Маргаритки в воде

Глава 35

Элио

Упаковывать вещи во всей квартире, включая целую гору картин, оказалось той еще задачей со звездочкой. Заклеив последнюю коробку скотчем, я со вздохом навалился на нее. Я паковал остатки кухонной утвари, пока Крессен отрабатывал свой последний день в пекарне. Из вещей остались только кровать, книжный шкаф и журнальный столик. Мы сказали Саре, что она может оставить себе все, что мы не заберем, если ей что-то приглянется. В противном случае мы просто отдадим все на благотворительность, когда вернемся сдавать ключи от квартиры. К счастью, Мун должен был помочь нам погрузить все остальное. Сомневаюсь, что без него мы бы справились. Было странно видеть дом пустым, учитывая, что я прожил здесь совсем недолго. Ощущения были похоже на те, что, как мне казалось, я почувствую, оказавшись в доме Миллеров. Пустота, заброшенность и полное отсутствие каких-либо доказательств того, что я вообще когда-то там был. Так много воспоминаний въелось в эти полы, а другие все еще витали в воздухе. Я почти слышал собственные рыдания с того дня, когда впервые пришел сюда с Крессеном. Тогда я рыдал, корчась на диване под фотографиями, которые теперь были спрятаны по коробкам. С кухни доносился едва уловимый хвойный аромат моющего средства. Из спальни мне слышался смех и я вспоминал ночи, когда сворачивался клубочком, прижимаясь к груди Крессена. И я знал, что под свежими простынями, которыми мы застелили кровать, на матрасе прятались въевшиеся зеленые пятна от краски. Призраки, которые раньше пугали меня, все еще были здесь, но теперь они стали добрее. Вместо ужаса и страха я чувствовал легкость и уют. Единственное, я не мог вспомнить тот день, когда квартира Крессена стала для меня настоящим домом. В какой-то момент все случилось само собой, незаметно для меня. Я больше не гостил у него. Я жил с ним. В его кровати. В его присутствии. В его сердце, а он в моем. Раньше мне казалось, что дом – это тюрьма, место, к которому я прикован вместе с людьми, живущими со мной под одной крышей. Дом Миллеров был единственным исключением. Их дом никогда не казался клеткой, скорее освежающим бризом после целого дня под палящим солнцем. Облегчение. Эта квартира тоже стала моим облегчением. Тесная, конечно. Но именно здесь я начал исцеляться, и здесь вновь обрел человека, с которым мне было суждено провести остаток своих дней. Во второй раз. Похлопав по коробке, я наконец поднялся на ноги. Конечности казались ватными, ноги отказывались нормально слушаться. Каждая мышца ныла от постоянных наклонов и приседаний, которыми я занимался последние несколько недель. Взглянув на часы, я решил немного вздремнуть, пока ждал, когда Крессен закончит работу, а вслед за ним появится и Мун. До их прихода оставалось всего около полутора часов. Натянув одеяло обратно на кровать, я улыбнулся, заметив бледное пятно цвета лесной зелени, проступающее сквозь кремовые простыни. Я плюхнулся на матрас, вдыхая аромат соседней подушки. Половина Крессена пахла ванилью, черникой и медовыми булочками. Он говорил, что через пару лет меня будет тошнить от этого аромата, но я был в корне с ним не согласен. Мой мольберт все еще стоял перед кроватью, хотя все картины уже были упакованы, отчего спальня казалась какой-то тайной комнатой. Тайной от внешнего мира, но не от меня. Наш новый дом будет полон картин и радости, и я надеялся, что смогу продать некоторые из своих работ, если они кого-то заинтересуют. С появлением новых крупных расходов в наших ежемесячных счетах я понимал, что мне придется начать искать работу или хотя бы подрабатывать. Живопись в качестве работы казалась мне идеальным вариантом. Мои глаза уже слипались от усталости. Думая о предстоящем нам пути, я начал проваливаться в сон. Долгая поездка, куча тяжестей, которые придется таскать, и совершенно новая совместная жизнь. Мне снилось великолепное поле, усыпанное маргаритками, и высокая зеленая трава. По небу проплывали облака, даря нам с Крессеном массу веселья. Мы пытались угадать, на что похожи их очертания. Образы напоминали мне о былых временах, когда мы были детьми, а потом подростками, и просто коротали время в ожидании очередного приключения, в которое непременно ввяжемся вместе. Мы были не разлей вода, и я знал, что отныне мы снова будем неразлучны. Что-то меня разбудило. Мозг включился быстрее, чем глаза или уши. Я что-то слышал, но не мог разобрать, что именно. Глухой стук? Шорох? Крессен вернулся пораньше, или я проспал намного дольше, чем думал? Тяжелые шаги приблизились к двери спальни как раз в тот момент, когда мое тело снова начало расслабляться от мысли, что, скорее всего, второе. Должно быть, я устал куда сильнее, чем мне казалось. Я ведь планировал поспать минут тридцать, максимум час. Дверь со скрипом приоткрылась, заставив меня слегка улыбнуться. Шаги приблизились, хотя Крессен старался ступать бесшумно. Если он решил проявить заботу и дать мне еще немного поспать, мне не хотелось отказываться. Я лежал на боку, еще не успев перевернуться. Пальцы, сомкнувшиеся на моем запястье, принадлежали не Крессену. Как только я резко распахнул глаза и начал кричать, мне тут же заткнули рот. Другая пара рук схватила меня за лодыжки, сжимая их вместе, пока я извивался на кровати, изо всех сил отбиваясь руками и ногами. Кулак с размаху обрушился на мое лицо, и от удара с хрустом сломался нос. Боль. Так много блядской боли, от которой я уже отвык. Я привык к нежным рукам, мягкой коже и прикосновениям, пропитанным чистой, безусловной любовью. А здесь были руки, полные злобы и ненависти. Грубые, покрытые шрамами, а ногти на кончиках пальцев царапали мою кожу, пока те самые руки удерживали меня. Нет. Нет. Нет. — Нет! — закричал я, наконец распахнув глаза, когда боль растеклась по всему лицу тупым, горячим онемением. Прямо передо мной стоял Джуд. Голубые глаза, в которые я когда-то влюбился, и светлые волосы, которые он всегда так тщательно укладывал. Кроваво-красный, злой умысел скрывался прямо под радужкой, затемняя синеву до холодного черного оттенка. Джуд. И у моих ног, сжимая вместе мои лодыжки, оказалась... Сара. Она смотрела на меня со злобной гримасой, выплевывая слова так, словно никогда прежде не была ко мне добра. — Да перестань ты, блять, дергаться! Твою мать, ну и тяжелый же ты. Моля небеса увидеть ту самую девушку из той ночи, когда она позвонила Крессену ради меня, я поднял на нее взгляд. — Сара? Сара, стой. Что ты делаешь? — Блин, заткнись нахрен, — он презрительно скривила губы, а ее глаза сузились и потемнели. Почти до того же оттенка, что и у Джуда. — Господи, заткнитесь! Оба! — заорал Джуд так громко и близко к моему лицу, что я почувствовал, как брызги его слюны попали мне на щеки. Я не переставал вырываться. Брыкался и пинался, бешено размахивал руками из стороны в сторону, до предела напрягая мышцы, чтобы собрать все оставшиеся силы. — Отпустите меня! — кричал я. Пожалуйста, кто-нибудь, услышьте меня. Кто-нибудь, помогите мне. — Пошли вы нахер! Они стащили меня с кровати набок, волоча за собой через спальню. Когда я понял, что мне не отбиться, то обмяк. Мертвое тело весит больше, да? Крессен, пожалуйста. Кожу спины царапало от того, как они меня тащили. Рубашка задралась выше живота, обнажая перед Джудом те участки моего тела, которых он не видел с тех пор, как я ушел. Уловка с мертвым грузом не помогла. Они не останавливались. Я не мог ни обрести равновесие, ни найти точку опоры, чтобы вырваться из их хватки. Они переругивались друг с другом, на мгновение остановившись в коридоре. — Он тяжелый, ясно? — пожаловалась Сара. — Думаешь, я не в курсе? Просто тащи! У книжного шкафа лежит веревка. — Он уже едет домой, чтобы вы знали. Он вас, блять, на куски порвет, — зарычал я, оскалив на них зубы. Пожалуйста, возвращайся домой. — Ой, да пошел ты, Элио. Ты знал, что я приду за тобой. Хватит скулить и просто, блять, смирись, — огрызнулся Джуд, пока они волокли мое тело по коридору, его влажные руки начали соскальзывать с моих запястий. И я воспользовался этим. Выкручиваясь и дергаясь, я позволил скопившемуся поту помочь мне выскользнуть из его хватки. Верхняя часть моего тела рухнула вниз, и я с размаху ударился затылком об пол. Вскрикнув от боли, я судорожно глотал воздух, ведь легкие сжались, отчаянно нуждаясь в кислороде. Удар вышиб из меня дух, а сердце бешено колотилось в груди. Джуду понадобилась всего секунда, чтобы оседлать меня, выплевывая приказы и гневные угрозы. Сара отпустила мои лодыжки и отступила назад, пока я наблюдал, как его кулаки приближаются к моему лицу. — Пожалуйста, — прохрипел я, протягивая руку к Саре. — Пожалуйста, помоги мне. — Почему? — Помоги. — Почему она мне не помогает? Его костяшки врезались в мои щеки, едва не проломив кость. Я пытался прикрыться руками, чтобы защитить себя, но уже ничего не видел. Чисто инстинктивно я зажмурил глаза. Чтобы я не видел, что происходит? Или чтобы уберечь себя от ударов? Я не был уверен, но был бесконечно себе благодарен. — Если ты, блять, не можешь успокоиться сам, Элио, я тебя заставлю. Помнишь? Тебе от меня не сбежать. Никогда не удавалось, и, блять, никогда не удастся, — он схватил меня за лицо с двух сторон, жестко удерживая. Я чувствовал, как его пальцы впиваются в кожу, пытаясь разорвать меня на части. — Сара, тащи веревку. Его хватка ничем не напоминала объятия Крессена. От нее разило злобой и яростью, которые сливались с отчаянием, затапливающим мои вены. Я так долго подобного не чувствовал, что почти забыл, насколько удушающим оно было. Настолько удушающим, что я собирал маргаритки и притворялся, будто в мире все хорошо. Притворялся, что у меня есть крылья, чтобы выносить саму мысль о жизни в этом насилии. Притворялся, что не хочу умереть, чтобы заставить себя выжить. Притворялся, что не имею значения, чтобы было не так больно. Я уже не понимал, что течет по моему лицу. Кровь или слезы? Все теряло смысл, когда Джуд причинял мне боль. Я свесил голову набок, или ее насильно впечатали в пол... точно не знаю. Единственное, что я слышал – его крики. Он орал и тяжело дышал, вкладывая все свои силы и энергию в попытки снова уничтожить меня. Мне не хотелось, чтобы ему удалось, но я так устал. Так, блять, устал. Во мне больше не осталось сил на попытки вырваться. Я не мог ясно мыслить. Был в шаге от потери сознания. Прости меня, мой полумесяц. Послышался звук распахнувшейся входной двери, скрипнули петли, и в комнату ворвался новый голос. Кулак Джуда с размаху впечатался мне в висок, отчего моя голова отлетела в сторону. — А ну убрал свои блядские руки от моего младшего брата! Мун. Джуд закричал за мгновение до того, как по комнате эхом разнесся глухой удар, и тяжесть, придавливавшая меня к полу, полностью исчезла. Я открыл глаза, моргая сквозь пелену. Мун сидел на нем сверху, обрушивая удар за ударом прямо в лицо Джуду. Снова, снова и снова. Сара на мгновение замерла в шоке. Я подумал, что она подойдет ко мне, поможет подняться, как поступала раньше. Мое сердце затрепетало от надежды, бабочки вспорхнули к самому горлу, но лишь для того, чтобы камнем рухнуть обратно в живот. Ужас осел глубоко внутри, превращаясь во что-то куда более безнадежное. — О боже, малыш! Отойди от него, ублюдок! — Берегись! — мое горло саднило, а голос охрип, но этого оказалось достаточно, чтобы Мун обернулся. — Нет, хрена с два! — Сара едва успела вцепиться пальцами в спинку рубашки Муна, когда он вскочил на ноги и с силой оттолкнул ее. Я попытался сесть. Попытался хотя бы отползти назад, но не смог. Я словно прирос к месту, наблюдая, как Сара падает. Она упала навзничь, с силой ударившись головой о книжный шкаф. Острым углом прямо туда, где сходились деревянные детали. Ее тело осело вдоль стеллажа, неестественно изогнувшись. С моего ракурса она казалась перевернутой почти вверх ногами. Она закрыла глаза и больше не открывала. Я не мог на это смотреть. Не мог видеть, что с ней произошло. Мне казалось, меня сейчас вывернет наизнанку от осознания того, что обмякшее и, кажется, безжизненное тело нашей подруги лежало у нашего шкафа. И ведь она так и не пришла мне на помощь. — Пошел на хуй, ты, блядский ублюдок! — голос Джуда громыхнул, эхом отдаваясь в комнате. — Сара, малышка! Ты меня слышишь? Сара! — Да заткнись ты! Чтобы лучше видеть, я осторожно приподнял гудящую голову, отталкиваясь ладонями от пола. Малышка. Он назвал Сару «малышкой». Я отполз к ближайшей стене и привалился к ней спиной. Он почти никогда меня так не называл, так с какого хера он назвал так ее? Джуд бросился на Муна, смыкая пальцы на его шее. Каждый судорожный вдох отдавался болью. Она дребезжала во всех моих костях и заставляла крылья ныть от желания распахнуться. Если бы только я мог забрать его... забрать нас обоих и улететь в небо, туда, где ничего подобного не происходило. Туда, где все было хорошо. Пол подо мной содрогнулся, стены завибрировали от силы, с которой Мун швырнул Джуда на пол. Все произошло так быстро. Они оба вцепились друг другу в глотки и Мун навис на коленях над избитым, окровавленным Джудом. Оба издавали ужасные, жуткие звуки. Звуки удушья. Мне хотелось зажать уши и спрятаться, как я поступал и раньше, когда Джуд впадал в ярость, круша все в доме. Трус, прячущийся в тени. Трус на виду у всех. Мне больше не хотелось быть трусом. Я больше не хотел прятаться. Хоть и думал, что мне больше никогда не придется, я превозмог пульсирующее давление в голове, перевернулся на живот и пополз. Было ужасно больно. Мое тело уже отвыкло от такой боли. Я впился ногтями в пол, прислушиваясь к шепоту добрых призраков вокруг меня. — Ты сильный. — Ты со всем справишься. — Ты заслуживаешь счастливой жизни. Некоторые из них повторяли то, что говорила мне Кристина на наших сеансах. Другие подкидывали мне в голову образы той жизни, которую мы с Крессеном проживали в детстве, и той, что ждала нас в нашем новом доме. В этой жизни не было места Джуду, но в ней обязан был быть Мун. Игнорируя сдавленные хрипы протестующего Муна, я подполз к Джуду. Дрожащей рукой я потянулся вперед и обхватил его запястье. А затем рванул. Сильно. Изо всех сил и, впечатав его руку в пол, удерживал ее там. Он пытался вырваться и изворачивался, брыкаясь под Муном. Когда Мун подался вперед, еще крепче смыкая пальцы на шее Джуда, я все понял. Может, я и перестал быть трусом, но смотреть не мог. Один из нас не выйдет отсюда живым, и я отказывался наносить себе еще одну травму, наблюдая за тем, что должно было произойти. Не отпуская руку Джуда, я прижался лбом к полу. Я слышал кряхтение и болезненные стоны Муна. Может, Джуд все еще сопротивлялся. Может, Муну было больно. Я не был уверен. И не хотел знать. Закрыв глаза, я просто слушал. Слушал, как за окнами квартиры завыли сирены, как Мун шипел сквозь зубы, как Джуд булькал бессвязными угрозами. Слушал, как все звуки начали отдаляться, ведь голова шла кругом от хаоса и тревоги. Я слушал, как Джуд сделал свой последний вдох, за которым последовал долгий и медленный выдох. И как гостиная погрузилась в тишину, а Мун заплакал. Никогда раньше не слышал, чтобы Мун так плакал. Армия тяжелых шагов приблизилась к нашей входной двери. Казалось, целая сотня людей выкрикивала приказы. Но посреди всего этого шума я узнал лишь один голос. Крессен был здесь. Джуда больше не было. А мои крылья... после того как их гнули и ломали, после того как они потеряли почти все свои перья, после того как они были вырваны из моей спины почти на десять лет – наконец распахнулись. Я, блять, парил, погружаясь в темную бездну неизвестности.