себя спокойным и свободным, но сразу же понял, что чувство свободы мне лишь показалось. но на секунду мне стало правда легче. руки не дрожали. ноги не подкашивались. я не мог терпеть собственную физиологию. звучит глупо, но мне не нравилось то, что я не могу устоять на ногах от шока. сигарета в руке сидела, как родная, и не пыталась выпасть. из-за тремора крис думал, что я алкоголик. я — ходячая пропаганда курения. не алкоголик. недавно с нами перестал работать один парень. я не знаю, как его звали, он был не из моей, так сказать, сферы. торговец оружия. он передал информацию тому, кому этого делать не надо было. его «казнили». прострелили голову из дробовика. череп разлетелся на куски. меня передёрнуло от воспоминаний, хотя тут все твердят, что это в норме вещей и мне стоит перестать вздрагивать от выстрелов. я не могу. легче сказать, чем сделать, по крайней мере, лично мне. я не мог безразлично смотреть на смерть другого человека, даже если он предатель. у нас были чёткие правила. я знал, на что иду, но не знал зачем. контракт на работу — пожизненный. его нельзя разорвать досрочно, увольнение — это смерть. мы никогда не отдыхаем, нельзя взять отгул, нельзя заболеть и сказать, что не придёшь. это так не работает. контракт я подписывал кровью. буквально, блять, кровью. мне сделали надрезы на больших пальцах обоих рук, и я поставил отпечатки. перед этим снимали отпечатки других пальцев. фотографировали прямо и в профиль без допуска к улыбке. уши должно быть видно, лицо открытое, нейтральное, аксессуары вроде очков или пирсинга запрещены. нужно снять на время фотографий. но на анкеты, которые нам составляли, можно фотографироваться в любой позе с любым выражением лица. лично я на ней — злой, как бык. информацию собирали на всех. образование, родственники, в какой семье вырос, из какой страны и города, в каком году переехал в штаты, дата рождения, имя и фамилия (о смене фамилий также узнают). всё подробно. также пишут, в чём ты хорош. из своей анкеты, которую я давно не видел, я помню, что мне написали о моей высокой физической силе. за мелкие проступки по типу опозданий — штраф и последующая обработка. за средние проступки по типу срыва сделки — отрезание пальца, отработка. самое страшное дальше. предательство — публичная казнь. собираются абсолютно все — нас около ста пятидесяти человек. я точную цифру не скажу. казнь может быть разной: от быстрой до мучительной. там всё зависит от фантазии босса. никто не знает, что будет. у каждого должен быть напарник и должен появляться в течение недели по приказу босса. заранее узнать своего напарника почти невозможно, потому что это может быть кто угодно. я был один, как понимаете, временно. моего напарника убили четыре дня назад за попытку подставить меня. перед смертью у него уже не было трёх пальцев. провинился и не изменился. горькая рифма. славный был парень. жаль, что был. ему не прострелили голову, нет: его заставили внюхать триста миллиграмм цианистого калия, как кокаин. умер от отравления. насчёт отработок. вообще я не должен рассказывать, что это значит. не из того смысла, что это скрытая информация, которую нельзя никому рассказывать (но и это тоже), а потому что всё довольно просто. несколько вариантов отработок: делать всю бумажную работу за кадровика под его присмотром в течение недели или избиение. да, это отработка. подставить себя для избиения — отработка, если не соглашаешься на бумажки. ещё отработкой считается какая-либо физическая работа, и всем глубоко плевать, если у тебя слабая физическая сила и сложно поднять груз. все плевали на это. никто не пожалеет и по голове не погладит. я думал отсюда уйти. не поверите, сколько раз за год. мне не хотелось, я еле находил в себе какие-либо силы снова столкнуться с этим, но пришлось удариться головой об привыкание. чем ты дольше занимаешься одним и тем же каждый раз, тем быстрее привыкаешь, и нормальная работа кажется ненормальной. например, я замечал за собой, что кидаю странные взгляды на грузчиков в супермаркетах. как-то неосознанно. я тоже грузчик, но другого рода. таскал с коллегой оружие на складах. выбор — иллюзия. выбор — вечный спор о том, что он есть, но его нет. я могу уйти, но в смысле того, что только на тот свет. я не могу сбежать, потому что меня, так или иначе, найдут, и будет хуже, а этого не хочется. я словно в бреду вспоминал день, как попал сюда. почти ничего не помню, но я ощущал себя как в паспортном столе. следом за мной вышел крис. я не знал, сколько времени он провёл в комнате один, и я не знал, сколько времени провёл на улице. — ну, чарли, пойдём? я закончил, — он улыбнулся, и я заметил, что один передний зуб у него отсутствовал. удивительно, что об этом он ещё не рассказал. видимо, эту историю крис посчитал не самой для меня интересной. — пошли, нужно зайти за виолой. она сегодня без напарника. — да чё ты? она ж и одна справится может. в чикаго за год было подтверждено более тысячи трёхсот случаев изнасилования, а по всему штату — приблизительно четыре тысячи. реальное число таких случаев в два или три раза выше, поэтому я не хотел, чтобы виола по темноте шла одна. у нас было достаточно девушек, но я не мог проводить каждую до дома. моя прошлая работа заключалась в оказании помощи женщинам. — мне так хочется. я с ней хорошо общаюсь, — сказал я крису, и мы наконец-то пошли в сторону складов. его никогда в общем не надо долго уговаривать. такой он мужик. я всё равно вспоминал своего напарника. его способ подставить меня я считаю именно тупым. не глупым, а тупым. у нас пропал товар. немного совсем. когда я составлял отчёт о партии и не досчитался товара — меня это смутило. потом оказалось, украл напарник, но пытался обвинить меня в употреблении и краже. мы оба сделали тест на обнаружение наркотиков в крови в тот же день. самое, чёрт, тупое — он мог сказать честно, и ему бы «сошло с рук» (отработка). подставить меня — казнь. свой выбор он сделал. амфетамин в крови был найден у него, а не у меня. я чист. дорога до склада заняла примерно пятнадцать минут разговоров криса о его подругах. он не называл их своими девушками, и я понимал почему. крис не хотел быть загнанным в ещё одну рамку, которая называется «официальные отношения». для него это даже звучит страшно. лучше найти девчонку, с которой он будет трахаться, употреблять и проводить время, потому что они оба ничего друг от друга не ожидают. никто не дарит друг другу подарков, не проявляет заботу, не говорит «люблю», чего крис панически избегает. виола помахала нам. каштановые волосы забавно закрыли ей лицо, и она начала сдувать их и убирать руками. она ниже меня где-то на голову, если не больше, но, если коротко и ясно, то она мне по плечо. она не должна быть частью статистики. — чарли! — крикнула она и кинулась мне в объятия, целуя в щёку. дома же я не понимал, чем, блять, оттирать её ярко-красную помаду от кожи. — у меня для тебя новость есть. — мне в ту сторону, ребят, до завтра, — сказал крис и тоже помахал нам. я некоторое время смотрел, как он сворачивает за угол, но виола быстро начала дёргать меня за рукав ветровки. — что за новость? — мне сказали, что у тебя появится напарник. завтра нужно будет заехать к боссу, подписать контракт. я безумно рад, заметили? почему мне даже не позвонили? — и как его хотя бы зовут? — вроде нокс. странное имя, или я не так услышала. замечательно. какой-то нокс. имя шотландского происхождения. я скинул окурок и решил, что лучшим решением будет забыть об этой новости до завтра. сейчас нужно проводить виолу до дома. я взял её руку, и она начала рассказывать о том, как проходит её терапия сексоголиков.