Маргаритки в воде

Глава 14

Элио

Больно. Господи, как же больно. Мои крылья ныли. Каждое перо, начиная от самого стержня, горело желанием расправиться и полететь. Взлететь над всем и вся, оставляя позади. Лететь, пока не упаду, глубоко в мутные воды, мерцающие в лунном свете. Только ветер и вода могли затушить этот огонь. Но я ничего не мог поделать. Боже, именно это и ломало меня. Ангел, лишенный полета, птица, слишком израненная, чтобы взмахнуть крыльями. Голубая сойка, такая прекрасная, такая сломленная, чьи крылья изорваны в клочья изуродованного, пустого холста. «Pine-Sol» (Pine-Sol — это популярное американское многофункциональное чистящее и дезинфицирующее средство, производимое компанией Clorox. Известно своим хвойным ароматом.) и мыльная пена ласкали мои голые колени, пропитывая меня насквозь. Я уткнулся носом в эту адскую смесь, и находился буквально в секунду от того, чтобы захлебнуться. Все болело так сильно, что я задавался вопросом, не умер ли на самом деле. Может быть, я в чистилище, обреченный на целую вечность гребаного хвойного запаха и чистки полов. Словно никчемный, безжизненный робот, работающий на автопилоте. Список задач, написанный самим злом, прокручивался в моей программе, пока не дал сбой. Пока я не сломался окончательно. У меня не было возможности сидеть сложа руки и прислуживать, когда единственное, что я умел – прислуживать. Убирать, готовить, слушать и подчиняться. Подчиняться, чего бы это ни стоило. Неважно, как сильно я страдал от руки, которая меня кормила. Я был овцой, не подозревающей о когтях, готовых меня растерзать. Джуд выдрессировал меня. Мой разум, тело и душу. Ожидание возвращения Крессена, бесконечное лицезрение незнакомых стен вокруг, сводило меня с ума. Я начал наводить порядок. Совсем чуть-чуть. Поправить вещь здесь, смахнуть пыль там и внезапно глубоко в животе разверзлась бездна. Если я не разложу все идеально, у меня будут проблемы. Так было каждый раз. Покалывающее, скручивающее чувство зарождалось внизу живота, превращаясь в онемевшую пелену, которая расползалась по коже, обволакивая все тело. Пальцы на руках и ногах леденели. Руки наливались тяжестью, словно больше мне не принадлежали. Я медленно отделялся от собственного тела и наблюдал за собой откуда-то сверху. Не обращая внимания на боль в коленях или резь в пояснице, я тер и тер, пока не исчезала каждая пылинка. Джуд всегда поддерживал в доме тепло. Душное, невыносимое тепло. Однажды я пожаловался, и он просто прибавил температуру. Когда я заикнулся снова, он сказал, что так было всегда. Что я просто выдумываю всякую херню. Может быть, так оно и было. Я не знал. Я не доверял себе, но и ему тоже не доверял. Пот скапливался на переносице, стекая к кончику носа. Тяжело дыша на жидкость подо мной, я наблюдал, как по поверхности расходятся маленькие волны. Крошечная капля пота сорвалась вниз, подняв легкий всплеск, отчего поверхность замерцала и блеснула. Крепко сжав тряпку, я провел ею по полу, ожесточенно оттирая поверхность. Джуд всегда чуял мой страх. И я ни секунды не сомневался, что он учует и мой пот. Не оставлять следов. Никаких доказательств того, что наш дом когда-то был уютным гнездышком, или того, что я вообще существовал в его стенах. Пусть он остается тюрьмой, иначе у меня начнут появляться лишние мысли. Мой. Мой. Мой. Поддерживай чистоту, иначе грязь заразит. Сделай так, чтобы все выглядело безупречно, иначе люди догадаются. Никто никогда не переступал порог моего отчаяния, но на всякий случай. На всякий случай. На всякий случай. Три. Три. Три. Кожа на руках потрескалась, эти трещины навсегда въелись в нее, словно шрамы, указывающие на мое предназначение. Одержимая уборка с хлоркой изо дня в день сожгла верхний слой кожи, не оставив ничего, кроме моей души. Моей грязной, испорченной, блядской души, которая сочилась и истекала неповиновением. — Ты выглядишь гораздо лучше в таком виде, мой милый Элио. Мне просто нужно было закончить мыть пол на кухне, а потом я мог посмотреть, что приготовить нам на ужин. Джуд вернется только вечером, но в последнее время он так много работал, что я был уверен, что ему захочется чего-то особенного. Я не догадался замариновать мясо, но знал, что смогу что-нибудь придумать. Ползая на коленях по полу, я пробирался сквозь разведенную подо мной грязную лужу. Позже придется взять швабру. Мне не хотелось использовать так много хлорки, но так уж вышло. Я окружен обжигающим нос запахом... Хлорки? Нет, нет, это была не хлорка. Или все-таки она? Я нахмурился, глядя туда, где мои колени были покрыты моющим средством. Посмотрел налево, затем направо, уставившись на цвет кухонного пола. Что-то было не так. Неужели я случайно взял не то средство? Но как? У нас всегда была только хлорка. Или мне так казалось. Может быть, я снова все выдумывал. Дурацкая маленькая привычка, которой я, похоже, грешил слишком часто. С тряпки капало то самое средство, которым я сейчас мыл пол. Жидкость стекала по запястью и струилась вниз, собираясь в сгибе локтя. Я наблюдал за ручейком, до тошноты завороженный его течением. А затем дверная ручка начала дергаться. У меня был натренированный слух. Я всегда был готов к тому, что Джуд ворвется в дверь или появится в поле зрения, когда я делал что-то не то. Сильный удар отдался эхом в моих костях, заставив их вибрировать. Звук был такой, словно Джуд ударил по двери. Он не должен был вернуться так рано. Слишком рано. Слишком рано, а у меня еще не был готов ужин. Я не закончил уборку. О боже, я еще не закончил. Когда дверная ручка дернулась снова, я судорожно вздохнул. Смесь воды и хлорки стекала по моей руке медленнее, чем раньше, в то время как дыхание, наоборот, участилось. Шаги. Он вошел, и он уже был в ярости. Должно быть, что-то случилось, раз он вернулся так рано. Я не был готов. Особенно сейчас, когда мне и так было невыносимо больно. В прошлый раз он меня чуть не прикончил. В прошлый раз. Блять, блять, блять, блять. Он подходил ближе. Я слышал, как его ботинки тяжело ступают по полу, а я не был готов. — Элио? Упираясь локтями в разлитую подо мной жидкость, я осел на пол. Ближе, ближе, ближе, пауза. Я старался дышать как можно тише, но мое тело продолжало дрожать, плечи ужасно ныли, и ничто не имело смысла... хотя нет, имело. Все было абсолютно логично. Я ослушался, поэтому меня ждало наказание. Меньшее, что я мог сделать – свернуться калачиком на полу в надежде, что мне достанется не так сильно. Если он ударит меня в спину, я смогу вынести. Изогнув тело так, что мой нос почти касался пола, я снова вдохнул запах хлорки. Спина кричала от боли, но я был готов. Вроде бы был. По крайней мере, я мог справиться лучше, чем пару минут назад. Я слышал собственное дыхание. Громкие, глубокие вдохи, которые отдавались в ушах эхом. Он прошел дальше, пока я не почувствовал его присутствие прямо сбоку. Зловещее и тяжелое, он сверлил меня взглядом. Просто стоял там, наверное, насмехаясь над тем, как жалко я выгляжу. Узоры на деревянном полу подо мной ожили, смеясь и плача прямо мне в лицо. Они были моими старыми друзьями. Теми самыми, в которые меня впечатывали лицом миллион раз. Я готов был поклясться, что знаю каждую их черточку, но почему-то они выглядели иначе. Одна линия закручивалась влево, хотя мне казалось, что обычно она уходила вправо. Другая образовывала круг, тогда как я помнил ее в виде странного, обрезанного треугольника. Прикосновение ладони к моей спине заставило напрячься каждую мышцу в теле, исторгая с губ болезненный всхлип. Я пытался вести себя тихо. Честно пытался. Я ждал, что он схватит меня за предплечье или нанесет удар прямо туда, куда положил руку, но... ничего не произошло. — Элио, — прошептал он. Мягко и нежно. Он дернул рукой в тот самый момент, когда я вздрогнул, еще больше сбивая меня с толку. — Элио, это я. Неужели он думал, что я не знаю, кто он? Да как я мог забыть? Когда мое тело было выжжено воспоминаниями о нем, некоторые из которых я носил с самого подросткового возраста. — Это Крессен. Давай же, посмотри на меня, Эл. Я моргнул как раз в тот момент, когда ко мне вернулся слух. И не понимал, каким гулким и далеким все казалось, пока мои рыдания не заглушили все остальные звуки. — Сможешь повернуть ко мне голову? Медленно я повернулся на звук его голоса. Совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы увидеть его брюки, промокшие в хлорке. Его штаны будут безнадежно испорчены, если он останется там сидеть. — Умничка. Давай, Эл, посмотри на меня. Вот так, молодец. Подняв взгляд, я увидел это. Боль, которую я мог узнать, потому что сам не раз носил на лице такое же выражение. Красивые, смелые карие глаза Крессена были потускневшими, но полными ужаса. Я увидел в них свое отражение. Отражение трусости вперемешку с животным страхом. — С тобой все хорошо, Эл. Это всего лишь я. Здесь только ты и я. Усевшись, я поморщился от резкой боли в спине. Мы смотрели друг на друга в тишине. Я открыл рот, беззвучно умоляя слова сорваться с губ. Мои голосовые связки болели, вибрируя друг о друга, словно работали впервые. — Э-это ведь н-не хлорка? Губы Крессена приоткрылись, обнажив два верхних зуба. Они блеснули в свете кухонных ламп, став моим якорем. — О чем ты? — У тебя был только «Pine-Sol», — всхлипнул я. Слезы, которые мне до сих пор удавалось сдерживать, хлынули наружу и, стекая по щекам, образовывали собственное озеро. Крессен, моя прекрасная луна, сиял над ним, освещая идеальное место, где могли бы найти покой мои крылья. Он затушил пожар. Как и всегда. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Можно мне тебя обнять? Не раздумывая ни секунды, я кивнул. Не успел я даже опустить голову, как уже оказался в объятиях Крессена. Он затащил меня к себе на колени, совершенно не заботясь о хвойном средстве, пропитывающем его джинсы. — Мне так жаль, Эл. Так жаль. Я не должен был оставлять тебя. Уткнувшись носом прямо в изгиб его шеи, я вдыхал его запах. Его волосы щекотали мне лоб, но мне не хотелось шевелиться. Хлеб, кексы... это что, лимон? Мой мозг и голос отказывались работать, поэтому я молчал. Я молчал, пока он держал меня и, покачиваясь взад-вперед, шептал мне на ухо самые нежные слова. Одной рукой он поглаживал меня по спине, иногда дотягиваясь до места между лопатками, смягчая ту постоянно растущую там боль. Мог ли он их почувствовать? Шрамы там, где когда-то были мои крылья. — С тобой все хорошо. Ты в безопасности. Я здесь, Эл. Я так тобой горжусь. Никогда тебя не отпущу. «Только не отпускай меня», — хотел сказать я. Хотел сказать ему, что знаю. Знаю, что он защитит меня, каким бы уродливым ни было все внутри моей головы. В глубине души, мне кажется, я всегда знал, что именно Крессен станет тем, кто меня спасет. Через некоторое время он отстранился, мечась глазами по каждому дюйму моего избитого лица. — Как думаешь, мы сможем привести тебя в порядок? — Да, — я изо всех сил старался, чтобы голос не дрожал. — Думаю, да. У тебя есть швабра? — Зачем швабра? Я посмотрел на лужу, в которой мы сидели. — Чтобы прибрать все это. Снова погладив меня по спине, он покачал головой. — Не переживай. Я сам со всем разберусь. — Но... — Нет, Солнышко. Я сам. Солнышко? Жаркий, красный румянец пополз вверх по моей шее. Солнышко. Крессен пробормотал нечто похожее на оправдание, его щеки залились таким же густым румянцем. — Я хотел сказать... ох, блять. Прости. Не знаю... — Все в порядке, — я накрыл его щеку ладонью, глядя на него. Смотря на своего лучшего друга со времен начальной школы, своего самого важного человека, того, с кем я пошел бы и в огонь и в воду, полумесяц для моего угасающего солнца. Что-то дрогнуло в моем сердце. Странное, зудящее чувство, к которому я не привык. — Я, эм... Наверное, пойду в душ, — я отвел взгляд, начиная слезать с его колен. — Я наберу тебе ванну, — он медленно поднялся, протягивая руку, чтобы помочь встать и мне. — Сможешь просто полежать в воде и расслабиться, а потом мы немного поговорим. Идет? Хотелось отказаться, но мне не оставили выбора. Он уже направился в сторону ванной, а я остался стоять там, окруженный запахом хвойного средства, мыльной пеной и дурацкой сердечной болью. Когда я беспомощно огляделся по сторонам, накатила пульсация. Непрерывный, нарастающий стук пульса отдавался почти в каждой клеточке моего тела. Вены под синяками на моем лице болезненно пульсировали, словно скручиваясь в агонии. Стоило мне повернуться или напрячь мышцы живота, как от резкой, колющей боли перехватывало дыхание. Воспоминания, оставленные Джудом, все еще жили, все еще дышали, все еще напоминали о каждом нарушенном обещании и пустом «я люблю тебя», которое он произносил. Когда Крессен вернулся, чтобы сказать, что ванна готова, я не вымолвил ни слова. Проглотив каждый стон боли рвущийся наружу, я просто тяжело поплелся мимо него. *** Вода была такой горячей, что поднялась густая завеса пара. Идеальное укрытие для меня. Она стала моим камуфляжем, окутывая каждую отметину на теле. Стоя обнаженным посреди ванной, я низко опустил голову, чтобы не встречаться взглядом со своим отражением. Не хотелось видеть ни своих глаз, ни той пустоты, что, как я знал, плескалась в них. Моя одежда промокла насквозь еще несколько часов назад, и тот пробирающий до костей холод все еще морозил колени и локти. Я поверить не мог, что настолько выпал из реальности, настолько отключился, что забыл, чем именно пользовался во время уборки. Как вообще такое возможно? Я хотел забраться в ванну, которую набрал для меня Крессен. Правда хотел. Мой разум кричал, приказывая мне сдвинуться с места, но тело не слушалось. Что-то мертвой хваткой сдавило каждый сустав, не давая даже пошевелиться. Поэтому я просто стоял, пока вода остывала, а пар укрывал меня своим спасительным туманом. Время шло, хотя я понятия не имел, сколько именно. До боли впиваясь ногтями в кожу ладони, я сжал пальцы в кулак. И тут в дверь постучали. — Ты в порядке, Эл? — Да..? — выдавил я, пытаясь проглотить страх. Тот густой, тяжелый ком, почти перекрывший дыхание. — Тебе нужна помощь? — Наверное, — ответил я после долгой, мрачной и жалкой тишины, сумев подобрать хоть что-то, отдаленно похожее на ответ. — Нормально нуждаться в помощи, Эл, — со вздохом произнес Крессен по ту сторону двери. — Позволь мне помочь. Я хочу тебе помочь. Куда исчезло «Солнышко»? Он звал меня Эл, но я хотел услышать «Солнышко». И не понимал почему. Мое желание не имело никакого смысла. Никто и никогда меня так не называл, но я отчаянно этого жаждал. Какого хрена мне так нравится это слово? — Элио? — Я... хорошо, — отозвался я и, резко вскинув голову, уставился на дверь сквозь окутавшую меня дымку. — Хорошо? — Хорошо, — кивнул я, несмотря на то, что он не мог меня видеть. — Захожу, — предупредил он. Дверная ручка медленно повернулась, и я уставился на нее с нервным предвкушением. Крессен вошел в ванную, не сводя с моего лица пристального взгляда. Красные пятна ласкали его высокие скулы. Такие неровные и несимметричные. Они были прекрасны. Розовато-красный румянец ложился на естественный оттенок его кожи, словно на холст, где изгибы костей служили контуром. Если бы только у меня была кисть... — Тебе больно? — спросил он и, шагнув ближе, лишь на долю секунды опустил взгляд. — Да. Руки и бок довольно сильно болят. — Давай я помогу тебе снять пластыри, а потом поддержу, пока ты будешь залезать в воду, — сказал он и, собирав волосы, убрал их от лица. И мне сразу стало не хватать его прежнего вида. Бинты и марля тянули волоски на руках и покрытую коркой кожу, несмотря на то, как осторожно Крессен их снимал. Некогда белоснежная повязка покрылась красными пятнами в тех местах, где я перенапрягся и потревожил раны. Мы выросли вместе, и за все время множество раз видели друг друга голыми. Мы переодевались в одной комнате, заходили в общую ванную, пока один из нас вытирался после душа, или занимались одним и тем же спортом в школе, из-за чего часто пересекались в раздевалках. Нагота или мысль о том, чтобы увидеть его обнаженным, раньше нисколько меня не смущали. А сейчас? Я обвил его шею рукой, позволяя принять на себя мой вес, и почувствовал почти паническую тревогу. Было ли дело в отметинах на моей коже, в абсолютной уязвимости происходящего, или в ощущении его ладоней и сильных рук, которые словно удерживали меня от того, чтобы рассыпаться на куски? Вода оказалась едва теплой, когда я ступил в нее, словно чуть остывшая версия того пара, что плескался теперь вокруг моих щиколоток. — Хочешь, добавлю горячей? — спросил Крессен, придерживая меня под мышки, пока я опускался, а сам медленно встал на колени рядом с ванной. — Давай, — я приоткрыл слив, позволяя части воды утечь, пока он снова открывал кран, наполняя ванну заново водой, горячей настолько, что она казалась почти обжигающей. Я не стал сопротивляться, когда он взял мочалку, окунул ее в воду подо мной и намылил. Он начал с шеи, плавно и нежно водя по коже, стараясь не нажимать слишком сильно. Я закрыл глаза, когда он опустился ниже, омывая ключицы и грудь. То, как он мыл меня, казалось странно благоговейным. Такой невинный, но в то же время невероятно интимный процесс. Добравшись до синяка на боку, он едва касался его, двигаясь легко, как перышко. Он не опускался ниже пупка, а просто тихо попросил меня поднять руки, чтобы вымыть подмышки. Было щекотно, но у меня не было сил даже дернуться. Усталость пробралась в самые кости, царапая и выгрызая их изнутри. — Откинься назад, — прошептал он. Спина коснулась бортика ванны. Я открыл глаза как раз в тот момент, когда он поднес мочалку к моему лицу. Он провел по разбитому носу, откуда в последний раз текла кровь за мои проступки. Затем по каждой щеке, одну за другой, вырисовывая круговые узоры вдоль скул. Когда он добрался до моего лба, я поднял взгляд. Наши глаза встретились, и все вдруг обрело смысл. В уголке его радужки ярко сияло солнце, и его лучи падали на лес, которым был я. Которым были мы. Наше прошлое переплеталось так долго и давно. Каким же идиотом я был, полагая, что наше будущее избежит такой участи? Так было суждено с самого начала. Крессен и Элио. Вода и мыло затекали на радужку, обжигая ее. Глаза пытались сопротивляться, непроизвольно слезились, стараясь вымыть жгучую пену, но я упрямо отказывался моргать. — Спасибо, — сказал я едва слышным шепотом, коротко и тихо. — Пожалуйста, не благодари меня, Эл, — произнес он и, замерев надо мной, все еще прижимал мочалку к моему подбородку. — Солнышко, — слово вырвалось прежде, чем я успел хоть что-то осознать. Словно из какой-то одержимой версии меня. Той, что отчаяннее нуждалась в тепле, чем я готов был признать. Один взмах ресниц. Затем второй. Крессен медленно кивнул, не сводя с меня глаз, и снова опустил мочалку в воду. Я почувствовал, как по бедру скользнули волны, когда он прополоскал ее под водой. — Хорошо, Солнышко, — сказал он, и его губы едва заметно дрогнули в полуулыбке. Я принял этот жест слишком близко к сердцу, а потом задумался... с чего бы вдруг? — Хочу поблагодарить тебя, Крес. Я должен… Я… — слова застряли в горле, спрятавшись там же, где еще недавно таился страх. — Я ценю то, что ты делаешь. Знаю, чем все закончилось в старшей школе, но ты все равно заботишься обо мне. Для меня это очень много значит. Он обернулся, открыл дверцу тумбочки под раковиной и вернулся с пластиковым ковшом. — Между нами могут лежать девять лет жизни друг без друга, — произнес он, зачерпывая воду. Я закрыл глаза, когда он прикрыл их своей ладонью. — Но у нас есть куда больше лет и воспоминаний, где мы были вместе, — продолжил он. Вода полилась на мои волосы, останавливаясь прямо над его рукой. — Я никогда тебя не забывал. Ты же знаешь. Расстояние для меня не имеет значения. Ты все еще мой Элио. Мой милый Элио. — Не говори так, — я поморщился, и вовсе не из-за воды, льющейся на голову. Он замер, но вода продолжала капать. Стекала по лицу, по задней стороне шеи и, журча, сливалась с водой в ванне вокруг меня. — Хорошо, Солнышко. Не буду, — мягко ответил он. И я ему поверил. Несмотря на то, как мало понимал в этом мире, я знал, что могу доверять Крессену Миллеру. Его слово было на вес золота, блестящего так же ярко, как и его глаза. Он вспенил шампунь в моих волосах и его движения были такими же бережными, как и тогда, когда он мыл мое тело. Я расслабился, позволяя ему массировать кожу головы и смывать пену. Никто и никогда не проявлял ко мне такой нежности. Кажется, мне нравилось. — Хочешь домыться сам? Или мне помочь? — спросил он. Именно тогда я вспомнил о себе и о том, в каком уязвимом положении находился. Смущение оказалось коварной штукой, усыпав кожу ледяными мурашками. К счастью, горячая вода достаточно притупила ноющую боль в мышцах. — Я сам, — ответил я. — Хорошо. Возьму полотенце и дам тебе немного времени. Постучу чуть позже и, если будешь готов, помогу выбраться. Просто крикни, если я понадоблюсь, — сказав это, он поднялся с пола и отвернулся. Я смотрел, как он выходит из ванной, закрывая за собой дверь, и он даже не догадывался, что только что для меня сделал. Крессен Миллер так сильно путал мои мысли, что я начал задумываться, что, возможно, у меня появился шанс снова взлететь.