Дети Эфириума

На следующий день информация об отъезде Верены разлетелась по всему замку. И кто бы мог подумать, что в скором времени стены его потревожит еще одна ужасная весть. Верена сидела в своем кабинете и выполняла работу, порученную ее отцом. Слышен был лишь шелест бумаги да тихое дыхание. В один момент в покои вошла фрейлина и прервала эту напряженную тишину. – Ваше Высочество, изволил прибыть Его Высочество, Будущий Хранитель Первоистока. Дозволите ли сопроводить его в малую гостиную? – Нет, доставь его в мои покои немедля. – Она отложила работу, думая, что перерыв после окончания дел на сегодня ей будет очень кстати. Дверь распахнулась, и в комнату зашли Роберт и фрейлина. Верена подняла взгляд и обратила внимание на брата. Что-то в нем было не так. Это нельзя было увидеть глазами, но своей душой она понимала: он… стал еще бледнее? Как можно стать еще бледнее того, кто всегда был как первый снег? Это была не бледность кожи, вовсе нет. Она была чем-то другим. Свет как будто обтекал его, тени залегли под глазами еще глубже, хотя глубже уже некуда. Ее смутил и взгляд брата. Он смотрел на нее с тихой, усталой нежностью, отчего та и напряглась. Верена встала из-за стола и направилась прямиком к брату, чтобы поприветствовать его. – Прибыл Его Высочество, Будущий Хранитель Первоистока, – на всю комнату огласила фрейлина. – Роза, распорядись учинить нам чаепитие с десертами и воспрети всякому входить, доколе не завершится моя аудиенция с братом, – строго приказала Верена своей фрейлине. – Разумеется, Ваше Высочество, Надежда Багряных Вен. – После этих слов она поспешно удалилась из комнаты. Роберт налетел на Верену с объятиями. Так он ее обнимал только в те моменты, когда ей становилось слишком плохо. А особенно крепкие объятия от него она помнила тогда, когда трижды была на пороге смерти. Но сейчас ее организм и душа стали гораздо крепче. – Верена! Почему ты мне вчера ничего не рассказала?! Как только я узнал о том, что ты уезжаешь, сразу же прибежал к тебе! – Его слова были полны грусти, нежности и переживаний, они спотыкались друг о друга, а голос дрожал так, будто у него сейчас начнется истерика. – Как ты будешь жить там одна? Еще и с другими расами! Они же… Они же помнят. Помнят все. И первую, и вторую, и третью войны! Что с тобой там будет? – Братец, не переживай так сильно, я не хрупкая как стекло, не сломаюсь. Все будет хорошо, главное верить в это. – Верена в ответ также сильно обняла Роберта. Она сама не верила в свои слова, но какая разница? Главное – успокоить своего любимого младшенького. – Я знаю, я знаю, сестра. Но как я могу не переживать за тебя?! – И вот из его глаз потекли слезы. Она была готова к ним. Роберт дрожал в ее объятиях. Мелко, почти незаметно, но она чувствовала это каждой клеткой своего тела. Ее маленький братик, который всегда был ее защитой, сейчас дрожал как осиновый лист. – Все будет хорошо, – прошептала она, но в ее собственном голосе не было уверенности. – Я обещаю. Он поднял на нее глаза – красные, опухшие, полные слез и любви. – Ты всегда обещаешь, – сказал он тихо. – Братик, успокойся,– она немного отстранилась от брата и начала вытирать его слезы. Роберт же, как щенок, ластился к ее рукам. Верена немного погладила брата по голове, и он успокоился. Когда родился Роберт-Фридхолд Винтерхальтер, Верена была уже Юной Леди, возраст которой составлял 583 года. Она была рада рождению своего младшего братишки. Он был очень чувствительным мальчиком, который всегда приходил на помощь старшенькой. Она помнила, как впервые взяла его на руки – крошечный, сморщенный комочек, который кричал так громко, что закладывало уши. Помнила, как он сделал первый шаг – прямо к ней, раскинув руки. Помнила, как в 368 лет он прибежал к ней ночью с разбитой коленкой, и она, будущая королева, сидела на полу и заклеивала рану пластырем, потому что он не хотел никого другого. «Мой маленький братик, – думала она. – А теперь ты вырос и переживаешь за меня». После его рождения король начал переключаться на воспитание сына – все-таки мальчик, будущий наследник рода, – но Верене он все равно не давал поблажек, она все так же упорно училась. Когда Роберт достиг осознанного возраста, он не захотел быть правителем. Ему хотелось оставаться тенью Верены, ее защитой. Ричард разрешил ему это – все-таки дочь показывала лучшие результаты, чем сын. И подготовка Роберта немного изменилась. Теперь, в будущем, он займет должность Королевского Шепота. Королевский Шепот – это не просто титул. Это клятва. Клятва быть тенью, хранить тайны, говорить правду только в ухо правителю. Никто не знает, сколько секретов хранят Шепоты. Никто не знает, какую цену они платят за это. Роберт выбрал эту участь сам. Не ради власти, не ради славы. Ради нее. Чтобы всегда быть рядом. – Знаешь, меня уже начали учить, – тихо сказал Роберт, словно прочитав ее мысли. – Шепоты должны знать все. Все тайны, все интриги, все слабости. Иногда мне кажется, что я захлебнусь в этой информации. Он поднял на нее глаза. – Но потом я думаю: это все ради тебя. Чтобы я мог быть рядом. И становится легче. Верена сжала его плечо. – Ты справишься. Ты сильнее, чем думаешь. – Чем ты сейчас занята? Может, тебе чем-то помочь? – Отец вчера любезно напомнил мне о бумагах, мне нужно закончить с ними. Можешь пока просто посидеть со мной? – Взгляд ее выражал беспокойство. Она уже смирилась с этой поездкой и вчерашним обыденным безразличием отца. Но разговоры нужно отложить – если она не закончит работу до вечера следующего дня, отец не будет церемониться с ней и сурово накажет. – Опять отец тебе дал слишком много работы? Как он вообще мог тебе про нее напомнить?! Ты же так скоро уезжаешь! У него вообще нет сердца?! – Роберт, успокойся немного, все хорошо. Ты же знаешь нашего отца. Мне нужно разобраться с теми документами до завтрашнего вечера, иначе… ты знаешь… – К великому сожалению, он знал. – Когда же у него появится хоть капля сочувствия к тебе?! Ты же его дочь, я не понимаю, как он может так относиться к тебе… Ноша Верены была тяжела. Она – прямая Наследница Трона, которую воспитывают как будущую идеальную Королеву. Ричард всегда был очень суров к ней: занятия с утра до самой полуночи, он не ограничивался только теоретическими знаниями, но и заставлял ее много практиковаться. Умственная нагрузка сменялась физической, и так семь дней в неделю. Она практически не знала отдыха. – Роберт, от этих разговоров все равно ничего не изменится, ты же знаешь его… – В ее голосе было полное смирение воле отца. Она никогда не перечила ему и выполняла все, что он говорил. Даже если это сказывалось на ее здоровье. Верена подошла к своему столу и села за него, начала разбирать бумаги. Роберт подошел к ней сзади и положил руку ей на плечо. – Я это знаю, но мне так жаль, что я ничего не могу сделать для тебя, сестра. – Братец, мне хватает и той заботы, которую ты мне даешь каждый день, каждый час, каждую секунду. Я благодарна тебе за нее. А теперь сядь, пожалуйста, и займи себя чем-нибудь. Скоро должны подать чай и сласти, тогда я присоединюсь к тебе, и мы побеседуем. – Хорошо, Верена. – Он отступил от сестры, подошел к стеллажу с книгами, которые читал уже сотни тысяч раз, взял одну и сел за стол. Верена заметила, как брат, проходя мимо стола, на мгновение оперся о него, словно у него закружилась голова. Всего секунда – и он уже выпрямился, улыбнулся ей, но этого мгновения хватило, чтобы тревога кольнула сердце. «Показалось, – подумала она. – Просто устал». Верена уставилась в книгу, которую держал Роберт, но мысли были далеко. Там, за океаном, на острове, который она видела только на картах. Что ждет ее там? Ненависть? Презрение? А может… может, там она найдет то, чего никогда не было в замке? Верена тряхнула головой, отгоняя глупые мысли. Не время мечтать. Сначала – работа. Спустя некоторое время в кабинет принесли угощения. Верена оставила свою работу и села напротив брата. – Роберт, с тобой все в порядке? – тихо спросила она. – Я думаю да, а что? – Ты выглядишь болезненно. Не хочешь обратиться к нашему лекарю? – Ты бы лучше о себе так беспокоилась, Вер. Со мной все в порядке. Лучше расскажи о поездке и как прошла беседа с отцом. – Как знаешь, брат. – Она отпила немного чая и поведала Роберту обо всем произошедшем. – А он все не меняется… Я никак не пойму, почему он такой суровый с тобой? – Ты же знаешь, мне в будущем править нашим необъятным королевством, он просто готовит меня. – Подготовить тебя к правлению можно и более мягкими способами! Все, не хочу даже думать о этом! – раздраженно произнес Роберт и нечаянно со звоном поставил чашку с чаем, отчего тот немного выплеснулся на блюдце. – Успокойся, милый. Давай лучше послезавтра сходим прогуляться по площади? – А ты не хочешь сходить в Сумеречный лес? Прям как в детстве. – Отец меня не отпустит, ты же знаешь. – Я постараюсь его уговорить. – Если у тебя получится, то я буду безмерно благодарна тебе. – Не переживай, все получится. – Знаешь, я пытался, – вдруг тихо сказал Роберт, глядя в чашку. – Говорил с ним. Просил дать тебе хоть один выходной. Хоть один день, когда ты не должна учиться, тренироваться, работать. – И что он ответил? Роберт горько усмехнулся. – Сказал, что я ничего не понимаю в правлении. Что наследница не имеет права на отдых. Что я – всего лишь будущий Шепот, и мое дело молчать, а не советовать. Верена сжала его руку. – Ты не «всего лишь», Роберт. Ты – моя опора. Они мило улыбнулись друг другу. Странно, думала Верена, глядя на брата. Отец – холодный, как вековой лед. Роберт – теплый, как весеннее солнце. Как в одной семье могут быть такие разные люди? – Ты не такой, как он, – вдруг сказала она вслух. Роберт поднял глаза. – И никогда не буду, – ответил он твердо. – Помнишь, когда тебе было восемьсот, ты упала в обморок после тренировки? – тихо спросил Роберт. – Тебя три дня лихорадило. А он даже не пришел проведать. Верена помнила. Все. – Я тогда поклялся, что никогда не буду таким, – продолжил Роберт. – Никогда. – А мама? – вдруг спросила Верена. – Она приходила? Роберт на мгновение замялся. – Она… она хотела. Но отец не пустил. Сказал, что ты должна учиться терпеть боль в одиночку. Я видел, как она стояла под дверью и плакала. Тихо, чтобы никто не слышал. Верена молчала. Она редко говорила о матери. Вигберг всегда была в тени отца – тихая, мягкая, почти незаметная. Но в редкие моменты, когда отец уезжал, она приходила к детям, гладила их по головам, рассказывала сказки. Верена помнила ее руки – теплые, несмотря на вампирскую прохладу. – Она знает? – спросила Верена. – О твоем отъезде? Да. Я видел ее утром. Она… она держалась. Но я знаю, что она плакала ночью. Верена отвернулась к окну. Она не могла позволить себе плакать. Но внутри что-то щемило. – А помнишь, как ты прятался за портьерой в тронном зале? – вдруг спросила Верена, улыбнувшись, чтобы сменить тему. Роберт фыркнул. – Я там каждый раз прятался! И ты всегда делала вид, что не замечаешь, хотя портьера торчала. – Потому что ты был таким счастливым, когда тебя «находили». Роберт встал, подошел к окну и начал вглядываться в красивый пейзаж,находящийся перед его глазами. – Солнце еще не село. Помнишь, мы в детстве считали, что если до заката загадать желание, оно сбудется? – Помню. Ты всегда загадывал пирожные. – А ты – чтобы отец отпустил тебя погулять. Верена улыбнулась. Откинулась на спинку стула и вдруг рассмеялась – тихо, удивленно, словно сама не ожидала от себя такого. – Чего ты? – удивился Роберт. – Сама не знаю. Просто… хорошо с тобой. Роберт сел рядом с сестрой и потянулся за пирожным. И вдруг его рука дрогнула. Пирожное упало на скатерть, оставив жирное пятно. – Ох, прости, – сказал он слишком поспешно. – Я такой неуклюжий сегодня. Верена смотрела на его пальцы. Они мелко дрожали. Она хотела что-то сказать, но Роберт перебил: – Ты не знаешь этих рас, Вер. – Он говорил тихо, глядя в окно. – Я читал старые хроники. Эльфы до сих пор называют нас кровопийцами. Дроу… они плетут интриги во сне. А демоны… говорят, они видят самую суть человека, всю его тьму. Он повернулся к ней, и в его глазах был настоящий ужас. – А что, если они увидят тебя и решат, что ты такая же, как те, кто развязывал войны? Что, если они не дадут тебе шанса? Верена молчала. Она думала об этом каждую ночь. – Тогда я докажу им, что они ошибаются, – наконец сказала она. – У меня нет другого выбора. Роберт резко выдохнул, провел рукой по лицу, размазывая вновь выступившие слезы. – Прости, – сказал он хрипло. – Я не должен был… Ты и так переживаешь, а я тут… – Роберт, – перебила Верена строго. – Никогда не извиняйся за слезы. Особенно передо мной. Он посмотрел на нее с благодарностью. – Знаешь, что я сделаю, когда ты вернешься? – спросил Роберт, и в его глазах блеснул азарт. – Я построю для тебя башню. Самую высокую в замке. С огромными окнами, чтобы ты могла смотреть на лес. И с мягкими креслами, чтобы ты могла там спать, когда устанешь от правления. Верена улыбнулась. – А еще? – А еще мы устроим пир на весь Сангвинор! Пригласим всех, кто будет тебя ждать. Будет музыка, танцы, горы еды… – И ты напьешься и упадешь лицом в торт. Роберт фыркнул. – Обязательно. Они замолчали. Просто сидели и смотрели друг на друга, и в этой тишине было больше слов, чем они сказали за весь вечер. Верена смотрела на брата и пыталась запомнить все: как падает свет на его волосы, как дрожат ресницы, как он кусает губу, когда волнуется. Сто лет – это так долго. Она боялась забыть. Роберт, словно прочитав ее мысли, сжал ее руку. – Я буду ждать, – сказал он тихо. – Каждый день. Каждую минуту. Верена положила голову на плечо брата. Он напрягся на секунду, потом расслабился и начал гладить ее по волосам – как делал в детстве, когда она боялась спать после страшных снов. – Я буду скучать, – прошептала она. – Я знаю. – Ты будешь писать мне? – спросил Роберт, и в его голосе была такая надежда, что у Верены сжалось сердце. – Каждый день. Обещаю. – Не о политике. Не о том, как тебя обижают. Пиши о простом. О том, какое там небо. О том, чем пахнет воздух. О том, что тебе снится. Верена кивнула. – А я придумаю тайный знак, – вдруг оживился Роберт. – Если тебе будет очень плохо, ты рисуешь в письме маленькую звездочку. И я пойму. – Хорошо, – улыбнулась Верена. – Звездочку. – А Роземари знает? – спросил Роберт. – Еще нет. Я скажу ей завтра. – Она будет реветь. Верена улыбнулась. – Я знаю. – Она тебя любит. Почти как я. – Почти, – согласилась Верена. Они снова замолчали. Часы тикали где-то в углу, за окном шелестел Сумеречный Лес. Вдруг Роберт кашлянул – коротко, сухо, прикрыв рот ладонью. Когда убрал руку, Верена заметила на губах что-то темное, но он тут же облизал их и улыбнулся. – Пыльно у тебя, – сказал он. – Проветривать надо. Верена смотрела на него долгим взглядом. Она хотела спросить. Очень хотела. Но что-то остановило ее. Страх? Надежда, что это просто кажется? – Роберт… – Все хорошо, Вер. Правда. Он сказал это слишком быстро. Слишком уверенно для того, у кого дрожат руки. – Мне пора, – сказал он, с трудом поднимаясь. Голос его дрожал, но он держался. – Если я задержусь, отец начнет задавать вопросы. У двери он обернулся. – Вер… Ты самая сильная из нас. Всегда была. И всегда будешь. Не забывай это. Дверь закрылась. Верена осталась одна. Только тогда она заметила на столе маленький бархатный мешочек, которого раньше не было. Развернула – внутри лежал кулон с прядью ее белоснежных волос и его золотых. Сплетенные вместе. «Чтобы ты всегда помнила, что мы связаны», – было написано на записке. Верена прижала кулон к груди и закрыла глаза. Дыхание сбилось — на миг, на один удар сердца. Потом она выдохнула и снова стала собой. Ледяной. Безупречной. Несгибаемой. Внутри нее поселилось странное чувство — не страх, не боль, а что-то неуловимое, как тень на рассвете