Маргаритки в воде

Эпилог

Элио

Два года спустя Сегодня была наша последняя ночь перед тем, как мы официально станем мужьями. Крессен подошел ко мне, положив руку мне на плечо. — На улице так красиво. Шел дождь, мелкие капли стучали по высоким прозрачным окнам. Я чувствовал, как сквозь них просачивается ледяной воздух, и по ногам уже полз холодок. Ночи стали холоднее, заставляя деревья менять цвет и сбрасывать листву. Было очень красиво, но ни в какое сравнение не шло с его красотой. — Рад, что мы решили праздновать свадьбу в помещении. Завтра тоже может пойти дождь, — сказал я и, повернувшись к нему, обвил руками его шею. — Разве не безумие? Мы женимся, — на его лице тут же расцвела улыбка, сопровождаемая восхитительным смешком. — Думаю, безумие лишь в том, что нам потребовалось так много времени, — я приподнялся на цыпочки, улыбаясь ему в губы. — Стар будет такой красивой подружкой жениха. — Не могу дождаться, когда увижу Муна в таком же смокинге, — ответил он. — Твои мама с папой будут плакать, ты же знаешь. — Боже, не напоминай, — простонал он. Я провел ладонями вниз по его груди, остановившись у кромки рубашки. — Но, самое главное, ты будешь выглядеть так красиво. Так великолепно. Так сексуально, — сказал я. Ухватившись за края его рубашки я стянул ее через голову, наблюдая, как волосы рассыпались по его плечам, завиваясь на кончиках. — Ты будешь моим нереально горячим мужем, а я наконец-то стану Миллером. — Ты всегда был Миллером, малыш. С той же фамилией или нет, ты всегда был частью нашей семьи, — Крессен шевельнулся и, притянув меня к себе, прижался спиной к стеклу. — Мы всегда были предназначены друг другу, да? — спросил я и, ухватившись за резинку его пижамных штанов, стягивал их вниз, пока опускался на колени. — Нет такой вселенной, где бы мы не были вместе, Солнышко, — он обхватил ладонью мой затылок, запутываясь пальцами в волосах. Я закрыл глаза, но лишь на секунду. Всего на одно мгновение, чтобы позволить себе прочувствовать, как от его прикосновений по всему моему телу разливается тепло. Было что-то магическое в том, как легко Крессену удавалось так на меня влиять. И когда я открыл глаза, единственным словом, которым я мог бы описать увиденное, было «потрясающе». Его член напрягся, головка так и молила о прикосновении моего языка. Я скользнул взглядом вверх по его телу, по каждому изгибу, рельефу мышц и дорожке волос, вкус которых познал уже сотни раз. По обе стороны от него продолжал лить дождь, мерцая в лунном свете. Яркое, молочно-белое сияние окутывало его, представляя таким, каким он и был на самом деле. Ангелом. Ангелами, которыми мы оба были в другой жизни. Наши души навеки связаны огнем в сердцах и звуком взмахов наших крыльев в небесах. Обхватив его член у основания, я сомкнул губы, боготворя его ствол так же, как уже много раз боготворил его тело. В его стонах и хрипах звучала музыка. Каждый из них становился новой нотой в оркестре нашей жизни. Раздался легкий стук о стекло, когда он запрокинул голову, в экстазе зажмурив глаза. Я принимал его, всего целиком, так глубоко, как только мог. И точно знал, как свести его с ума, поэтому я обхватывал его горлом, пока скользил руками вверх по его бедрам, останавливаясь на талии. С силой сжав ее, я притянул его еще ближе к себе. — Блять, Эл. Да... Тихо мыча, я завел руки за его спину и крепко сжал ягодицы. Я чувствовал, как напрягаются и расслабляются его мышцы, когда он позволил телу взять верх, толкаясь вперед и назад. Вот оно. Он сходил с ума, и я упивался осознанием того, что именно я довел его до такого состояния. Именно я. Всегда я. Кожу на голове приятно закололо, когда он потянул меня за волосы, выгибая спину с долгим, протяжным стоном. Его бедра замерли, но я не отстранился, удерживая член глубоко в горле. В точности так, как он любил. Первые несколько толчков заставили меня застонать вместе с ним, выпивая его наслаждение до последней капли. Глядя на его раскрасневшееся лицо, на щеки, тронутые легким румянцем, я не мог не улыбнуться. — Блять, не могу дождаться, когда женюсь на тебе, — он положил ладонь мне на щеку, остановившись большим пальцем на скуле. Да, наши души и так ждали достаточно долго. *** Птицы пели вместе с нами, вплетая нас в свою мелодию, пока я пытался не отставать от Крессена. Он бежал быстро, откинув руку назад, чтобы я мог ухватиться за нее. — Милый, подожди. Маргаритки, — я замер прямо перед ними, позволяя взгляду блуждать по каждому цветку на поляне. — Ого, — он подошел ко мне. — Их тут так много. Наклонившись, я сорвал одну из них и покрутил стебелек между пальцами. Прошли годы с тех пор, как я в последний раз держал в руках эти цветы, но на своих холстах рисовал их сотни раз. Они появлялись в моих снах, но никогда в кошмарах. Маргаритки казались воплощением покоя, несмотря на то, что когда-то принесли мне столько отчаяния. Теперь, глядя на них, я больше не думал о прошлом. — Пойдем, малыш, — Крессен потянул меня вперед, увлекая к небольшому пруду. Последовав за ним, я наблюдал, как лучи заходящего солнца играют на его темно-коричневом смокинге. Мой был цвета лесной зелени, безупречно скроенный по фигуре. Я держал маргаритку, сжимая стебель в ладони, пока мы пробегали последние несколько метров. Ветер гнал рябь по поверхности пруда, маня нас подойти поближе. Каждая волна искрилась, переливаясь всеми оттенками раскинувшегося над нами вечернего неба. Мы стояли там вместе, любуясь миром, который проносился мимо. Горизонт потемнел, и на небе сгустились облака, когда начала восходить луна. Половинка луны. Полумесяц. Я улыбнулся как раз в тот момент, когда Крессен повернулся ко мне. Он поднял левую руку, и я сделал то же самое. Наши кольца идеально совпали, их серебро было того же цвета, что и луна над нами. Свадебная церемония была прекрасной, настоящая мечта, воплощенная в жизнь, пусть и короткая, в узком кругу. Были приглашены лишь те, кто знал нас всю жизнь, и каждый искренне радовался тому, что, разделив детство, отныне мы проведем вместе весь остаток наших дней. Подняв вторую руку, я понял, что все еще сжимаю в ладони маргаритку. Я так и не отпустил ее, словно мной завладела подсознательная потребность удержать цветок. — Будешь обрывать лепестки? — Крессен вместе со мной посмотрел на мою руку. Подняв ее на уровень наших глаз, я оторвал первый лепесток. Он любит меня. Я знал, что это так. Ни на секунду не сомневался. Даже когда мы были просто друзьями, я всегда чувствовал, как его сердце бьется в унисон с моим. Заглянув Крессену в глаза, я сорвал следующий. Он любит меня. Так, как никто и никогда раньше. Он любил меня со всеми моими ранами, а не вопреки им. Любил неистово. Любил нежно. Он любил меня так, как, мне казалось, я никогда не заслуживал. Он любит меня. Теперь я все понимал. Понимал, что на самом деле имеют в виду люди, когда говорят о родственных душах. Глубокий, обжигающий огонь, который, казалось, никогда не угаснет, но и не сожжет дотла. Любить его было легко. И быть любимым им – тоже. Он любит меня. Лепесток сорвался, подхваченный легким ветром. Я смотрел, как он кружится и танцует, прежде чем опуститься на поверхность пруда. Вдоль берега на воде покачивались крошечные белоснежные крапинки. Лепестки маргариток, лишившиеся своей желтой сердцевины, которая удерживала их вместе. Они по-прежнему оставались прекрасными в своей простоте. Уникальная красота в моих глазах, целые они или нет. Он любит меня. Я приложил правую ладонь к щеке Крессена, а он свою левую к моей, так что его кольцо коснулось моей кожи. Мы потянулись друг к другу едва заметно, но и этого хватило, чтобы наши губы встретились. Как на одной из множества картин, которые я рисовал с нас, мы стояли, объединенные любовью в наших сердцах. Мы делились воспоминаниями через поцелуи и теплом через прикосновения, а клятвы, произнесенные нами сегодня днем, стали нерушимым обещанием друг другу. Любить и беречь, в горе и в радости. Пока смерть не разлучит нас, и даже после нее. Он любит меня. Искренне и по-настоящему. Крессен любил меня, еще когда мы были детьми, и его душа будет любить мою до скончания времен. Он никогда меня не отпустит. Ни тогда, ни сейчас, ни когда-либо еще. Он любит меня.