Пять раз, когда жёлтый цвет менял жизнь Азирафаэля

Лондон, 2019 год. После апокалипсиса

      Конец света не то чтобы ознаменовался высокой победой над силами добра или зла… Он скорее добавил больше знакомств, впечатлений и хлопот. Когда ждёшь двенадцать лет такого масштабного события, а сталкиваешься с типичной и вполне картинной победой добра (в лице маленьких детей) над злом (в лице детей побольше, именуемых всадниками апокалипсиса, и их папочкой-сатаной), то непременно начинает казаться, что эти десять с хвостиком лет могли бы быть потрачены на что-то более продуктивное, чем на разгребание всеобщей мировой проблемы, до разгребания которой из всей адско-небесной шайки-лейки додумались лишь два вполне конкретных эфирно-оккультных создания.       Тем более впереди их обоих ждало какое-нибудь, как бы выразился Кроули, хитровыебанное наказание от начальства за подобное проявление характеров. Азирафаэль решительно не понимал, почему он должен схлопотать по нимбу. Если опустить момент его дружбы с оппозицией, то он не сделал ничего такого, что могло бы послужить причиной жестокой расправы. Оба даже толком руки не прикладывали к остановке армаггедона — люди, как когда-то верно выразился один демон, прекрасно справляются как с созданием проблем на свои головы, так и с успешным их разрешением.       Тот факт, что Азирафаэль с Кроули буквально были в сговоре, воспитывая не-антихриста — являясь его, боже ты мой, крестными отцами — ангел старался не брать в расчёт и просто-напросто игнорировать. В конце концов, они всё равно ошиблись с ребёнком! Может, их всё-таки пощадят?       Ни Азирафаэль, ни Кроули не знали, что преподнесёт завтрашний день. И наступит ли он у них? Может, всё завершится сегодня ночью… Когда их найдут в квартире Кроули и уничтожат на месте. Безусловно красивая смерть: ангел во время готовки ужина и демон с бокалом вина в руке. Живописно. И смехотворно — хоть фотографируй и в зал переговоров ада и рая вешай, чтобы пугать юные души: «Да, были тут у нас такие бунтари… Как сошлись в начале веков, так вместе и умерли…» Ромео и Джульетта отдыхают.       «Даже они отдыхают, а тебе всё неймётся», — упрекал сам себя Азирафаэль, размеренно отстукивая ножом по разделочной доске. Но, увы, ничего поделать с собой не мог: свой стресс он обычно зачитывал или заедал. Первое в условиях квартиры Кроули возможным не представлялось, так что довольствоваться приходилось только вторым; готовить ему, в отличие от Кроули, очень нравилось. Вследствие чего кухня демона внезапно приобрела то, чего никогда ранее не приобретала: утварь и уют.       Азирафаэль редко наведывался в квартиру друга. Кроули особо не приглашал, а ангел и не напрашивался. Так повелось, что решение проводить время в книжном было негласным и обоюдным. Менять ничего не хотелось, но обстоятельства диктовали свои условия.       Вспомнив о книжном, которого у них больше не было, Азирафаэль расстроенно поджал губы. Магазин был не просто музеем и хранилищем знаний-богатств. Это был дом, куда хотелось возвращаться.       Дом, куда ему было кого привести. Потому что на самом деле книжный магазин «Азирафаэль и компания» подразумевал компанию только одного существа, не менее бессмертного, чем изначальный владелец.       — Уже поздно горевать, ангел. Нам завтра каюк, так что предлагаю выпить за упокой твоей бесчисленной макулатуры. Мягких твоим книгам книжных шкафов… — продекламировал тост Кроули.       Кроули расположился на барном стуле позади Азирафаэля. Ему явно было не очень удобно умещать свои длинные конечности на чем-то, что имело так мало пространства и такую низкую спинку, но стиль ему был важнее. Азирафаэлю оставалось лишь осуждающе покачать головой, когда при попытке отсалютовать бокалом Кроули чуть не навернулся со своей новомодной табуретки.       — У тебя до сих пор траур?       — Нет, я на стадии поминок.       — Понятно. Было бы приятно, если бы ты, мой дорогой, приостановил свою скорбь. Если вдруг завтра нас лишат чудес, то я бы не хотел так поспешно устраивать траур по многотысячелетнему существу, которое за один вечер погубило себя немыслимым количеством алкоголя.       — Три бутылки — это не немыслимо, а приемлемо.       Кроули сказал что-то ещё, что, очевидно, вполне можно было бы записать в «цитаты великих», но его мудрейшее высказывание было заглушено шкварчащей сковородкой, на которую Азирафаэль вывалил овощи. Кроули сказал всё, что думает по поводу масла (которое до него даже не долетало) и бесцеремонных нарушений правила этикета (он обращался к прыгающим по нержавейке кусочкам лука и моркови), но Азирафаэль был слишком занят виртуозной варкой спагетти и запуском кексов в духовку, чтобы вслушиваться в пьяную болтовню. К тому же, Кроули, закончив свой обличительный монолог, снова был занят борьбой со стулом и, судя по внезапно повиснувшему в квартире молчанию, активным придумыванием нового оригинального тоста.       Точно. Тосты.       «К этому легко привыкнуть», — подумал Азирафаэль. Он через плечо глянул на Кроули, который быстро спрятался за бокалом и с самым заинтересованным в мире видом начал разглядывать низкую лампочку, левитирующую над барной стойкой. Азирафаэль, убедившись в том, что происходящее доставляет удовольствие им обоим, поправил закатанные рукава рубашки и с улыбкой повернулся обратно к плите. Пьяный лучший друг, вкусный ужин, последний день их жизни. Предсмертная романтика, чтоб её…       Азирафаэль всеми силами сдерживал громкие возмущения своего желудка; его руки ни на секунду не прекращали порхать над продуктами и конфоркой — если уж устраивать собственные похороны, то стол должен быть богато уставлен. Не зря же они, в конце концов, отсрочили свою смерть аж на целые сутки?! Азирафаэль, можно сказать, дважды умер: один раз — физически, другой раз — в предположении Кроули, возникшем из-за пожара в книжном магазине. Праздник живота по этому случаю обязательно следовало обеспечить.       — О, святая вода осталась, — брякнул Кроули.       Пальцы моментально ослабли; дуршлаг упал в раковину, и Азирафаэль за секунду оказался рядом с Кроули, готовый сиюминутно выпустить на волю все неугомонно вращающиеся под кожей глаза, чтобы проанализировать каждый уголок помещения на наличие убийственной для демона жидкости.       — Где?! Покажи. Я не ощущаю. Я думал, что всё убрал. — Азирафаэль выдернул бокал из тонких пальцев, но, не почувствовав святости, вернул его обратно. — Кроули, не молчи. Ты уже прикоснулся? Тебе больно?!       Бокал снова покинул место своей дислокации, предпочитая доживать жизнь осколками и красным пятном на гладком полу. Азирафаэль внимательно разглядывал узкие ладони, поворачивая их то тыльной, то внутренней стороной вверх. Святости не чувствовалось, но вдруг, вода уже впиталась в кожу? Или в рубашку! Или…       — Вообще-то я просто твою реакцию проверял.       Азирафаэль перестал теребить загорелые руки и поднял вопросительный взгляд на Кроули. Золотые радужки, не скрытые линзами очков, на короткое мгновение скрылись под ресницами.       — Ну, чтобы знать, насколько быстро ты среагируешь, если вдруг завтра меня вздумают топить в этой гадости, — совершенно серьезно произнес Кроули. — Мою реакцию мы сегодня проверили целых два раза. Я хотел убедиться.       — Ты идиот, — устало простонал Азирафаэль, на секунду сжимая его ладони, — я и так сегодня натерпелся, ещё ты тут со своими шутками.       — Какие уж тут шутки. — Кроули высвободил свои пальцы из плена и кивком указал за спину ангела. — У тебя плита дымится.       Зажарку действительно было уже не спасти. Азирафаэль, обещая себе задушить Кроули, если вдруг они завтра спасутся, одним движением вытряхнул содержимое сковороды в мусорку. Туда же спустя пару минут полетели осколки павшего смертью храбрых бокала.       — А огонь у тебя в плиту проведён адский, да? — кисло пошутил Азирафаэль, с сожалением убирая сковороду в посудомойку.       (Шутка была сказана хоть и без необходимого для нее настроения, но зато очень в тему: Азирафаэль, почувствовав святость ещё в подъезде, и слышать не хотел о том, чтобы Кроули переступал порог квартиры, пока там есть малейшие признаки святой воды. И, несмотря на то, что помещение было тщательно проветрено и вымыто до блеска со всех сторон, Азирафаэлю всё ещё было до дрожащих на крыльях перьев страшно, что демону может что-то угрожать в пределах его же зоны комфорта.)       — Обязательно. А ножи обжигались в адской кузнице на восьмом кругу и отливались из железа, используемого для архангельских клинков.       — Я так и подумал.       — Конечно подумал, ты же умный, — пробормотал себе под нос Кроули, но Азирафаэль всё равно услышал и улыбнулся.       На какое-то время на кухне повисла тишина. Она не была нагнетающей, скорее немного тоскливой: резвый топот Азирафаэля по кухне, размеренные глотки вина из горла, звук приготовившихся тостов и их непосредственный хруст. Люди в соседних квартирах жили свою обычную жизнь, не имея ни малейшего понятия о том, что чуть было её не лишились.       С мигалками по темной улице промчалась полиция. Тёплый ночной воздух проник в форточку и завёл свой тихий разговор с растениями, после проникнув в пакет-маечку с рынка и показательно зашуршал им, требуя внимания к ещё неиспользуемым для Последнего Ужина Азирафаэлем продуктам.       — Паста получится без овощей, — оповестил Азирафаэль, — и кексы немного подгорели из-за твоего шестьсот шестьдесят шестого разряда по юмору. Могу сварить суп, чтобы с утра ты, проснувшись с похмельем, в первый и последний раз сказал мне «спасибо».       — Ваша светлость, вы так щедры.       — Не паясничай.       — Обойдусь без супа, — решил Кроули, немного подумав.       Азирафаэль на всякий случай посмотрел на демона. Тот прижал прохладную бутылку к растрёпанной голове и, несмотря на затаившийся в уголках глаз пьяный морок, всё ещё смотрел вполне осознанно. Ну, тогда ладно. Хозяин — барин.       — Чем же мне тебя тогда накормить…       — Можешь вылить вино в кастрюлю и дать мне половник.       — Тогда уж лучше коктейльную трубочку. О! Фрукты. Ты же любишь фрукты. Подай мне, пожалуйста, яблоки из пакета.       «Фрукты — это мысль», — похвалил сам себя Азирафаэль. Он быстро ополоснул столовые приборы и, мыча привязавшуюся ему песню Синатры, которую он случайно услышал сегодня в автобусе до Лондона, принялся размеренно убирать со стола, служившего ему последние полтора часа настоящим уголком шеф-повара. В подобной щепетильности Азирафаэлю не было равных: он любил небольшой бардак в своём книжном, но терпеть не мог беспорядок во время работы или готовки. На конфорке доваривалось спагетти, в тарелке дожидались пышные ароматные кексы.       Ему, кажется, удалось сделать домом и эту мрачную квартиру. Пусть всего лишь на один вечер.       — Ну ты чего там, в трёх соснах что ли заблудился, а? — через плечо бросил Азирафаэль внезапно притихшему Кроули. Букинист, стряхнув с рук капли воды, принялся вытирать пальцы полотенцем и продолжил: — Ужинать скоро, поторопись, мой…       Азирафаэль обернулся и хотел было сделать шаг, но чуть не врезался своим лбом в острый подбородок Кроули.       — Твой кто? — демон шагнул ещё ближе.       — …дорогой, — потерянно завершил Азирафаэль, перемещая взгляд с полотенца в своих руках на возникшего перед ним демона. — Кроули?       В свете тёплого кухонного света волосы Кроули казались ещё больше похожими на языки пламени, чем обычно. Из-под растрёпанной чёлки на Азирафаэля смотрели два океана золота, в глубинах которых таилась вселенская тоска и, судя по сгорбившимся плечам, скорбь всего мира.       Кроули выглядел так, словно вот-вот упадёт. Не на пол — Азирафаэлю в руки, потому что тот доказал, как сильно ему дорога их связь.       — Возможно, последнее наше… совместное времяпровождение вместе, — прошептал Кроули.       Это был не тот шёпот, которым пользуются, когда доверяют секрет.       Это был шёпот уставшего от земных тягот жизни атеиста, пришедшего впервые исповедоваться в храм перед иконами — удручённый, тихий, отчаянный. Когда жизнь настолько сильно затягивает петлю на шее, что ты видишь своё спасение в молитвенном раскаянии перед тем, в кого никогда не верил.       В поясницу ощутимо упиралась твёрдая столешница, но Азирафаэль не ощущал дискомфорта. Гораздо острее он чувствовал общую горечь, которая всегда ощущалась таковой на вкусовых рецепторах лишь на половину — второй кусок всё время отходил самому дорогому для него существу.       — О, Кроули… — Азирафаэль вскинул брови, невольно складывая их домиком. Захотелось приласкать пламя рыжих волос, утихомирить бьющую ключом тоску, забрать часть вселенской боли, которую сегодня пережил демон, себе.       Они никогда не решали проблемы сами. Всегда были только мы, вместе и давай.       Азирафаэль беспомощно стиснул полотенце в руках, не зная, какими словами можно утешить неутешаемого.       — Ангел.       Кроули немного наклонил голову, что вынудило Азирафаэля гулко сглотнуть. От демона пусть и пахло алкоголем, но не так, как от редких заблудших в книжный пьяниц. Сейчас запах был утонченный — как и сорт вина, которое пил Кроули, — и очень подходил его одеколону, смешиваясь с присущими только ему нотками горького дыма.       Может, гори оно всё синим пламенем? Азирафаэль чуть не потерял Кроули в груде раскалённого железа, чуть не разлучился с ним из-за гнева Сатаны…       Будет ли иметь смысл короткое объятие или оно повиснет гильотиной над их головами, откликнувшись с утра небесной и подземной карой?       — Шесть тысяч лет, а я так тебе и не сказал.       — Кроули, милый, прошу тебя… — пробормотал Азирафаэль, легонько помотав головой несколько раз.       — Нам завтра каюк. Крышка, конец, финиш. Фенита ля комедия. Мы, может быть, не доживём до завтра.       Теперь брови Кроули тоже были горестно надломлены. Он стиснул зубы, о чем свидетельствовали желваки, заходившие на острых веснушчатых скулах.       (Азирафаэль всегда хотел проверить, добавится ли на этом и без того красивом лице веснушек, если бы он приложился к этим острым линиям своими губами?)       — Не надо так.       — А как надо, Азирафаэль?       Азирафаэль не отрывал своих глаз от чужих. Он закинул полотенце себе на плечо и вдруг сделал то, чего даже сам от себя не ожидал: положил на грудь Кроули ладонь, пальцами нежно прослушивая признание, которое так рвался сказать демон.       — Не знаю, — честно ответил Азирафаэль.       — Я бы предпочел умереть, зная, что… — Ладонь Кроули сжала руку Азирафаэля, теснее прижимая её к своей рубашке, словно он надеялся, что до сердца действительно можно будет достать.       Азирафаэль смотрел на место их соприкосновения и безбожно таял. По пальцам, игнорируя кости, мясо и кожу, раз за разом со всей силы ударялось сердце, наверняка собираясь оставить на пальцах синяки под собственный контур и отпечатать каждый сосудик и венку, чтобы навсегда обосноваться в ладони, для которой оно и было предназначено.       Взгляды снова встретились. Золотые глаза сощурились, отчаянно выискивая что-то в небесно-голубых.       — У нас ещё есть время что-нибудь придумать, — осторожно произнес Азирафаэль, стискивая чёрную ткань. Сердце толкнулось ему в руку, и ангел ощутил, как в бешеном ритме заходится его собственное. — Но боль будет непреодолимая, если мы…       — Да, — выдохнул Кроули, на мгновение зажмурившись. — Ты прав, ангел. Конечно.       Кроули резко отпустил его руку, и Азирафаэль тут же её отдёрнул, алея ушами. Воздух без одеколона демона внезапно стал слишком безвкусным и пустым. Волшебство момента рассеялось, словно они забудут об этом прямо в эту секунду, когда, отвернувшись друг от друга, вновь займутся своими делами.       Пакет фруктов, который Кроули всё это время держал в свободной руке, был водружён на стол. Из глубин шуршащего полиэтилена он извлёк одно зелёное яблоко. Подкинув его, Кроули бросил быстрый взгляд на Азирафаэля и пробормотал:       — Чтобы у тебя была уверенность в завтрашнем дне… — Он поднёс фрукт к губам. — А у меня — в том, что мы будем друг другом услышаны, если выживем…       Азирафаэль непонимающе уставился на сосредоточенного друга. Кроули — тоже заалев ушами! — вытянул губы и слегка подул на яблоко. Воздух заискрился, короткими залпами бенгальских огней пробегаясь по гладкому боку плода и медленно меняя его цвет. Насыщенный зелёный послушно преображался в глянцево-золотой. Теперь яблоко больше походило на флакончик женских духов из прошлого века.       Азирафаэль затаил дыхание, прижав руку к своей груди в восхищённом жесте. Кроули медленно, будто сонно, моргнул.       И вдруг протянул яблоко Азирафаэлю.       — Я никогда тебе этого не говорил. И вряд ли смогу, так что…       Ветер сильнее завыл в форточке, как следует всколыхнув шторы и сильным напором сместив пакет со столешницы; яблоки попадали на пол и покатились в разные стороны. Никто не шевельнулся. Рука демона дрогнула, и это заставило Азирафаэля отмереть. Он неуверенно протянул свою ладонь, куда Кроули торопливо вложил совершенно уникальный в своём роде подарок.       — О мой бог, Кроули… Я… Ох, это…       — К твоему любимому притяжательному местоимению и последующим после него словечкам мы ещё вернёмся, — буркнул Кроули и, резво развернувшись, вышел из кухни.       Азирафаэль не смотрел ему вслед; всё его внимание было сосредоточено на подарке. Ангел прокрутил потяжелевший плод в руке и едва не растаял, заметив на яблоке надпись:

«Прекраснейшему»

      Хорошо, что Кроули ушел, потому что даже в полутёмной кухне заалевшее лицо было бы видно лучше светофора в час пик.       Нужно было возвращаться к сервировке стола и заново разогреть ужин, но оторваться от любования подарком было просто невозможно. «Интересно, — подумал Азирафаэль, нежно оглаживая сияющий в свете лампочки бок, — а внутри оно всё ещё яблоко или…»       Яблоко или…       Он широко распахнул глаза, сцепив пальцы сильнее. В голову словно ударило ледяными каплями дождя, крупными кусками града и томиком мировой истории для убедительности. Обличье с умом. О боже мой.       О боже мой.       — Кроули… — пробормотал Азирафаэль, широко улыбаясь своему забавно растянутому отражению в глянцевой поверхности. — Ты гений.