étouffement. удушье

ехать к боссу — это отдельная история. для меня, как для владельца машины, нормально, а для людей без транспорта — ад, поэтому почти всегда я кого-то подвозил, кроме сегодняшнего дня. встречи с ним проходили за городом в коттедже, где каждый раз кого-то публично убивали. я знал дорогу наизусть. мне нужно приехать к девяти утра. я успеваю, потому что не хочу опаздывать. не любил опоздания, всегда заранее куда-то торопился и приходил или приезжал раньше назначенного. с тем, какая моя жизнь уже год — это не минус, а даже плюс. меня уважали за пунктуальность. сегодняшнее утро ужасно знойное. добавляло то, что я курил в машине. по-другому уже не могу. курение — способ скоротать время по-своему. скоротал так, что мой голос немного охрип. у виолы не вышло поехать со мной. причина: работа. её напарник вернулся из короткой командировки и теперь они дотягивают то, что не успела сделать виола в одиночку. я ненавидел слушать музыку в машинах. серьёзно. мне шум доставлял дискомфорт, а при поездке его и без этого много, аж уши закладывает. окна не закрою — постоянно курю. если закрою, то к херам загнусь от того, что сам накурил. интересный получается парадокс. в зеркале заднего вида, в которое изредка смотрел, я видел себя, точнее свою часть. рыжие волосы лезли мне в глаза, а ещё мне казалось, что раньше мои глаза были ярче. они, вроде, были ярко-голубыми, а не такими блёклыми. двадцать четвёртый год жизни делает своё дело. примерно через сорок минут я уже был у босса. сейчас узнаете про ещё один контракт, который у нас действует. правила нужны везде и соблюдать их тоже надо. считайте, что это как частный лицей, только для взрослых. сначала в дверь надо стучать, а потом уже заглядывать и здороваться. — здравствуйте, — я, неожиданно для себя скромно, прошёл в кабинет. босс курил сигару, посмотрел на меня и кивнул на кресло. я сел по привычке нога на ногу, сложив руки в замок на коленях. когда-то это была моя профессиональная поза. в кабинете всё тот же резкий запах, что-то мятное, табак и, вроде, тот же коньяк, что босс всегда пьёт. на его указательном пальце был шрам, и я всегда о нём думал при встрече. шрам был похож на то, будто палец пытались отпилить чем-то тупым. — привет, чарли, виола тебе сказала, для чего я тебя звал? — сказала. у меня будет новый напарник. — верно. лиам сильно меня огорчил, — он подвинул ко мне бумагу. это и есть контракт. контракт на обязательное проживание со своим напарником в одной квартире. мне это казалось бредом тем ещё, но кто я такой, чтобы идти против правил, которые могут меня убить? я мог только тяжело вздохнуть. хочу или не хочу, но боссу в лицо я своего личного мнения точно никогда не выскажу. тут примерно тот же принцип, что и принятие на работу. нельзя разорвать досрочно, по собственному желанию нельзя сменить себе человека — выбирает человека лично босс и один из его секретарей. — у тебя будет новая должность. та же, что у нокса. прочитай бумаги внимательно, поставь росписи везде, где есть галочки. я посчитал тебя достойным для его пары. я и начал читать. торговец оружия, если вкратце. это значит, что я больше не буду работать с крисом и наркотиками. на графу с напарником тоже глянул. нокс ван дер вальт. на год младше меня. родом из германии. уже расписался и поставил отпечатки. я расписался. поставил отпечатки всех пальцев левой руки — моей рабочей. рядом лежала бумага с адресом и его номером телефона. я добровольно подписал то, что буду жить с незнакомым человеком, которого никогда не видел и не хотел видеть. расписался под словами «я, чарльз маэль де марсо, даю согласие на добровольное проживание с мистером ван дер вальтом». почему я считаюсь ему достойным? — я решил тебе вчера не звонить, — поставил меня перед известным фактом босс. я и так заметил, что он мне не позвонил. — я видел, что ты часто проводишь время с виолой, и решил передать через неё. ты не в обиде? — нет, конечно, мы с виолой правда общаемся. контракт вступит в действие через три дня. столько времени у меня есть на сборы. три дня я ещё буду работать с крисом, с которым привык. да, он не был моим напарником по контракту, но мы тесно общались. с напарником я наоборот не ладил, но его хотя бы постоянно не было дома. тут чего ожидать — я не знаю. да и характер у меня не самый лучший. босс мне сказал, чтобы я сразу ехал на работу, так как крис уже там. кто бы сомневался, что он уже там, а? я лично никогда не сомневался. несмотря на весь его образ жизни и внезапные трип-репорты, он никогда не опаздывал и нормально выполнял свою работу. надо будет ему рассказать о, так называемом, повышении. вдруг, крис знает что-то про нокса или хотя бы слышал. любая информация мне будет полезна, потому что я не хотел лезть к кадровику. у него настроение менялось через день. в один он мог дать документ, на другой послать меня нахуй. я до сих пор не привык к переменам. если напарник умирает, то его стараются заменить на нового как можно быстрее. нельзя же больше недели работать, блять, одному. может, я хотел работать один? да кого это волнует. я уткнулся лбом в руль машины, сжимая его в руках. не хотел я никуда ехать. мог работать как раньше, а меня понесло куда не надо. виоле всё-таки не послышалось. он нокс. для меня лично «какой-то нокс». в контрактах чёртовы буквы, которые не дают тебе выбора, кроме как подписать и забыть, а забыть и не получается. может, хотя бы фотографию его показали, а то вдруг я с ним хоть когда-то работал. а вдруг он ебанутый? хотя тут все обладают качеством ебанутого, и я не исключение. ладно, ебанутый, а вдруг хуже меня? я всё-таки собрался с силами. не могу вечно сидеть в машине и гнать на себя за то, что не знаю нового напарника. прошлого я тоже сначала не знал, а сейчас понимаю, что не хотел бы его знать вовсе. с ним было чувство, что мы живём в общаге, а я сосед, которого не предупредили, что в комнате снова будут трахаться и мне лучше сходить подышать свежим воздухом. при жизни он дал мне прозвище «румяный». почему? рыжий с красными щеками — и по его мнению выглядел из-за этого румяным. когда я был у точки, на улице стоял крис и курил, говоря с кем-то по телефону. я заглушил машину и вышел к нему, чтобы узнать, что да как, справляется ли без меня и кто такой, блять, нокс. — о, чувак, — он протянул мне руку, и я хлопнул по ней. — я тут со своей. — с которой новой? — тихо ты. это заставило меня улыбнуться. крис же шикнул на меня и слегка ударил в плечо. — давай быстрее, у меня тут вопрос деловой. — ладно, луна, мне на работу надо, — крис щёлкнул раскладушкой и ещё раз сомнительно на меня посмотрел. — что за вопрос-то? — ты знаешь нокса? он будет моим напарником. крис пару секунд простоял в молчании, а я уже думал, что всё совсем плохо, потому что такие паузы случались у него в приходе и когда я задавал ему очень непонятный вопрос. — он же этот... переговорщик, вот. на семи языках трындит. обычный парень, на самом деле. если что, он не пьёт и не колется. — и слава богу. я бы не пережил ещё одного такого. — братух, ты же это не про меня? я фыркнул. — нет, про лиама. а как он выглядит, не знаешь? — знаю, у нас там в тумбочке фотографии всех валяются. зайдём, покажу тебе. я решил зайти первым, так как по дороге сюда скурил половину пачки и подумал, что стоит с этим повременить. мне не хотелось иметь голос, как у больных раком гортани, как бы это не звучало. перескакивая через ступени, я думал, как мог упустить то, что у нас фотографии всех в тумбочке. в ней там вообще всё подряд, если честно. ключи, какие-то бумаги, ксерокопии, хлам криса, мои сигареты, которые чудесным образом там оказались. что ж, пора разгребать. первая стопка фотографий. это ещё поискать надо. фотографии, на самом деле, самые обычные, как будто кто-то сфотографировал со стороны и сохранил. у нас была своя фишка использовать плёночные фотоаппараты, когда при этом у всех была мыльница. я перебирал каждую. вот крис, вот виола, через десять фотографий нашлась моя. её сделал крис, когда я щёлкал семечки и что-то рассказывал. остальные наши коллеги. два моих прошлых напарника, напарник криса. я переворачивал каждую, так как на обороте писали имя, год и где сделано фото. кажется, нашёл. перевернув, я прочитал: «нокс, лас-вегас, 2005». тёмные кудри, очки, улыбка до ушей, свободная рубашка в гавайском стиле. на фоне отель-казино в центре лас-вегаса. сам я там тоже был, поэтому узнаю место. он бледный, как смерть, честное слово, но выглядит... добрым, что ли? хотя, блять, все мы на фотографиях такие. я тоже с семечкой во рту очень добрый. мы для всех должны быть обычными людьми, а не тем, чем являемся на самом деле. крис стоял рядом со мной, а я не заметил, как он подошёл. снова. — что он там делал? — задал я вопрос и показал ему фотографию. — отдыхал, хуй знает, честно. — я не хочу с ним работать. — я понимаю, чувак, но тебя для него выбрали. и это самое ужасное. я достойный для какого-то парня, который, судя по бледности, провёл в подвале всю сознательную жизнь, зато улыбался во все зубы. глаз я не разглядел — их не видно из-за вспышки, которую отражали очки. фотографию я решил отложить, но не в стопку, а рядом, чтобы не потерять. сам не знаю зачем. просто, чтобы было, но я смотрел слишком долго, даже когда она лежала уже в ящике. от фотографии я почувствовал что-то вроде любопытства. не потому, что я задумался о чёртовом лас-вегасе и что там делал нокс, а потому что мне теперь, может быть, хотелось его узнать. что он за человек такой? самое страшное, что он может быть нормальным, хотя такое очень вряд ли — я говорил, что мы все тут с ебанутостью. в организацию будто нормальным вход запрещён. может, тот ещё повёрнутый псих, который только умеет улыбнуться для красивого кадра? я не знал. пытался догадаться, но пока не встречу его лично — не узнаю никогда, тем более он носитель семи языков. эту черту я даже считал сильной. три мучительных дня ожидания, которые я проведу с крисом, а потом в пустой квартире, где до сих пор запах моего напарника. химозный, резкий и чуть сладковатый, как бы я не проветривал — ничего не помогало. абсолютно ничего. я проветривал так, что мёрз, но не мог себя заставить закрыть окна и балкон, так как думал, что задохнусь. — работа, чарли, — напомнил мне крис, выводя из мыслей. — она сама себя не сделает, ты знаешь. — а что с луной этой? — я натянул две пары перчаток и подошёл к столу, параллельно закрыл ящик бедром. — да она порядочная. — не гони. — а вот и не гоню. даже «марки» не кидает. думает, что я нормальный. — кому ты лапшу на уши вешаешь? — я усмехнулся. придумал же крис себе развлечение таскаться по порядочным девчонкам. от него и порядочная уйдёт хотя бы с опытом курения травки. — она тебе верит? — верит, я в белой рубашке был и на свидание её пригласил. — у-у, это надолго? — неделя-две максимум. она даже не пьёт, будет скучно. я вдохнул и покачал головой. это был типичный крис, я никогда не поверю в то, что он найдёт себе стабильные отношения, а уж тем более жену. он либо не доживёт, как бы грубо не звучало, либо будет также менять девчонок как перчатки. я его не осуждал. привык уже за год, а его рассказы о наркотиках и друзьях-наркоманах давали мне почву для размышлений, а так о себе самом я не всегда горел желанием думать. это не доставляло мне удовольствия, так как если найду в себе что-то одно плохое, то всё, пиши пропало, буду думать об этом целый день и не успокоюсь. вам будет тяжело представить то, как женщины считают криса сексуальным. именно сексуальным. возможно, я испытывал к нему исключительно дружеские чувства только потому, что знаю его глубже и больше. максимум сексуальности криса — угостить косяком и сделать куни. пару лет назад, а если точно, то шесть лет назад, я занимался примерно тем же самым, только без косяков. наркотики никогда не касались моей жизни, и мне даже не доводилось дружить с наркоманами. до некоторых пор. — у меня друг недавно с окна выпрыгнул, — произнёс крис охрипшим голосом и шмыгнул носом. я вздрогнул от неожиданности. — лсд? — ага. он думал, что видит бога. тот звал его к себе, мол, так избавится от наркотиков, зависимости и станет ангелом. бог дал ему руку, а друг взял и вывалился с окна. он думал, что ещё станет святым, если даст богу руку. — и он выжил? — типа того, — крис сделал жест пятьдесят на пятьдесят. — сломал позвоночник, лицо в мясо, не ходит. умер бы, если бы скорую вовремя не вызвали. вы готовы увидеться с богом в первый и последний раз в своей жизни? я пас, я атеист. — сейчас с ним что? — колясочник, логично. брат ему помогает колоться. истерики инвалидов-колясочников из-за героиновой ломки. я давно не учусь, но готов написать по этому целую диссертацию. ничему людей жизнь не учит. я в их числе. — у меня отец недавно сам с хмурого слез, — крис усмехнулся и покачал головой. я внимательно его слушал, поверьте мне. его истории намного интереснее моей повседневной жизни. — сам, конечно, тяжело сказать, мать в рехаб сдала. — сколько он там пробыл? — хуй знает. я с ним не общаюсь, но, наверное, долго. это мать оповестила, что отец чист и мне тоже пора. — а ты ей что? — сказал, что ещё не пора. я не стал говорить, что ему наоборот уже надо с этим кончать, так как мы бы сто процентов поссорились, а я не хотел ссор с крисом. каждый наркоман такой, а я не тот, кто лезет в душу тому, кто этого не хочет. человека, которому нравится истекать кровью, лучше не трогать — в чужой крови потонешь. крис ещё рассказывал раньше, что его родители алкоголики, а отец и наркоман, и алкоголик. удивительно, он родился без алкогольного фетального синдрома, и его внешности очень повезло, даже с тем, как он себя угробил. — ещё я сестру свою видел в борделе, — продолжил крис. — младшую. ну, я попытался прочитать ей нотации, что ей тут делать особо нечего, но понял, что бесполезно. я, во-первых, сам в бордель пришёл, а, во-вторых, она не стала меня слушать. — она проститутка? — да, она самая. даже не знаю, о чём с ней говорить теперь. я общался с проститутками годами ранее. да, общался, не спал. у меня денег не было с ними спать, и я не хотел, но пообщаться с кем-то хотелось, хоть они в основном вели себя как стервы и хотели сгрести деньги за разговор. я понимал это. понимал отлично, что с ними, почему они так себя ведут, и старался не обижаться. одна мне рассказала, что в детстве её бил отчим, потом принуждал к сексу до шестнадцати лет, а мать не верила, так как считала мужа святым человеком, а дочь потаскухой. проституция давала ей хотя бы на секунду почувствовать себя кому-то нужной, а такие, как я, тем более. я слушал её, она говорила, что я редкий вид мужчин, который отказался от секса сам. мне не в первой отказывать. всем я казался завидным мужчиной на расхват, что за таким бегают толпы девчонок, да и не только. это только из-за внешности и умения слушать. мой скверный характер отгонял людей за километр. я упрямый и вспыльчивый перфекционист. сам знаю. та девушка мне сказала, что ей хотелось бы парня по типу меня, потому что я ничего от неё не требовал, слушал и не перебивал, но она просто не знала меня. мы поговорили. я ушёл. никогда её больше не видел. иногда думаю, что с ней и где она, так как есть вероятность, что она умерла от передозировки хмурым. это было бы печально. за три дня мы успели сделать всё. расфасовали весь товар, выпили пива, я снова щёлкал семечки, а крис смеялся с того, что у меня на зубе осталась скорлупа. также крис засыпал пару раз, из-за чего я хотел его треснуть, но решил, что справлюсь с работой сам и пусть спит. он начал колоть в другую вену, и колодец чуть затянулся, хоть я в это до конца и не верил. надеюсь, что он завяжет вообще. в квартире также воняло химикатами. сбор вещей прошёл быстро и без лишних нервов, хотя обычно я очень нервничал и злился, когда не получалось сделать так, как хотелось. в последний раз огляделся, убрался (сам не знаю зачем), посмотрел на рисунок лиама, который лежал на столе. он рисовал карикатурного меня, подписал «я тебя ненавижу, рыжий ублюдок, спрятавший дозу». я фыркнул. трогать снова не стал. будущие жильцы разберутся сами, что делать с этим шедевром. новая квартира почти не отличалась. разве что температурой и запахом. тепло. стоял жуткий запах побелки, но это были цветочки. гостиную и кухню разделяла белая барная стойка, у которой стояло три высоких стула, в гостиной большой кожаный диван чёрного цвета, два таких же кресла по бокам, стеклянный журнальный столик, напротив него телевизор и рядом дверь, ведущая на балкон. я шагнул. деревянная половица скрипнула. пол — паркет, окрашенный в чёрный. сзади в двери провернулись ключи. мне на секунду стало жутко от того, кого я перед собой увижу, поэтому оборачиваться не хотел до последнего, но любопытство победило. нокс. такой же кудрявый, темноволосый и жутко бледный. глаза тёмно-карие, которых я на фотографии не увидел. одет полностью в чёрное. футболка, джинсы, ветровка и кроссовки. всё чёрное. чуть ниже меня. рукава футболки обтягивали плечи. лицо нейтральное, кажется, чуть усталое, а вещей у него в два раза больше, чем у меня. я-то ничего не хранил. он шмыгнул. — новый напарник? — по голосу он болел. — ага. — нокс. — чарли. он прошёл мимо меня. хорошо, что я не вытянул руку для рукопожатия, а то показался бы полным идиотом. нокс исчез в одной из комнат, которых было всего две — гостиная и спальня. я даже не успел понять, когда он скинул обувь. — тут одна кровать! — крикнул он из спальни. понятно, буду спать на диване. я не готов делить с ним кровать в первый же день и в последующие тоже. — ты слышал? — слышал! сладко не будет. он не принимает молчание за ответ, как я понимаю. молчание для меня — главное слово. нокс громко шаркал ногами, будто не отрывал их от пола. джинсы ёрзали. я тяжело вздохнул. он громкий. его шмыганье слышно с другой комнаты. я не удивлюсь, если во время еды нокс ещё и чавкает. бесить будет, но заранее не удивляюсь. прошло лишь пару минут. мы напарники с этого дня.