Дети Эфириума

Верена проснулась с первыми лучами солнца. Они пробивались сквозь тяжёлые портьеры, ложились золотыми полосами на каменный пол, на её руки, на подушку. Она не спала уже несколько часов – лежала, смотрела в потолок и считала удары сердца. Сегодня последний день её пребывания в Сангвиноре на ближайшие сто лет. Сто лет. Сто лет без этого замка, без леса, без сестёр, без Роберта. Сто лет среди чужих, которые могут оказаться врагами. Сто лет вдали от всего, что она знала и понимала. Но сегодняшняя прогулка с братом и встреча с матушкой перекрывали все минусы. Сегодня она увидит Роберта. Не мельком в коридоре, не на официальном приёме, а по-настоящему. Они пойдут в Сумеречный Лес, как в детстве. Этот день должен быть хорошим. Должен ведь, правда? Она села на кровати, провела рукой по лицу. Спала плохо – под глазами залегли тени, но это не страшно. Сегодня она не должна быть идеальной Кронпринцессой. Сегодня она может быть просто Вереной. Ровно в восемь утра вся семья собралась в кабинете у Отца. Комната была просторной, с высокими потолками и тяжёлыми портьерами тёмно-бордового цвета, но сейчас она казалась тесной – слишком много людей, слишком много голосов, слишком много взглядов, устремленных на нее. Верена села на своё обычное место – рядом с матерью, напротив Роберта. Он улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ. И началось самое нудное утро. – Как вы все прекрасно знаете, – начал Ричард, обводя взглядом присутствующих. Голос его был ровным, сухим, как всегда. – Верена завтра отправится в путь к Божественному Царству Эфер. Народу эта новость была оглашена, они восприняли её хорошо. Он сделал паузу, давая словам осесть. Верена слушала вполуха. Она уже знала всё это. Значимость, долг, честь рода – слова, которые она слышала с детства. Они давно потеряли смысл. – И что же от нас всех нужно, пап? – как обычно, влезла Лина, откидываясь на спинку стула. Отец бросил на нее короткий взгляд. Не злой – скорее усталый. – Дочь, не перебивай меня, это бестактно. – Хорошо, пап. Прости. – Лина сделала вид, что пристыжена, но Верена заметила, как уголки ее губ дернулись в улыбке. Лина всегда была любимицей. Не потому, что её баловали, а потому, что она умела быть живой. Той, кем Верена никогда не умела. – Вернёмся к сути, – продолжил Ричард. – Нам нужно организовать появление нашей семьи перед народом. Основные моменты я уже решил. От вас мне нужна помощь с одеждой, прическами и всеми декоративными элементами нашего своеобразного торжества. – Я предлагаю… – начала Лина, но отец её перебил. – Если ты хотела предложить то же самое, что и в прошлый раз, то я сразу отклоняю твое предложение. – Ну пап. Почему так сразу? – Лина надула губы. – Я тебе уже объяснял, а повторяться я не собираюсь. – Хорошо, я поняла. – Лина откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди. Верена знала этот жест – сестра обиделась, но скоро отойдет. Она всегда отходила. – Вигберг, Роберт, что вы думаете? – Ричард перевел взгляд на жену и сына. Роберт, сидевший до этого молча и смотревший в окно, медленно повернул голову. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени – глубже, чем обычно. – Я согласен с мамой, – сказал он тихо. – Как она решит, так и будет. Верена нахмурилась. Что-то было не так. Роберт никогда не был таким… безразличным. Обычно он спорил, предлагал свои варианты, шутил. А сегодня просто сидел и смотрел в окно. «Он заболел? – подумала Верена. – Или просто устал?» Она хотела спросить, но не решилась. Не при всех. – Верена? – голос матери вернул её в реальность. – Какой цвет ты предпочитаешь? – Бордовый, – ответила она не думая. – Как кровь. Как наш герб. Мать кивнула и что-то записала в маленький блокнот, который всегда носила с собой. Лина тоже что-то записала, склонив голову набок. – Хороший выбор, – сказала Вигберг. – Бордовый всегда был цветом дома Винтерхальтер. А я, пожалуй, возьму черно-золотое. В честь моего родного дома Герцен. И чтобы поддержать сына. Она посмотрела на Роберта с тёплой улыбкой. Верена знала, что мать гордится своим происхождением. Род Герцен – священная ветвь, приносящая свет вампирам. И Роберт… Роберт был особенным даже среди них. – А ты, Роберт? – спросила Вигберг. – Какой цвет выберешь? Роберт поднял глаза. В них мелькнул золотой отблеск – напоминание о том, кем он был. Золотой вампир. Светоносный. Наследник крови Герцен. – Золотой, – ответил он. – Как солнце. Как свет, который дал нам Люкс. В честь отъезда сестры. Чтобы она знала, что мы всегда будем её светом. Верена почувствовала, как что-то теплое разлилось в груди. Золотой костюм. Цвет его крови. Цвет её надежды. Она посмотрела на брата, но он уже снова уставился в окно. – А вы, Ваше Величество? – обратилась Вигберг к мужу. – Чёрный, – ответил Ричард. – Как всегда. Традиционный цвет дома Винтерхальтер. – Хорошо. А Лина? – Чёрное, – быстро сказала Лина. – Я хочу быть как отец. Ричард бросил на нее короткий взгляд. В его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. – Что ж, похвально. – А для Роземари? – спросила Вигберг. – Она, конечно, маленькая, но она тоже часть семьи. – Бордово-золотое, – сказала Верена. – Как у меня и у брата. Чтобы она чувствовала себя частью этого дня. Вигберг улыбнулась. – Прекрасная мысль, Рики. Так и продолжалось их бурное обсуждение. Лина предлагала, отец отклонял, мать искала компромиссы, Роберт иногда вставлял короткие замечания. Верена молчала. Она чувствовала себя лишней. Как будто говорили не о ней, а о ком-то другом. Наконец они пришли к единогласному выводу: у Верены бордовое платье, у Роберта золотой костюм, у Ричарда чёрный, у Вигберг чёрно-золотое, у Лины чёрное, у маленькой Роземари – бордово-золотое, как у старшей сестры и брата, но светлее. – Благодарю всех за помощь, – сказал Ричард, вставая из-за стола. – Дорогая, я рассчитываю на тебя. – Я знаю, дорогой, – ответила Вигберг, тоже поднимаясь. – А теперь мы можем идти? – Да, но я попрошу Роберта и Верену задержаться. Сердце Верены забилось чаще. Что она уже могла сделать не так? И причём тут Роберт? Неужели отец будет их отчитывать за просьбу посетить Сумеречный Лес? Лина вышла первой, бросив на Верену любопытный взгляд. Вигберг задержалась на мгновение, посмотрела на мужа, потом на детей, и тоже вышла, притворив за собой дверь. В кабинете стало тихо. Слишком тихо. – Верена, – начал Ричард, не глядя на неё. – Вчера ко мне пришёл твой брат и просил отпустить тебя в Сумеречный Лес. Правильно? – Да, отец, – ответил Роберт. Голос его был тихим. Слишком тихим. – Я посчитал нужным отпустить тебя с ним. – Ричард наконец повернулся к детям. Его лицо было непроницаемым, как всегда. – Но вы должны вернуться к ужину. Завтра будет тяжелый день. – Отец, я премного тебе обязана, – сказала Верена. Слова прозвучали слишком официально, но она не умела иначе. – Не за что, дочь. Теперь вы свободны. Ричард встал из-за стола и подошёл к окну. Повернулся к детям спиной. Роберт скоропостижно вышел и закрыл дверь. Верена уже взялась за дверную ручку, когда он сказал: – Верена? Она обернулась. – Да, отец? Пауза. Слишком долгая. Верена слышала, как бьётся её сердце. Что он хочет сказать? Что она опозорит род? Что если провалится — не возвращалась? – Я буду волноваться о тебе. – Голос его был тихим, почти шёпотом. – Прошу, будь осторожна. Она замерла. Эти слова она слышала последний раз, когда была совсем маленькой. Тогда она упала с лестницы и сильно ударилась головой. Отец пришёл в её комнату, когда она уже засыпала, и прошептал то же самое. Она думала, что ей приснилось. А теперь он говорит это снова. Стоит к ней спиной. Не смотрит. Но руки дрожат. Верена смотрела на эти руки. На пальцы, которые сжимали подоконник так, что костяшки побелели. На плечи, которые чуть заметно опустились. Он боялся. Он правда боялся за неё. – Хорошо, отец, – выдавила она. Голос дрогнул – она заставила его не дрожать, но не получилось. – Теперь иди, – сказал он. – Не заставляй Матушку ждать тебя. Верена выскочила из кабинета. Прислонилась к стене в коридоре. Сердце колотилось где-то в горле. «Что это только что было?» Она не могла дать ответ на этот вопрос. Да и не успела хорошенько над ним подумать, как Роза поспешно подошла и повела её к Матушке. – Роберт! – окликнула она брата, когда увидела его в конце коридора. Он обернулся. – Что такое? – Спасибо. – она подошла и обняла его. Крепко. Так, как не обнимала никого, кроме него. Он замер на секунду, потом обнял в ответ. Она чувствовала, как его сердце бьется – слишком быстро. Как он дрожит – мелко, почти незаметно. Как золотой свет, который всегда жил в нём, сейчас казался тусклым. – Обращайся, – сказал он тихо. – Встречаемся сегодня в полдень у ворот. Оденься подобающе. Он аккуратно наклонился к её уху и прошептал: – Желательно скрытно, чтобы нас не узнали. Верена чуть заметно улыбнулась. – Хорошо, брат. Жду не дождусь нашей прогулки. – Я тоже, Вер, – сказал он. Выдохнул. Пауза. – Я тоже… – с горечью добавил он. Верена нахмурилась. Что-то было не так. Он был бледнее обычного. Под глазами тени. И голос… голос дрожал. Даже его золотой свет, который всегда горел в нём, сейчас казался едва заметным. – Всё хорошо? Ты точно в порядке? – Да, я в порядке, – слишком быстро ответил он. – После учебы немного устал вчера, и не выспался. Он улыбнулся. Но улыбка не коснулась глаз. И золотой блеск в них погас. – Тогда сейчас обязательно вздремни. – Хорошо. Они разошлись в разные стороны. Верена посмотрела ему вслед. Что-то было не так. Но она не знала, что именно. Вигберг ждала её в малой гостиной – той, что с видом на сад. Комната пахла сушёными травами и чем-то сладким – мать любила эти запахи. На столике у камина стоял чайник с мятным чаем и две чашки. – Доченька, Рики, как ты? – спросила Вигберг, когда Верена вошла. Она любила второе имя своей дочери и сокращала «Рикарда» до «Рики». – Всё хорошо, мам, – ответила Верена, садясь в кресло напротив. – Прекрасно. Ты готова? – Да, мамуль. Я готова. Вигберг посмотрела на нее долгим взглядом. Верена знала этот взгляд – мать что-то хотела сказать, но не решалась. Так было всегда. Она мягкая, тихая, всегда в тени отца. Но иногда, когда они оставались вдвоем, она становилась другой. Живой. – Что у тебя с… – начала она и замолчала. – Что, мам? – Ничего. Просто… ты выглядишь уставшей. – Я не спала. – Я знаю. – Вигберг взяла её за руки. Её пальцы были теплыми — в отличие от отцовских, всегда холодных. – Рики, я хочу, чтобы ты знала. Я горжусь тобой. Твой отец тоже, даже если не показывает. – Я знаю, мам. – Нет, ты не знаешь. – Голос матери дрогнул. – Он… он просто не умеет. Он всегда был таким. Когда я встретила его, он уже был таким. Верена слушала. Она редко слышала от матери рассказы о прошлом. – А я была из рода Герцен, – продолжала Вигберг. – Мы всегда были другими. Светоносными. Твой брат унаследовал этот свет. Ты видела его глаза? Золотые. Как у нашего прародителя Анзельма. Верена кивнула. Она видела. Роберт всегда светился. Даже когда молчал. – Он особенный, – сказала Вигберг. – Не потому, что он золотой вампир. А потому, что он добрый. Он умеет любить так, как никто из нас. Как ты, Рики. Ты тоже умеешь. Просто забыла. Она сжала руки дочери. – Роберт… – начала она и замолчала. – Что Роберт? – насторожилась Верена. – Ничего. – Вигберг покачала головой. Верена вопросительно посмотрела на маму, но продолжения ее фразы не последовало. – Ладно, мам, мне уже пора собираться. – Хорошо. Верена встала, обняла Матушку и уже направилась к выходу, когда та окликнула ее. – Верена! Она обернулась. – Да, мам? Вигберг посмотрела на неё. В глазах стояли слёзы. Губы дрожали. – Я хотела сказать… Что там… Ты… Брат… – Она замолчала. Посмотрела на свои руки. Потом снова на дочь. – Ладно, не бери в голову. Главное, береги себя. – Хорошо, мам. Верена вышла в коридор и замерла. «Что она хотела сказать? Что там? Ты… брат…» Она вспомнила, как Роберт стоял утром – бледный, уставший. Как его голос дрожал. Как он сказал «я тоже» с такой горечью, что у неё сжалось сердце. Как его золотой свет погас. «Он что-то скрывает. И мать знает. Но молчит». Верена покачала головой. Не сейчас. Сначала прогулка. Потом она спросит. Она быстро переоделась в простую тёмную одежду – ту, в которой её не узнают. Черные брюки, темная туника, плотный плащ с капюшоном. Посмотрела в зеркало. Теперь она была не кронпринцессой. Просто девушкой, которая идёт гулять с братом. Волосы она собрала в низкий хвост – так они меньше привлекали внимание. Серебряную брошь с гербом сняла. Спрятала в шкатулку.Она не брала с собой ничего ценного. Ни кулона, ни колец, ни браслетов. «Только бы нас не узнали», – подумала она. Скандал будет страшным. Кронпринцесса, разгуливает по лесу без охраны, – это немыслимо. Но сегодня она хотела быть немыслимой. Это был ее третий поход в лес. И всегда с Робертом. У ворот он уже ждал. Одетый так же просто, как и она. Капюшон низко надвинут на лицо. Но даже сквозь тень Верена видела – его глаза не светились. Золотой блеск, который всегда был в них, исчез. – Да тебя прям не узнать! – воскликнул он, но голос был каким-то… плоским. – А ты сомневался в своей сестре? – ехидно ответила Верена, пытаясь не показывать тревогу. – Ни разу! Он улыбнулся. Но улыбка была грустной. И золотой свет не вернулся. Они направились в Сумеречный Лес. Лес встретил их тишиной. Только ветер шумел в кронах да птицы перекликались где-то вдалеке. Верена глубоко вдохнула. Воздух пах мхом, сыростью и чем-то сладким – может, цветами, может, просто лесом. Они бродили долго. Играли в прятки, как в детстве. Роберт прятался за толстыми стволами, а Верена делала вид, что не замечает. Потом они менялись. – Ты специально не находила меня! – крикнул он из-за дерева. – Неправда! – Правда! Я всегда прятался в одном месте, и ты знала об этом! – Ну, может быть, – улыбнулась она. Она выбежала из-за дерева, чуть не споткнулась о корень. Роберт подхватил её. Его руки были холодными. Слишком холодными. – Аккуратнее, – сказал он. – А то упадёшь, как в детстве. – Я тогда не упала, я споткнулась. – И чуть не сломала руку. – И ты прибежал ночью с пирожными, что бы утешить меня. Он кивнул. Помолчал. – Ты всегда была рядом, Вер. Когда мне было больно, ты приходила. – И буду рядом, – ответила она. – Всегда. Он ничего не сказал. Только улыбнулся. Но улыбка была какой-то… прощальной. Они нашли старый дуб – тот самый, с дуплом, в котором они прятали «клады». Камни, перья птиц, засушенные цветы. Верена запустила руку в дупло. Ничего. Всё давно выпало или сгнило. – Наши сокровища исчезли, – сказала она. – Они не исчезли, – ответил он, коснувшись рукой головы. – Они здесь. В памяти. Она посмотрела на него. Что-то было не так. Он говорил так, словно прощался. – Скоро ты уедешь, – сказал он. – Скоро. – Сто лет... это долго. – Для нас – нет. – Для меня – да, – тихо сказал он. Верена нахмурилась. – Роберт, что с тобой? Ты какой-то… не такой. Бледный. Уставший. И твой свет… он погас. Я не вижу его. Он отвернулся. Посмотрел на деревья, на небо, куда-то вдаль. Тишина длилась так долго, что она уже хотела спросить снова. – Вер, – сказал он наконец. Голос сел. – Я был у лекаря. Сердце Верены пропустило удар. – Что он сказал? – спросила она. Голос дрожал. Она не могла это контролировать. Роберт молчал. Смотрел в землю. – Сестренка, – сказал он. – Серебряная болезнь. На мгновение у Верены остановилось сердце. Она не поверила сначала. Решила, что ослышалась. Переспросила: – Что?.. – Ты всё правильно поняла, Вер. Серебряная болезнь. Ноги подкосились. Верена не поняла, как оказалась на земле. Роберт опустился рядом. Она смотрела на него, а видела только серебряный блеск в глазах – тот самый, который вытеснил золотой свет. – Но..Но… Как же так? – прошептала она. – Ты же золотой вампир. Ты же свет. Как серебро может… – Не знаю, Вер. – Он покачал головой. – Лекарь говорит, что это не лечится. Что серебро пожирает свет. Что я… Он не закончил. Верена смотрела на свои руки. Они дрожали. – Я не хотел говорить раньше, – сказал он. – Не хотел портить тебе последние дни дома. Но ты должна знать. Ты должна быть готовой. – Готовой к чему? – прошептала она. – К тому, что ты… что тебя… Она не смогла закончить. Слова застряли в горле. – Я не знаю, сколько мне осталось, – сказал он. – Пятьдесят лет. А может, сто. Никто не знает. Лекарь говорит, что это непредсказуемо. Верена смотрела на его глаза. Серебряные. Чужие. Не его. – А отец? – спросила она. – Отец знает? Роберт кивнул. – Он приходит ко мне каждый день. Сидит молча. Иногда читает вслух. Я никогда не видел его таким. – Каким? – Напуганным. Он боится, Вер. Он боится потерять еще одного. Верена вспомнила слова матери. «Его брат... ты знаешь о его брате? Он умер. Серебряная болезнь». Теперь она поняла, почему мать не договорила. Почему отец смотрел на неё странным взглядом. Почему руки у него дрожали. Она обняла брата. Крепко. Слишком крепко. Он не жаловался. – Не плачь, Вер, – сказал он тихо. – Всё будет хорошо. Она не плакала. Не могла. Но внутри всё сжималось. – Я люблю тебя, Сестра, – сказал он. – Ты знаешь? – Я знаю, – прошептала она. – Я тоже тебя люблю. – Я не хочу, чтобы ты уезжала, зная… – начал он и не закончил. – Что? – спросила она, не хотев принимать реальность. – Что ты не хотел, чтобы я знала? – Что я, может быть, не дождусь тебя, – выдохнул он. – Что ты вернёшься через сто лет, а меня уже не будет. Что мой свет погаснет, и никто не сможет его зажечь. Эти слова упали между ними, как камень. Тяжёлый, холодный, невыносимый. Верена молчала. Не могла говорить. Слёзы душили, но не выходили. Она не могла плакать. Разучилась. – Не говори так, – выдавила она наконец. – Не смей. – Я должен был сказать, – ответил он. – Я должен был, чтобы ты знала. Чтобы ты не надеялась на чудо, которого не будет. – А если будет? – прошептала она. – Если я найду лекарство? Если кто-то на Эфере знает? Роберт покачал головой. – Не ищи, Вер. Не трать время. Живи. Будь счастлива. Это всё, о чём я прошу. – Я не могу, – сказала она. – Я не могу быть счастлива, зная, что ты… Она снова не закончила. – Можешь, – сказал он. – Ты сильная. Ты всегда была сильной. Сильнее меня. – Это не так. – Так. Я знаю. Они сидели на земле, обнявшись. Лес молчал. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона. – Пора возвращаться, – сказал он наконец. Верена кивнула. Встала. Отряхнула плащ. Он поднялся следом. Они пошли обратно. Молча. Держась за руки. Не глядя друг на друга. У ворот он остановился. – Не говори маме, что я тебе сказал, – попросил он. – Она не знает, что я тебе рассказал. Пусть думает, что мы просто гуляли. – Хорошо, – сказала Верена. – И отцу… отцу ничего не говори. Он и так знает. Он просто не умеет говорить об этом. – Хорошо. Он улыбнулся. Той самой улыбкой. Золотой свет не вернулся. В глазах всё ещё серебрилось. – Увидимся за ужином, – сказал он и ушёл. Верена смотрела ему вслед. Он шёл медленно. Так, как ходят старики. Или те, кто знает, что времени осталось мало. Она стояла у ворот, пока он не скрылся за поворотом. Ветер шелестел листвой. Где-то крикнула птица. Она не знала, что это был последний раз, когда она видела его улыбку такой беззаботной. Последний раз, когда он говорил с ней без надрыва. Последний раз, когда он был просто Робертом, а не тем, кто ждет смерти. Верена вошла в замок. В коридоре было темно. Слуги расступались перед ней, но она их не замечала. Она поднялась в свою комнату, закрыла дверь и села на кровать. Смотрела в стену. Долго. Она не плакала. Но внутри что-то умерло. И Верена знала – ничего уже не будет как прежде.