Маргаритки в воде

Глава 26

Крессен

Я и подумать не мог, что однажды снова окажусь на подъездной дорожке у родительского дома, а Элио будет рядом со мной. Происходящее казалось до жути странным, и я мысленно пытался сосчитать, сколько же лет прошло с тех пор, как мы в последний раз вот так ехали домой вместе. В наш общий дом. Сколько раз мы сидели вот так в машине, до хрипоты споря, что будем есть на ужин? После долгих совместных занятий в школе мы возвращались, совершали набеги на кладовку и холодильник, вместе ели и проводили время бок о бок до самой ночи. Если я скучал по нему, мне ничего не стоило пройти по коридору до его комнаты, постучать в дверь и отвлечь от дел. Хотя для него мое присутствие никогда не было обузой. Или, по крайней мере, мне хотелось верить, что так оно и было. Элио завершил очередной цикл дыхательной гимнастики, все время держа мою руку. Ободряюще сжав его ладонь, я попытался подарить ему хоть каплю спокойствия. Мы приехали всего на выходные, потому что меня ждала работа, а его – сеансы у психотерапевта. Наши сумки все еще лежали на заднем сиденье, дожидаясь своего часа, а родителей я заранее попросил не выбегать к нам на встречу и дождаться, пока мы сами войдем в дом. Нам обоим нужно было время. В доме многое изменилось, но я знал наверняка, что одну спальню мама и папа оставили нетронутой. Она служила молчаливым доказательством того, что Элио был частью нашего мира, даже когда он исчез из него. Бессчетное количество ночей я приходил в ту комнату и просто рассматривал вещи, которые он не забрал с собой. Вплоть до одеял и смятых простыней на его кровати. — Думаю, я готов, насколько вообще возможно, — тихо произнес он. — Хорошо, Солнышко, — я перевел на него взгляд и, вглядевшись в зелень его глаз, попытался найти там хоть каплю сомнения в произнесенных словах. — Мама, папа, Стар и Мун – все они сейчас там. Но ты ведь знаешь, что все будет в порядке, верно? — Потому что ты со мной и никуда меня не отпустишь, — он кивнул и прижал мою ладонь к своей груди, туда, где отчаянно билось сердце. — Именно, — я подался вперед через приборную панель, накрывая его губы своими. Ощущение его губ никогда не приедалось, ведь каждый наш поцелуй отзывался сладким, щемящим теплом где-то внизу живота. Мы синхронно отстегнули ремни безопасности и вышли из машины. Достав сумки с заднего сиденья, я подошел к Элио и протянул ему руку. Он тут же вцепился в нее, переплетая наши пальцы. — Как думаешь, они меня ненавидят? — спросил он, и я кожей почувствовал, как вместе с судорожным выдохом по его телу пробежала крупная дрожь. Мне пришлось на секунду зажмуриться, настолько болезненным оказался его вопрос. После того кошмара, который ему довелось пережить, подобные страхи были вполне объяснимы. И все же, такие догадки ужасно ранили. — Помнишь ту табличку? — я указал на входную дверь, сделав широкий жест свободной рукой. — Что… — он прищурился, подавшись вперед, чтобы получше ее разглядеть. — Да, Солнышко. Они хранили ее все это время, ни на миг о тебе не забывая. Разве они могут тебя ненавидеть? — Господи, Крес… Поверить не могу. — Прямо сейчас и не нужно, но ты сам все поймешь, как только мы войдем. Они в курсе, что не стоит лезть с обнимашками и душить тебя в тисках, но, интуиция подсказывает, ты все равно почувствуешь их любовь. — Ладно. Я готов. Держась за руки, мы вместе подошли к входной двери. Прямо справа, рядом с дверным звонком, висела прямоугольная металлическая табличка. Говорила ли Вселенная с тобой сегодня? Добро пожаловать в дом Миллеров. Мама и Папа, Мун, Кресент, Элио, Стар. Наши имена были выгравированы по старшинству, и родители всегда говорили, что у них четверо детей, а не трое. Наш дом был бы неполноценным без Элио. Того лучика солнца, в котором каждый из нас так отчаянно нуждался. Неохотно отпустив ладонь Элио, я сжал дверную ручку. Едва она поддалась и повернулась с тихим щелчком, я будто шагнул в совершенно новый мир. Или в тот самый мир девятилетней давности, только лучше. В разы, мать его, лучше. Дверь жалобно скрипнула, поддаваясь, петли давно устали от того, что мы, будучи детьми, вечно ею хлопали. Сразу за порогом начиналась гостиная. Внутри стояла подозрительная тишина. Вновь переплетя наши с Элио пальцы, я провел его за собой и стянул сумки с плеча, с глухим стуком бросив их на пол у наших ног. — Где они? — ладонь Элио начала влажнеть, а в голосе проскользнули нотки нарастающей паники. Я открыл было рот, но ответить не успел. По кухонному кафелю с резким скрежетом проехались ножки стульев, и буквально через пару секунд из-за угла показались мама, папа, Мун и Стар. По лицу мамы уже текли слезы, но она сияла такой широкой, лучезарной улыбкой, что влажные дорожки терялись в морщинках у уголков ее губ. Глаза отца тоже подозрительно блестели, и их темнота казалась совсем стеклянной. Стар улыбалась до ушей, переминаясь с пятки на носок в попытках унять переполнявший ее восторг, отчего копна ее длинных кудрявых волос забавно подпрыгивала в такт. Лишь Мун выглядел более сдержанным, поочередно переводя взгляд с меня на Элио и обратно. Но я-то знал, что внутри его просто распирает от эмоций. Всегда его чувствовал. — Наша семья снова вся в сборе, в одном доме, да? — обычно нежный и успокаивающий голос мамы сейчас предательски дрожал. Из-за заткнутых в уши наушников я не расслышал ее так отчетливо, как хотелось бы, но и этого хватило, чтобы к горлу подступил ком. Щекочущее чувство зародилось где-то глубоко в гортани, обжигая язык. Элио выпустил мою ладонь и медленно пошел им навстречу. Мама шагнула вперед и они замерли посреди гостиной, молча глядя друг на друга. Наблюдая за ними со стороны, я видел, как цвета вокруг Элио пульсируют, переливаются и сливаются с мамиными. Может, это их ауры? Мама разбиралась в подобном куда лучше меня. Элио дрогнул спиной в районе лопаток и подался назад, едва ли не натягивая кожу. Как будто у него были ангельские крылья, готовые вот-вот распахнуться для полета. — Я так ужасно по вам скучал, — едва слышно прошептал он, прежде чем заключить мою маму в крепкие, отчаянные объятия. — Ох, мальчик мой. Родной мой, — мама билась в истерике, раскачиваясь вместе с ним из стороны в сторону и судорожно глотая воздух сквозь слезы. Подойдя к ним со спины, я обнял Элио, одновременно сжимая его и мамины плечи. Звуки доносились словно сквозь пелену, но я различал достаточно. К нам потянулись другие руки и тела: Мун прижался к маме с одной стороны, Стар с другой, а папа обнял ее со спины. Скорбь обрушилась прямо в центр нашего круга, разливаясь одним большим озером. Мы стояли в нем все вместе, почти по пояс в воде. Сотни оставшихся без ответа вопросов и бессонных ночей. Миллион пролитых слез. Тысячи ножевых ранений в самое сердце при каждом воспоминании о том, как жестоко и внезапно оборвалась наша связь. И спустя столько времени единственное, что было нам нужно – просто обняться. Настоящие семейные объятия Миллеров. Когда громкие рыдания сменились тихими всхлипами, мы медленно начали расцеплять руки. Проведя ладонью по лицу, я поправил наушники. Они почему-то съехали, из-за чего стало проще расслышать голоса, крадущиеся по коридорам. Подняв взгляд, я увидел, что мама смотрит на меня. Она сосредоточенно нахмурилась, оценивающе изучая мое лицо. А затем подняла руку, указав сначала на свои уши, а потом на мои. Блять. Она заметила. Ну конечно, она заметила. Я постарался не выдать своей вины ни единым дрогнувшим мускулом на лице, сохраняя невозмутимое выражение... или, по крайней мере, надеялся, что у меня получалось. — Ну, вы двое, должно быть, проголодались. Я приготовила обед, — произнесла мама, и мы все последовали за ней на кухню, рассаживаясь вокруг стола. Элио сел рядом со мной, его глаза покраснели от слез. Мама приготовила органическую курицу на гриле, органическую брокколи и рис на гарнир. У нее вообще все должно было быть исключительно органическим. Перед шестью стульями уже стояли шесть наполненных тарелок, дожидаясь, когда мы займем свои места. Дом пах моим детством. На столешнице в другом конце кухни тлели лавандовые благовония, смешиваясь с ароматом фирменных маминых специй для курицы. Если я по чему и не скучал, живя отдельно, так по вопиющему количеству ароматических палочек, которые жгли здесь круглосуточно. Три в гостиной, хоть они и не горели, когда мы вошли, всего одна на кухне, потому что готовка сама по себе была «бальзамом для души», по две в каждой спальне, по одной в каждой ванной... список можно было продолжать бесконечно. И запахи никогда не повторялись. — Ты не привез нам маффинов, — произнесла Стар, поймав мой взгляд с противоположного конца стола. — Ты всегда готовил отвратительно, но теперь, когда научился печь, даже не вспоминаешь о нас? — Будь повежливее с братом, Стар! — одернула ее мама. — Мы не видели его целую вечность, а ты начинаешь с претензий? Я изо всех сил старался сдержать смех, но Мун, похоже, проигрывал эту битву с куда большим треском. — Думаю, она права, — заметил я. — Элу пришлось вмешаться как минимум сотню раз, чтобы убедиться, что я случайно нас не отравлю. — Думаю, эти навыки он унаследовал от меня, — подал голос папа с другого конца стола. — Или, скорее, их полное отсутствие. — Я до смерти перепугался, когда он впервые решил приготовить нам ужин, но, честно говоря, сейчас он справляется не так уж плохо. По крайней мере, пока обошлось без пожаров, — произнес Элио и повернулся ко мне. На его губах играла улыбка. Та самая искренняя, неподдельная улыбка, по которой я так сильно тосковал в стенах этого дома. *** Мы тихо шли по коридору, стараясь не обращать внимания на густое облако витающих вокруг резких ароматов. Вокруг царила тишина, ведь все уже разошлись по спальням после долгого дня, полного разговоров, долгожданных встреч и бесчисленных объятий. Элио замер перед стоявшим в коридоре комодом, уставленным всякими безделушками и фотографиями в рамках. — Боже, мы тут такие крошечные, — произнес он и, взяв одну из рамок, стал разглядывать снимок с трепетом в глазах. — Знаю. Кажется, все было так давно, но в то же время будто вчера. Понимаешь? — сказал я и обвил рукой его талию, притягивая к себе. — Самое время создавать новые воспоминания. — Новые воспоминания с новым смыслом, — ответил он, прижимаясь головой к моему плечу. — И много-много поцелуев. — О да. Очень много поцелуев, — я наклонился, решив не упускать момент и начать прямо сейчас. Но за мгновение до того, как наши губы соприкоснулись, позади раздалось деликатное покашливание. Мы оба вздрогнули и отпрянули друг от друга. Я обернулся и увидел маму, неловко переминающуюся с ноги на ногу. — Простите... — произнесла она, сцепив руки перед собой. — Я бы хотела минутку поговорить с Кресом, если можно. Что-то очень похожее на стыд и вину тяжелым узлом свернулось глубоко в животе. Я посмотрел на Элио в поисках поддержки, втайне надеясь, что он попросит меня остаться. — Иди, милый, — ответил Элио. — Я подожду в твоей комнате. Наши сумки ведь уже там, да? — Да. Увидимся наверху. Последовав за мамой в гостиную, я настороженно вглядывался в каждый угол. Никто там не прятался, но я все же заметил пару теней. — Присаживайся, сынок, — сказала она, плюхнувшись на диван. Эта фраза всегда заставляла меня нервничать еще больше. — Что случилось? — послушно сев рядом с ней, спросил я. — У тебя в ушах наушники. Не хочешь рассказать, почему? — Просто захотелось послушать музыку. Вот и все, — пожав плечами, предпринял я попытку мастерски уйти от ответа. Тяжелый вздох мамы прозвучал оглушительно. Он эхом отскочил от стен и ударил прямо мне в сердце. Прямо сейчас я лгал. Поступал именно так, в чем меня постоянно обвиняли голоса. — Кресси, я твоя мать. И чувствую, когда что-то не так, — сказала она, посмотрев на меня. — Ты правда так и не обратился к новому психотерапевту? — Мам, ну пожалуйста. У меня все под контролем, хорошо? — Нет ничего постыдного в том, чтобы нуждаться в помощи, милый. Если твой дух в смятении, он может разрушить все остальное. — Мам... — Кресси. Мы беспомощно смотрели друг на друга. Она все понимала и тревожилась. А я просто не хотел ничьей помощи, если мог справиться самостоятельно – в чем был абсолютно уверен. Мне необходимо было справиться. Раздался еще один вздох, долгий и протяжный. Даже более тяжелый, чем предыдущий. — Так что у вас с Элом? Он знает? — Мы вроде как встречаемся. Ну, в смысле, мы сходили на свидание, планируем еще, и все такое. Он не знает о моем прошлом... и о депрессии. И не думаю, что хочу рассказывать ему прямо сейчас. — Понимаю, ему через многое пришлось пройти. У меня, кстати, есть кое-что, что он мог бы носить с собой для... — Нет, мам. Все в порядке. Спасибо. Элио не нужны никакие кристаллы и тому подобное. Он ходит к психотерапевту. — Что ж, ладно. Не могу сказать, что удивлена вашему союзу, — кивнула она и между ее бровей залегла легкая морщинка. — Либо так, либо я уже начала думать, что ты вообще ни с кем не будешь встречаться. Поерзав на диване, я попытался устроиться поудобнее. Но прямо перед нами маячила темная фигура, не сводившая с меня глаз. Если не смотреть на нее, она может исчезнуть. Если посмотреть, то может остаться. — Кажется, я люблю его, мам, — признался я. — И осознание немного пугает. Думаю, я всегда любил его, просто не понимал. — Все в порядке, не бойся. Это же Элио. Ты его знаешь. Ты ему доверяешь. Человек, с которым ты встречаешься или планируешь провести остаток жизни, должен быть твоим лучшим другом. А ты его уже нашел. — Да. Знаю, что ты права, но боюсь, что слишком рано. — А так кажется тебе или ему? На мгновение я задумался. Каждый наш разговор, каждое прикосновение к коже, каждое утро, когда я просыпался в объятиях Элио... — Думаю, никому из нас. — Значит, вы не торопитесь, сынок, — произнесла мама и, положив голову мне на плечо, приобняла меня одной рукой. — Позволь Вселенной самой решить, как все должно сложиться. Если ты чувствуешь, что все правильно, значит, Вселенная с тобой согласна. Вселенная. Родственные души. Любовь. У них всех было нечто общее, ведь так или иначе, они строились на надежде. Я надеялся, что не ошибаюсь. Надеялся, что поступаю правильно. Надеялся, что интуиция, которой я доверился, выведет нас на верный путь. В конце концов, несмотря на непрерывную вереницу преследующих меня темных душ, любить солнечный свет души Элио оказалось самым легким делом в моей жизни. И я ни за что не хотел от него отказываться.