Маргаритки в воде

Глава 37

Крессен

Синяки выцветали, листья меняли цвет, а мир продолжал жить дальше. Но наши души? Наши души, казалось, ни на миг не переставали бушевать. Мы сидели посреди художественной студии Элио, а на экране его открытого ноутбука висело окно ожидания видеозвонка. Мун сидел справа от меня, Элио слева, и наши лица отражались на мониторе прямо перед нами. На скулах Элио все еще виднелась легкая желтизна от сходящих синяков. Мун по-прежнему носил водолазки, чтобы скрыть следы, оставленные ногтями Джуда. Мы все еще были немного разбиты, но зато были вместе. Ноутбук издал короткий сигнал, когда на экране появился офицер Блейк вместе с незнакомым мне мужчиной. — Привет, парни. Как вы? — Учитывая обстоятельства, в порядке, — ответил я за всех нас, поскольку Элио нервно ерзал рядом со мной, а Мун в последнее время был не особо разговорчив. — Хорошо. Итак, с тех пор как с Муна сняли все обвинения, мы наконец-то свели воедино наши отчеты. Вы готовы? Я протянул руки, сжав ладонь Элио с одной стороны и ладонь Муна с другой. Так или иначе, мы прошли через тот кошмар вместе. И все мы заслуживали знать правду. — Да, мы готовы. Мужчина рядом с офицером Блейком откашлялся. — Я детектив Мануэль. Меня подключили к делу во время допроса Муна. Изучив улики, в том числе текстовые сообщения, записи с камер видеонаблюдения из различных магазинов и зданий, а также поговорив с друзьями обоих погибших, мы пришли к выводу, что Джуд и Сара состояли в отношениях. В романтических отношениях. Я смотрел на экран, но видел, как Элио закрывает глаза. Его плечи поникли, и он покачал головой. — Примерно так и думал. — Да, — продолжил детектив Мануэль. — Мы не знаем, когда именно начался их роман, но они были вместе уже какое-то время, прежде чем Джуд попросил Сару следить за Элио. Похоже, она была ему предана, хотя мы не до конца понимаем ее истинные мотивы. Она шпионила за тобой, Элио. За вами обоими. Как только вы упомянули о переезде, она рассказала Джуду, и они придумали план похищения, чтобы Джуд мог оставить тебя при себе. Преподать тебе какой-то больной урок? Опять же, не имея возможности поговорить с ними, сомневаюсь, что мы когда-нибудь поймем его мотивы до конца. Копы переглянулись между собой. — Но мы точно знаем, что в тот день им было известно, что Крессен работает в пекарне, и они этим воспользовались, — продолжил детектив. — Сара проникла внутрь с помощью своего запасного ключа, и они планировали забрать тебя из дома до вашего переезда. Допускать мысль о том, что такое возможно, и слышать подтверждение того, что произошло на самом деле – две совершенно разные вещи. — Она рассказывала нам, что у нее есть сестра, которая стала жертвой домашнего насилия, — произнес я. — Она так сильно нам помогала. Плакала из-за Элио. Я просто ничего не понимаю. Офицер Блейк опустил голову. — В том-то и дело. У Сары не было никаких сестер. Она следила за вами, лгала и втиралась в доверие только ради одной единственной цели. — А что насчет того чувака, Девона? — впервые подал голос Мун. Он звучал ниже и тише, чем я когда-либо смогу привыкнуть. — Вы что-нибудь про него выяснили? — К сожалению, нет, — детектив Мануэль с шумом выдохнул. — В той больнице не числится ни одного врача с таким именем или фамилией. Выписанный рецепт оказался подделкой. Мы все еще пытаемся напасть на его след. Мун простонал: — Вообще нихрена не понимаю, — простонал Мун. — Абсолютно ничего. — Боюсь, смысл так и не появится, Мун. Мы не можем залезть к ним в головы, знаем лишь то, что они были больными людьми, и для них-то все как раз было абсолютно логично, — искренне произнес офицер Блейк, глядя прямо на Муна. — Да уж, надеюсь, они сгниют в аду. Знаю, что отправлюсь туда вместе с ними, но, по крайней мере, меня греет мысль, что они тоже будут корчиться в муках, — мрачно отозвался Мун. Офицер Блейк вздохнул, прикусив нижнюю губу. — Ты сделал то, что должен был. Защищал того, кого любишь и кем дорожишь. Ты защищал себя. На мгновение повисла тишина. Он говорил так искренне и с такой заботой о моем брате, который больше даже не смотрел на экран. Детектив Мануэль снова откашлялся, разрушая повисшую между нами неловкость. — Что ж, надеюсь, мои слова немного прояснили ситуацию. Спасибо вам всем за уделенное время, и если что-то понадобится, то у вас есть номер офицера Блейка. Потянувшись, я сбросил звонок и захлопнул ноутбук. Мы прожили долгие пару недель. Очень долгие, очень изматывающие, но в то же время невероятно волнующие. Элио откинулся на спинку стула, заканчивая одно из своих дыхательных упражнений. — Я просто злюсь, что не могу забрать свою картину или другие вещи из его дома. В смысле, он же мертв. Какая теперь разница? Мун фыркнул. Короткий, резкий звук, который поначалу даже напугал меня. — Да тебе и не нужно ничего от этого ублюдка. К тому же, здесь, в студии, у тебя есть новая. Он кивнул в сторону стены, где были выставлены все картины Элио. Некоторые из них уже готовились к продаже, в то время как другие должны были остаться здесь навсегда. Прямо рядом с той стеной находилось гигантское пространство, состоящее сплошь из окон, сквозь которые почти навязчиво пробивалось солнце. Здесь всегда было так ослепительно светло. Картина занимала почетное место на самом верху, прямо по центру. На ней парил прекрасный ангел, высоко оторвавшись ногами от земли. Ее крылья были широко раскинуты, а кремово-белые перья казались безупречно чистыми. На лице играла безмятежная улыбка, руки были раскинуты в стороны, а вокруг лился голубой дождь, питая цветущие под ногами маргаритки. Она выглядела умиротворенной. Счастливой. Сияющей. Полная противоположность той картине, которую, по словам Элио, он оставил в доме Джуда. — Знаю, но все же... — нахмурился Элио, и в его голосе проскользнули капризные нотки. Мун поднялся со стула, шаркнув ногами. — Пойду-ка я домой.Вы уже все распаковали, так что наслаждайтесь, пока можете. Вернусь сегодня к ужину. Не забудьте зажечь благовония. — Блять, я забыл про благовония, — простонал я. — Для того я и напомнил, братишка. До скорого. Нам с Элио предстояло сделать еще довольно много дел до того, как сюда нагрянет остальная часть семьи. Вечером планировался наш официальный ужин в честь новоселья, и мы каким-то чудом уговорили всех прийти. Мы планировали готовить вместе. Теперь готовка стала одним из новых любимых занятий Элио. Последние несколько дней я брал отгулы на своей новой работе в пекарне, так что с помощью Стар и Муна нам удалось разобрать почти все вещи. Положив руки на плечи Элио, я наклонился и поцеловал его в макушку. — Как ты себя чувствуешь, малыш? — Честно говоря, не знаю, чего еще я мог ожидать, — ответил он, пожав плечами. — Да, понимаю, о чем ты. И все равно это тяжело. Ты ведь завтра снова встречаешься с Кристиной? — Угу, а ты послезавтра идешь к Марку? — Угу. Может, нам стоит уговорить и Муна подыскать себе психотерапевта. — Да, безусловно, — Элио повернулся на стуле, глядя на меня снизу вверх. — Но разговор подождет до завтра. А пока... — он замолк и лукаво улыбнулся. — Не хочешь мне попозировать? Я с любопытством изогнул бровь. — Прямо сейчас? Малыш, нам еще столько всего нужно подготовить к ужину, а писать картины слишком долго. — Я буду писать не на холсте, глупый. У нас есть совершенно новый матрас ,который так и просит, чтобы его запачкали краской .Как насчет океанского синего, ммм? Для того, кто сам так легко заливался румянцем, он нереально виртуозно умел вгонять в краску меня. — Твою мать, малыш. Господи. — Могу я считать, что ты согласен? — Только если снова будет лесной зеленый. Я даже немного скучаю по тем пятнам. Он встал и, обхватив мое лицо ладонями, притянул к себе. — Ваши пожелания приняты к сведению. Когда наши губы соприкоснулись, а улыбки слились воедино, мне показалось, что во вселенной наконец-то воцарилась гармония. В глубине наших бушующих душ крылась твердая уверенность, что мы всегда были предназначены друг другу. Два кусочка пазла, идеально совпавшие вместе. *** Лавандовые благовония и курица альфредо сочетались не слишком хорошо. Дымилась всего одна палочка, но и ее хватило, чтобы заполнить ароматом почти весь первый этаж дома. Мама, впрочем, оценила. На другом конце стола Стар и мама смеялись над шуткой, в которую мы, похоже, не были посвящены. Папа поддакивал, делая вид, что прекрасно понимает, о чем они говорят, но, судя по их лицам, его раскусили. Папа никогда не умел убедительно нести чушь. Мун в основном отмалчивался, что сильно беспокоило нас с Элио. Но он отказывался с нами делиться, а раз так – мы ничем не могли ему помочь. Когда все доели и отодвинули от себя тарелки, Элио повернулся ко мне. В его взгляде застыл вопрос, к которому я готовился весь вечер. — Иди, малыш, — ответил я. — А я соберу всех в гостиной. Он улыбнулся и поспешил наверх, пока я пытался созвать остальных. — Пойдемте в гостиную, народ. Опробуем наш новенький угловой диван. Мама почти сразу вскочила, держа в руке тарелку. — Могу сначала помыть для вас посуду, милый. — Нет, мам, все в порядке. Мы с Элио помоем ее позже, ну или я запрягу Стар и Муна. Стар прищурилась, глядя на меня. — Ты не посмеешь. Я только что сделала маникюр! — Еще как посмею. Неужели бедняжка не может пожертвовать капелькой лака на ногтях, чтобы оказать услугу своему любимому старшему брату? — Любимому старшему брату? — фыркнул Мун. — Ну да, конечно. Будь осторожен, Крес. Я знаю, где ты живешь. — Точно, — Стар ткнула в меня пальцем. — Ты ведь живешь не так далеко от нас. Я всегда могу пробраться сюда и, например, заменить всю твою еду на свеклу и спаржу. — Или... — парировал Мун. — Я могу вломиться и украсть твою драгоценную коллекцию манги «Ван Пис». — Хер тебе! — ахнул я, картинно приложив руку к сердцу. — А ну бери свои слова обратно! — Ни за что. — Да ты не посмеешь тронуть... — Хватит, дети! — строгий голос отца, честно говоря, прозвучал пугающе. Ему редко приходилось использовать такой тон, поэтому, когда он все же рявкал, то внушал трепет каждому из нас. — Крессен, пожалуйста, проводи нас в гостиную. Мы все с удовольствием посмотрим на диван, о котором ты говорил. Отодвинувшись от стола, я повел их за собой в комнату. У нас еще не было телевизора, но нам посчастливилось найти новый диван и книжный шкаф, которые идеально вписались в пространство. Впрочем, это была не истинная причина, по которой я привел их сюда. Прямо посреди комнаты стоял Элио. А рядом с ним – мольберт, на котором покоилась большая картина. — О боже мой, — ахнула мама у меня за спиной. Элио улыбнулся. Широко, открыто и искренне. Настоящей, неподдельной улыбкой. Той самой улыбкой, в которую я влюбился, когда мы были детьми, даже не осознавая тогда, что это была любовь. — Она для вас, — с гордостью указал он на картину. Отступив в сторону, я пропустил маму вперед, пока все остальные наблюдали. Она медленно подошла к мольберту, словно пробираясь сквозь толщу невидимой воды. Я ожидал, что она потянется к холсту. Думал, что она прикоснется к нему кончиками пальцев, возможно, проведет по линиям со слезами на глазах. Но нет. Мама повернулась к Элио и крепко, отчаянно сжала его в объятиях. — Мальчик мой. Ох, мой мальчик. Спасибо. Спасибо тебе. Глаза Элио расширились, когда он нерешительно обнял ее в ответ, прижимая к себе. Я с улыбкой кивнул ему. Вся семья Миллеров стояла в одной комнате, в нашей новой жизни, наполненной такой любовью, о какой мы и мечтать не смели. После стольких лет боли, потерь и неопределенности мы снова обрели друг друга. В центре комнаты мама наконец-то обрела свою картину. Голубая сойка сидела на ветке, устремив взгляд куда-то в сторону, и каждое ее синее, белое и черное перышко лежало просто идеально. Я видел, как Элио наносил каждый мазок с особым смыслом, вкладывая в цвет столько любви, что на его лбу от сосредоточенности выступала испарина. Холст был высоким, широким и практически неуязвимым. Больше никто не сможет отнять его у нас. Никто не сможет растоптать его, разорвать на куски или использовать, чтобы запугать меня и заставить подчиняться. Голубая сойка, сидящая на ветке, была чем-то гораздо большим, чем просто картина. Она была надеждой и стойкостью. Любовью и доверием. Пророчеством бесконечного будущего с перьями настолько безупречными, что они никогда не потускнеют. Никогда не увянут. И больше никогда не потеряются.