Маргаритки в воде

Глава 17

Элио

Меня больше нельзя было оставлять одного. Мне не доверял Крессен, и, честно говоря, я сам себе тоже не доверял. После того, что он увидел, вернувшись домой вчера, я мог понять его реакцию. И все же от осознания было не менее больно. Не потому, что все ощущалось как предательство, а потому, что напоминало о кошмарах, преследовавших меня совсем недавно. Пробуждение по утрам всегда было сродни русской рулетке. Вспомню ли я, где нахожусь, или сожмусь в панике от того, что мужчина, обычно спавший рядом, вдруг исчез? Если он уже встал, значит, я проспал. Мне не разрешалось спать долго. Таковы были правила дома. Правила, по которым я жил каждый гребаный день своей гребаной жизни так невыносимо долго. Нормально ли злиться, когда прошло так мало времени? Я не был уверен, и это пугало меня. Доводило до настоящего ужаса. Сара вот-вот должна была приехать, чтобы посидеть со мной. Было спокойнее от того, что я не останусь один, пусть даже с человеком, которого едва знал. Так или иначе, в тот день она меня спасла. Пожалуй, лишь за это уже стоило быть ей благодарным. Пока я был предоставлен самому себе, то решил полистать Тик-Ток. Искать развлечение там, где я никогда раньше не пробовал, оказалось легко. Мою ленту заполонили видео с котами и отрывки из шоу Гордона Рамзи. Попалось даже видео с тем самым парнем Прайсом из «Crescent Planes». Думая об этой иронии, я все еще тихонько посмеивался. Вскоре, а может, и слишком скоро, в дверь постучали. И прозвучал не просто стук. В нем читался ритм. Раз. Два, три. Четыре. Пять, шесть. Семь. Восемь. Сара и Крессен придумали его вместе. Нечто вроде нашей собственной азбуки Морзе, чтобы мы знали, безопасно открывать или нет. Медленно открыв дверь, я отступил в сторону, чтобы пропустить Сару. Сегодня на ее лице сияла широкая улыбка, хотя взглядом она все равно задержалась на заживающих синяках на моем лице. — Спасибо, что пришла. Мне так неловко напрягать тебя, — произнес я. — Ой, да брось. Мне совсем не в тягость, — отмахнулась она и, отставив сумочку в сторону, направилась за мной в гостиную. — Ты довольно быстро поправляешься. Ее слова, видимо, должны были прозвучать как комплимент. Для любого нормального человека так бы оно и было. Но в меня они почему-то вонзились, задев нечто, о существовании чего я даже не подозревал. Новую, зияющую пустоту, разросшуюся где-то между желудком и сердцем. Новую, но уже такую искалеченную. Ее слова обожгли меня изнутри, и едкий дым поднялся к горлу, удушая. Элио Хэмптон не должен был поправиться. О чем она вообще? В чем, блять, мой смысл, если я не покрыт физическим, наглядным разочарованием человека, которого довел до ручки? Отогнав эти мысли на время, я поплелся на кухню, пока Сара усаживалась на диван. — Хочешь чего-нибудь выпить или перекусить? — спросил я. — Нет, спасибо. Я позавтракала перед выходом, — ответила она. — Кстати, а ты уже ел? Не думаю, что когда-нибудь смогу привыкнуть к мысли, что я свободен и могу есть тогда, когда захочу. Когда передо мной ставили еду, все мои инстинкты выживания просыпались разом, требуя запихнуть в себя все как можно быстрее. Впрочем, я еще ни разу не готовил для себя сам. После того как я столько времени стряпал для Джуда, мысль о том, что мне тоже нужна еда, казалась чуждой. — Вообще-то, нет, — признался я. Сара прошла за мной на кухню. — Тогда давай сообразим что-нибудь для тебя, — предложила она. — Может, я всего лишь официантка, но яичницу с беконом готовлю отменную. Тебе нужно принимать таблетки вместе с едой, сам знаешь. — Знаю. Просто руки еще не дошли, — солгал я, чувствуя, как краснеет лицо. Я вздрогнул, когда она неожиданно похлопала меня по спине, и Сара пробормотала тихое «прости». — Иди присядь. Найди, что посмотреть, я сама справлюсь, — велела она. Смотреть телевизор со мной, занятие, должно быть, довольно скучное, но заняться было особо нечем. — Если хочешь, можем заняться чем-нибудь другим, — предложил я. — Я не против, Элио. Правда. Но если хочешь что-то другое, давай обсудим потом. А пока просто дай мне приготовить завтрак, — тепло ответила она. То, что готовил для меня Крессен, и то, что готовила Сара, в моем сознании были двумя совершенно разными вещами. Если бы я верил, что справлюсь сам, то попросил бы ее не утруждаться. Выгнанный в гостиную, я развлекал себя тем, что щелкал телеканалы. В такую рань ничего особо интересного не шло, но на одну вещь я все-таки наткнулся. Уставившись на название, я словно прирос к месту. Крутили повторы «Ван Пис» – пятьсот восемьдесят шестой эпизод. Последний эпизод, который я смотрел вместе с Крессеном. Блять. Прямо перед тем, как я сказал ему, что мы больше не можем быть друзьями. Перед тем, как позволил Джуду все разрушить. В глазах защипало, а в уголках скопились слезы. Название на экране расплылось. На заднем фоне шкварчала сковородка, а я растворялся в воспоминаниях, к которым не хотел возвращаться. В комнате пахло беконом, и хотя обычно от этого аромата у меня в животе радостно заурчало бы, сейчас его сменила тошнота. Я нажал на воспроизведение. Серия началась с самого начала, и из динамиков грянула та самая ностальгическая заставка, по которой я так скучал. И я почти слышал, как подпевает Крессен. Он не мог правильно выговорить ни единого слова, но всегда старался. — Завтрак готов! В холодильнике есть какой-нибудь сок, чтобы запить? — крикнула Сара из кухни, прерывая мои мысли. — А, да. Должен быть апельсиновый. Но я и сам могу его достать, — отозвался я. — Нет, нет, я сама, — откликнулась она, когда я уже наполовину поднялся с дивана. Она принесла мне тарелку с тремя яйцами, четырьмя ломтиками бекона и целый стакан апельсинового сока. Мой желудок, возможно, не слишком хотел, но мозг отчаянно жаждал еды. Я взял тарелку, но сначала всмотрелся в ее лицо, ища любой знак того, что мне нельзя. Думаю, у меня выработался своего рода рефлекс. Приобретенная привычка после стольких лет, когда со мной обращались как с собакой, заставляя покорно лежать в ожидании приказа выполнить очередной трюк. Первый кусок был просто нереально божественным. Мне хотелось растянуть удовольствие. Но я не мог. Вместо того чтобы аккуратно отрезать кусочки яичницы вилкой, я запихивал их в себя целиком. А затем засунул в рот сразу три ломтика бекона. На самом деле, я пару раз чуть не подавился. Слава богу, Сара догадалась принести мне апельсиновый сок, иначе я мог бы банально сдохнуть. — Что это? — спросила она, указывая на телевизор, вероятно, пытаясь завязать хоть какой-то разговор, чтобы не слушать, как я громко чавкаю. Раньше я был таким педантом во всем, что касалось еды и того, как другие ели в моем присутствии. — «Ван Пис», — выдавил я сквозь кашель, с трудом сглотнув. — Аниме, которое мы с Кресом когда-то смотрели, а еще читали по нему мангу. Сара отреагировала довольно мило. Она лишь хмыкнула в ответ и больше ни о чем не спрашивала. Мы просто существовали вместе, занимая пространство, чтобы убить время. После стольких лет социальной изоляции было странно, но… приятно. И, в какой-то степени, дарило легкое чувство свободы. *** Судя по всему, мы отправлялись за одеждой. Вернувшись, Крессен с гордостью озвучил эту идею, несмотря на мои страхи и сомнения. Он сказал, что мы вряд ли наткнемся на Джуда в магазине одежды в часе езды от дома. Я не был так уж уверен, но, возможно, во мне просто говорили страх и травма. Находиться за пределами квартиры было одновременно и волнительно, и страшно. Я так долго просидел взаперти, что начал сходить с ума от тревоги. Когда мне становилось не по себе или когда я чувствовал потребность сбежать, то шел в парк и сидел среди маргариток. В парке мне не нужно было особо переживать из-за людей или ломать голову над тем, как существовать в реальном мире. Я просто сидел в сторонке, напоминая какого-то странного парня с непонятной одержимостью цветами. Здесь же, где, казалось, бродили сотни людей, я был просто парнем. Каким-то парнем, который неуклюже переминается с ноги на ногу, постоянно озирается по сторонам в поисках невидимой угрозы и цепляется за другого парня. Мне было не по себе. От того, что мне пришлось выйти в социум в таком состоянии. Меня ведь так долго прятали, запирали в удушающем доме, где мой некролог был выгравирован на деревянном крыльце, а кровь запятнала дверную ручку. Ту блядскую дверную ручку. — Пойдем, Солнышко, — подбодрил меня Крессен, направляя в магазинчик поменьше. От этого прозвища у меня в животе до сих пор порхали бабочки, сколько бы раз он его ни произносил. Но запрещал себе слишком сильно задумываться. В магазине было от силы человека четыре, причем двое из них, похоже, здесь работали. От обилия выбора у меня разбегались глаза, и я почувствовал, как меня накрывает паника. Я уже не знал, что мне нравится, а что нет. В подростковые годы я просто натягивал футболки с принтами и не парился. Но сейчас, будучи взрослым мужчиной? Я не понимал, что мне идет, а что нет. Что уместно в моем возрасте? Что носят люди? Я согласился на несколько простых футболок, перемерил миллион джинсов, позволил Крессену закинуть в корзину пару шорт, но так и не понял, нравится ли мне хоть что-то на самом деле. Мы бродили от стеллажа к стеллажу, и я был слишком не уверен в себе, чтобы хоть как-то комментировать происходящее. Пока мы не прошли мимо отдела одежды для сна, где краем глаза я заметил манекен и висящий рядом плакат. На плакате был изображен мужчина с высоко поднятой головой и яркой улыбкой. На нем было то, что казалось простой черной майкой, а на шее висела золотая цепь. Только вот майка заканчивалась выше живота, развеваясь, вероятно, от искусственного ветра, устроенного фотографами. Я не мог оторвать взгляд ни от плаката, ни от манекена в таком же наряде. Даже не заметил, как Крессен остановился вместе со мной. — Хочешь такую? — спросил он. — Что? — слегка вздрогнув, я резко повернул голову, чтобы посмотреть прямо на него. — Ту майку, на которую ты так пялишься, глупый, — мягко пояснил он. Снова посмотрев на плакат, я пожал плечами. Мне правда хотелось, но я уже отвык получать то, чего действительно желал. То, с какой готовностью Крессен планировал купить мне ее, казалось почти неправильным. Будто я пользовался добротой, которую не заслуживал. — Думаю, они где-то здесь. Там могут быть разные цвета и фасоны, давай посмотрим, — сказал он, медленно потянувшись к моей руке – жест, к которому он стал прибегать с недавних пор, прежде чем прикоснуться ко мне. Значит, мне нужно будет снова пойти в примерочную? Я ненавидел эти кабинки. Тесные, с огромным зеркалом, пялящимся прямо на меня, и светом, слишком ярким для человеческого глаза. Но все равно пошел за ним, слегка морщась каждый раз, когда скрипели колеса тележки для покупок. Вот по чему я точно не скучал во внешнем мире. Джуд всегда делал покупки сам или заказывал доставку на дом. Несмотря на то что магазин был не особо многолюдным, меня все равно давила эта паршивая, громкая музыка, ревущая из динамиков под потолком. Я хотел уйти отсюда как можно скорее, но Крессен, похоже, был настроен решительно. Мы остановились перед стойкой, и Крессен оказался прав. На выбор было пять или шесть разных цветов, от супер-ярких до черного и серого. Он промолчал, позволяя мне самому осмотреть все в своем собственном темпе. Проведя руками по каждой вещице, я растер ткань между кончиками пальцев. Все они на ощупь были такими мягкими и тонкими. Меня тянуло к более темным оттенкам, поэтому я выбрал черную и темно-серую. — Что думаешь? — спросил я и, протянув их Крессену, заглянул на бирку с размером. — Думаю... — ответил он, беря черную майку за вешалку. — Что если ты хочешь, нам нужно их взять. Ты будешь выглядеть в них потрясающе. — Правда? — неуверенно переспросил я. — Да, чувак. Хочешь быстренько их примерить? Тебе может понадобиться размер поменьше, чтобы они хорошо сидели, — предложил он. И снова возвращаться в те жуткие примерочные? — Нет. Я… думаю, с меня на сегодня хватит. Могу положить их обратно, если хочешь, — пробормотал я. — Мы их берем. Если будут сидеть свободно, ну и ладно. Только добавит стиля, — ответил Крессен с тихим вздохом, закатив глаза. Я позволил ему забрать вторую майку и бросить в корзину, просто радуясь тому, что теперь мы наконец-то уйдем. После того как он расплатился, я помог Крессену нести пакеты, и мы направились дальше по улице, чтобы перекусить. Я и не заметил, что ужасно проголодался. В животе урчало, и вместо того, чтобы игнорировать это, мы сели поесть. Крессен заказал нам обоим по порции жареного риса с курицей, пару спринг-роллов и воду. Целая порция для меня и такая же для него. Никакого неравенства. Никаких тебе «тарелка поменьше» или «побольше». Круглый металлический стол, за которым мы сидели, был выкрашен в светло-голубой цвет. Местами краска облупилась, проваливаясь в дырочки, из-за чего он казался пятнистым. Навеивало воспоминания о школьных годах. Рядом с кафетерием была целая открытая площадка, где ученики могли поесть, если хотели понежиться на солнышке. Только вот столы там были красными, а не голубыми. Я помнил, как свет отблескивал от них, еще больше искажая цвет там, где он выцвел. Яркий, насыщенный красный вперемешку с жалкими, отслаивающимися кусочками чего-то более близкого к розовому. Снаружи было понятно, что должно было быть, но внутри все стало таким искаженным и измененным. Краска пыталась быть тем, чем уже не являлась. Прямо как я. Крессен снял пенопластовую крышку с моей порции и пододвинул ее ко мне вместе с двумя спринг-роллами. — Блин, ну и порции, а? — сказал он. Еды и впрямь было много, но моему телу, казалось, было плевать. Разорвав пластиковую упаковку с вилкой, я тут же набросился на еду, перестав обращать внимание на все вокруг. Риса было так много, что с каждым кусочком я чувствовал, как набиваю желудок все больше и больше. Спринг-роллы тоже были просто потрясающими. Теплые и хрустящие, с капустой и всякими специями внутри. Я делал большие глотки воды каждый раз, когда в горле пересыхало, отчего из-за переполненности желудка есть становилось все труднее. Живот неприятно заныл, но я пересилил себя. Просто не мог остановиться. Мое поведение напоминало туннельное зрение, блокирующее все остальное, и мне было страшно. Страшно, что это будет мой последний прием пищи. Страшно, что я не доживу до следующего. Сморщив нос, я зажмурился, когда в животе начала нарастать волна боли и тошноты. — Солнышко, все хорошо. Можешь остановиться. Мы заберем остатки домой на потом, — сказал Крессен, почти касаясь рукой моей порции. Я посмотрел на нее, потом перевел взгляд на рис. И так по кругу, анализируя и то, и другое, пытаясь найти хоть какой-то смысл. Он хотел забрать еду? Я чуть было не упал на колени, чтобы покаяться в том, чего не совершал. В ошибке, которой не было. Какое-то время мы смотрели друг на друга, пока я пережевывал то, что было во рту. Я не хотел глотать. Боялся, что если сглотну, то все просто полезет обратно. — Могу я забрать твою тарелку? — спросил он, продвинув руку еще на дюйм. Рис, Крессен. Рис, Крессен. Крессен ведь безопасен, верно? Кивнув, я медленно убрал зависшую в воздухе вилку. — Да. Конечно. Он взял контейнер и аккуратно его закрыл. — Отлично, думаю, мы наелись до возвращения домой. А потом мы оба поужинаем остатками. Договорились? — Эм, да. Договорились, — ответил я и, отвлекшись, оглядел мир вокруг нас. Большинство столиков были заняты, люди собирались, чтобы поесть вместе, как будто это было самым нормальным занятием в мире. Все они разговаривали во время еды, как я когда-то с Джудом. У нас всегда были какие-то незначительные, поверхностные разговоры или мелкие злобные угрозы в мой адрес, но хоть что-то. Мне было интересно, как обычно должны звучать разговоры за едой. По тротуарам прогуливались люди, рассматривая витрины, одетые в самые разные наряды. Мне нравилось наблюдать за тем, как люди выражают себя. Мимо прошла группа ребят, все одетые во что-то черное. Я наблюдал, как один из них повернулся боком, открывая принт на черном фоне своей футболки. Главная команда персонажей «Ван Пис», все на переднем плане, а позади – название в привычном стилизованном шрифте. Моргнув пару раз, я попытался убедиться, что мне не мерещится. Сидевший рядом Крессен тихо рассмеялся. — Вау, реально нахлынуло. — Что именно? Я не смел смотреть на него. Если бы посмотрел, он мог бы заметить и вспомнить. Может, он смотрел на что-то совершенно другое. — Футболка того парня. «Ван Пис». Что ж, не вышло. Группа людей ушла, скрывшись в одном из магазинов. Я моргнул как раз в тот момент, когда живот свело судорогой, и мое лицо перекосило от боли, которую я попытался скрыть. — Ого, да. Давненько это было, а? — Ты потом смотрел его или следил за мангой? — спросил он. — Неа. Как-то не было возможности. Он хмыкнул, а затем между нами на мгновение повисла тишина. Я пытался сделать вид, что с моим желудком все в порядке, отказываясь смотреть на него в упор. В конце концов, тишина разрушилась. Тишина, а вместе с ней и мое сердце. Одновременно. — Знаешь, я даже не пытался его смотреть с тех пор. Смотреть без тебя казалось неправильным. Я повернулся ровно настолько, чтобы посмотреть на него. Он уже смотрел на меня, нахмурив брови, с грустью во взгляде, которую мне так хотелось стереть. Если бы я мог взять эмоцию в руки и раздавить ее ради него, я бы так и поступил. — Правда? Он протолкнул один из наушников глубже в ухо, а затем почесал за ним, словно нервничал. — Да, чувак. Не знаю. Я пытался как-то раз. Вывел на экран телевизора, но так и не смог нажать на воспроизведение без тебя. В последний раз мы садились смотреть эпизод вместе примерно за три дня до того, как я разбил ему сердце. Я уже знал, что это наш последний раз вместе как друзей, поэтому старался быть настолько радостным, насколько мог. Настолько веселым, насколько было возможно. Крессен, однако, все понял, потому что… конечно, он понял. Я никогда не забуду запах попкорна, который мы делили на двоих, или то, как мы смеялись вместе. Наша фишка. Крессен и Элио – друзья, смотрящие аниме. И тот раз стал последним для нас обоих. Пытаясь прочистить застрявший в горле ком, я откашлялся. — Но я все равно рад, что мы провели то время вместе. До того, как все оборвалось. — Я тоже, — он вздохнул и на долю секунды отвел взгляд, прежде чем снова посмотреть прямо на меня. Неужели он что-то заметил? — На самом деле, та ночь – единственное, о чем я думал очень долгое время. О том, насколько же нам было легко тогда. Я поступил так специально. Идеально выверенный хороший вечер вместе, чтобы хоть как-то компенсировать то, что должно было вскоре произойти. С самого начала я знал, что разобью ему сердце. И все еще мог ощущать нависшее, зловещее присутствие на задворках сознания, как будто снова оказался в той ночи. Я ненавидел его. Грудь сдавило, сжимая и стискивая мое сердце до тех пор, пока оно едва могло биться. Я был в ужасе. От Джуда, и от того, кем я медленно становился из-за него. Когда я так ничего и не ответил спустя какое-то время, Крессен взял нашу воду. — Пойдем. Хочешь еще походить по магазинам или поедем домой? Домой. Неужели из-за одного этого слова я должен был столкнуться со страхом лицом к лицу? Оно скользнуло под кожу, въедаясь в мои вены, обустраивая там свой собственный дом. — Эм, я хочу вернуться в твою квартиру, пожалуйста. Вот так-то легче. Но тот мимолетный, удрученный взгляд, мелькнувший на лице Крессена после моих слов? Он ранил сильнее, чем любой гребаный удар по ребрам из тех, что когда-либо наносил мне Джуд.