Моя худшая копия. Моя самая честная версия

      — Твой юр-родивый сегодня сам не свой, — прокаркал Невер, переступая когтистыми лапами по земле. Чёрные перья на его загривке заметно топорщились, выдавая недоумение. — Я бы даже сказал, он абсолютно невыносим! Кар-р!       Джон, уже занесший ногу над путеводным скинтом, нехотя остановился и обернулся к ворону. Он не придал бы этому значения, если бы Невер, допустим, заговорил о том же Марке. Но речь шла о его точной, пусть и до зубовного скрежета правильной копии.       — Мне послышалось, или ты говоришь о Лололошке? — скептически уточнил Джон, оборачиваясь к нему вполоборота.       — О нём самом! Он рявкнул на меня. Пр-росто так! — ворон дёрнул клювом, выражая свое недовольство. — Ходит туда-сюда, трет виски. Поговор-ри с ним!       — Я? — прыснул Джон. — С каких пор я нянька? Взрослый мальчик — сам разберётся.       — Джон! Он пер-ренимает твои замашки, я чувствую, что это плохо кончится!       — Ладно-ладно, пернатый. Я подумаю над тем, что можно сделать.       Слова Джона прозвучали так, будто он сделал огромнейшее одолжение, пообещав решить проблему, не стоившую его внимания. Хотя правда заключалась в том, что он и сам прекрасно ощущал это напряжение. Им обоим было тяжело находиться рядом по многим причинам, и то, как этот правильный, до тошноты идеальный мироходец вдруг начал скалиться и огрызаться, словно цепной пёс, стало самым очевидным побочным эффектом. Джона это, по правде говоря, чертовски заводило. Видеть своё искажённое, тёмное отражение в чужих, вечно полных вселенской скорби глазах — отдельный вид извращённого удовольствия.       Искать пришлось недолго. Своего так называемого брата-близнеца он обнаружил на самом краю одного из парящих островов. Лололошка сидел на каменистом выступе, свесив одну ногу вниз. Его фигура со стороны казалась… сгорбленной и жалкой. Джону это не понравилось.       — Что не так с твоим самочувствием, красотка? — нарушил тишину Джон, пиная носком ботинка камень. — Знаешь, мне совершенно не доставляет удовольствия смотреть на собственное, безупречно вылепленное мирозданием лицо и видеть на нём столь жалкое, измученное выражение.       — Отвали нахер, Джон.       О как.       Джон аж растерялся на мгновение. Его клон редко так выражался, а если точнее — никогда. Из его уст это прозвучало слишком дико.       — Ого. Какие мы, оказывается, колючие. Невер не наврал, — он снисходительно улыбнулся. — Я к тебе со всей душой, можно сказать, а ты тут огрызаешься.       — Я сказал тебе уйти. Ты не понимаешь человеческого языка? — Ло устало посмотрел на собеседника. — Меня тошнит от этого. От этого чёртового места, от шума в голове.       Голос его, обычно такой добрый, сейчас сочился раздражением. Объективно, Лололошка в гневе выглядел до одури привлекательно: растрёпанные волосы, тяжелое дыхание, напряженная линия челюсти, тёмный взгляд из-под ресниц… Джона всегда тянуло к искажённой копии самого себя, что казалось сродни нарциссическому помешательству, смешанному с откровенным животным влечением. Ведь кого любить, как не самого себя? Он также прекрасно понимал, что Ло ни за что не ответит взаимностью добровольно. Более того, Джон был почти уверен: Лололошка считает саму концепцию их сходства и любой потенциальной близости абсолютно отвратительной.       — Успокойся, симпапусик. Это период адаптации, — произнес Джон, пожав плечами. — Я тоже не в восторге, честно говоря… Но-о единственное, что нам остаётся, — привыкать, пока мы не выберемся отсюда.       — Я не хочу привыкать, — Лололошка поднялся на ноги. — Я не хочу иметь это внутри себя! Всю эту желчь, этот цинизм… Я не ты, Джон!       — Фактически мы один и тот же человек, — резонно заметил учёный.       — Да, — процедил Лололошка сквозь стиснутые зубы, с отвращением кривя губы. — И это просто омерзительно. Смотреть на тебя мерзко, понимаешь?!       Сказав это, Лололошка развернулся и быстро зашагал прочь, подальше от обрыва и источника своего раздражения, оставляя Джона одного.       Тот проводил его взглядом, пока спина в знакомой одежде окончательно не скрылась из виду. Самодовольная улыбка медленно сошла с лица. Джон тяжело вздохнул, потер переносицу и перевел взгляд на туманную бездну внизу.       Мерзко. Ему, видите ли, мерзко.       — Пф. Истеричка.       Ло так отчаянно сопротивлялся их схожести, так рьяно пытался откреститься от влияния Джона, что от этого становился лишь более желанным. Идеальная игрушка, которую хочется сломать, чтобы посмотреть, как она будет функционировать после.       «Хорошо, — подумал он, растягивая губы в новой, уже куда более хищной усмешке. — Посмотрим, насколько тебя хватит».

***

      «Как же мне стыдно…»       Эта мысль настойчиво крутилась в голове Лололошки в такт шагам. Каменные своды замка казались холодными, гнетущими, давили своей монументальностью. Звуки эхом разносились по длинным коридорам, уходя вдаль. Он шел к Джону. Шел добровольно, сгорая изнутри от чувства вины. Как он мог так сорваться? Он, герой, спаситель миров, повёл себя как истеричный подросток. Наговорил таких мерзких, грязных слов, о которых теперь даже думать больно. А ведь он относится к Джону как к родному брату, и в действительности не считал его абсолютным злом. По правде говоря, Лололошка никогда не ненавидел Джона как личность. Его отталкивало совсем другое: их жуткое сходство и то, как незаметно их привычки и черты характера начали перемешиваться, стирая границы между ними. Ло до дрожи боялся перенять его эгоизм, но при этом… искренне пытался разглядеть в нем что-то хорошее. Что-то человечное.       Комната Джона. Лололошка остановился на пороге, нервно сглотнув.       Сам хозяин сидел за своим массивным рабочим столом. На его переносице покоились очки в тонкой оправе (когда только успел их заменить?), а в руке он сжимал ручку, быстро выводя что-то на листе бумаги. Джон даже не соизволил повернуть голову, когда Ло переступил порог.       — Джон… — негромко позвал Лололошка.       Тишина. Ученый продолжал молча работать.       — Послушай, я… я пришёл извиниться, — Ло сделал еще пару неуверенных шагов вглубь комнаты. — Я вел себя как идиот. То, что я наговорил тебе сегодня… это ужасно. Я не имел права переходить на личности и оскорблять тебя.       Конечно же, Джон его игнорирует… Почему от этого так паршиво?       — Пожалуйста, выслушай меня, — не сдавался парень. — Я просто… больше не выдерживаю, ясно? Архей… он в такой опасности, Джон! Целый мир висит на волоске.       — М-м, — равнодушно промычал учёный.       — Я вспылил. У меня сдали нервы. Но я правда, клянусь тебе, не хотел говорить тех злых слов. Прости меня, Джон. Прости.       Ло стоял, опустив голову, как провинившийся школьник. Выдавить из себя подобные слова оказалось тяжелее, чем он предполагал.       Наконец торопливый скрип ручки прекратился. Джон откинулся на спинку стула, сдвинув очки на макушку.       — Надо же, сам великий спаситель миров приполз извиняться перед таким бессердечным ублюдком, — протянул он с насмешкой. — Закончил свою покаянную проповедь?       Джон заговорил с ним. Он не выгнал его.       Лололошку накрыло невероятное облегчение, будто преданного пса, которого хозяин наконец-то погладил после того, как выгнал на улицу.       Плечи мироходца заметно опустились, а напряжение, сковывавшее грудную клетку, начало медленно отступать.       — Я серьезно. Я не должен был.       — Ради всего святого, да успокойся ты уже, — Джон закатил глаза и пренебрежительно махнул рукой, прерывая его на полуслове. Он оперся локтем о стол и подпер подбородок кулаком. — Твои извинения приняты, красотка. Хотя слушать, как ты распинаешься и посыпаешь голову пеплом, было довольно… забавно.       — Я просто рад, что ты меня выслушал, — честно признался Ло, чувствуя себя невероятно глупо.       Джон окинул его долгим, препарирующим взглядом. — Сколько ты сегодня спал?       Дыхание Лололошки сбилось, в груди стало обжигающе тепло.       Джон? Интересуется его сном? Причем с таким… человечным, участливым тоном? После того как Ло наговорил ему гадостей, этот невыносимый, эгоцентричный ублюдок просто сидит и спрашивает, сколько он спал… Ха-ха-ха.       — Я не ложился, — ответил Ло, неловко потирая шею. — Совсем.       — Оно и видно, — Джон цокнул языком. На его лице появилась мягкая, почти снисходительная полуулыбка. Он поднял руку и небрежно поманил парня указательным пальцем. — Подойди сюда.       Ло подчинился мгновенно, как загипнотизированный. Шаг, другой — и вот он уже стоит вплотную к сидящему в кресле Джону. Тот чуть раздвинул ноги, позволяя близнецу подойти еще ближе, и опустил ладонь ему на бедро. Длинные прохладные пальцы принялись медленно, успокаивающе его поглаживать.       — Ты сгораешь заживо, спасая тех, кому на тебя плевать, — бархатный голос Джона усыплял бдительность, казался таким нужным, родным. — Тебе ведь просто нужно отдохнуть. Да, Ло? Сбросить напряжение?       — Да, наверное, — рассеянно пробормотал Лололошка.       — Вот и умница, — промурлыкал Джон. — А что обычно делают, чтобы сбросить это напряжение, Ло? М?       — Спят?       — Ох, ты такой предсказуемый и такой до одури скучный, — тонкие пальцы обхватили чужую руку в кожаной перчатке. — Ты сам не понимаешь, чего хочешь. Поэтому почему бы тебе просто не довериться мне?       Джон легко, почти играючи, ухватился за тяжёлую пряжку ремня Лололошки и потянул на себя, вынуждая того сделать последний, неуверенный шаг и оказаться вплотную между его разведенными коленями.       — Ты устал.       — Джон, что ты…       — Я позабочусь о тебе. Только я. Ведь кто, как не я, знает, как тебе будет лучше?       Одна рука Джона принялась расправляться с тугим ремнем, пока вторая медленно скользила по напряжённым бёдрам Лололошки к его тяжело вздымающейся груди.       «Зачем он меня трогает? Это же не то, о чем я думаю?..» — промелькнуло в голове у Ло. Эта мысль заставила его рефлекторно свести колени, но Джон пресёк эту попытку, властно вклиниваясь между ними своим бедром.       — Воу, что ты делаешь? — голос предательски дрогнул. Лололошка попытался оттолкнуть двойника, упершись ладонями в его плечи. — Джон!       — Хочу тебе отсосать, — прямо и буднично ответил названый, дернув чужой бегунок вниз. — И довести до разрядки, пока ты не перестанешь думать.       Послышался звук расстегивающейся молнии и тихий шорох ткани.       — Ты с ума сошел?! Зачем?! Это же… извращение!       — И что с того? Когда я еще смогу трахнуть самого себя? — почти рассудительно заметил Джон, задирая вверх ткань его рубахи для лучшего доступа к телу. — Да ладно, не притворяйся. Будто ты никогда не думал о подобном, глядя в зеркало по утрам.       — Нет... Пожалуйста... Я не такой, как ты.       — Мы с тобой состоим из одного и того же материала, Ло. Просто я этого не скрываю.       Лололошка тяжело дышал, глядя на идентичную ему макушку, не в силах оттолкнуть близнеца. Не потому, что не мог — при всей их схожести Ло в любом случае превосходил Джона физической силой, — а потому, что собственные, до боли запутанные и противоречивые чувства парализовали его. Какая-то темная часть его души действительно желала этого. Да, он внутренне противился Джону — а точнее, их пугающему сходству, — но вместе с тем отчаянно нуждался в близости с единственным существом во Вселенной, которое могло его понять.       — Я знаю, кто ты такой, — продолжал Джон, просовывая пальцы в шлевки его штанов и медленно стягивая их вниз. — Я знаю, что ты такое. Все твои секреты и желания, симпапусик. Потому что они — мои.       Пальцы Джона легко скользнули под резинку чужого белья, но не стали сразу стягивать его. Вместо этого он принялся дразняще оглаживать чувствительную кожу низа живота, спускаясь всё ниже. Другая его рука уже по-хозяйски гуляла по груди Лололошки, очерчивая рельеф мышц и нарочито грубо, с нажимом проходя большим пальцем по вставшему соску, выбивая из груди мироходца прерывистый вздох.       — Прекрати, — процедил Ло сквозь зубы.       Джон лишь снисходительно хмыкнул, пропуская сопротивление близнеца мимо ушей. Аккуратная ладонь с музыкальными пальцами очертила уже заметно возбуждённый ствол прямо через ткань.       — А твой стояк говорит об обратном. Ты только посмотри, как быстро ты завелся от собственных рук! Интересно, ты так же будешь скулить, когда я возьму его в рот, или попытаешься строить из себя недотрогу до самого конца?       — Джон! — гаркнул Лололошка, дернувшись, чтобы отстраниться.       — Тише-тише, не кричи, — усмехнулся двойник. — Почему ты дрожишь? Тебе страшно, что тебе это нравится? Тебе мерзко от того, как твои зрачки расширяются, когда я касаюсь твоих бедер? Это ведь так естественно — любить то, что идеально. А мы с тобой — воплощение идеала.       Джон одним плавным, безотлагательным движением стянул его боксеры до середины бедер. Напряжённый выдох сменился тихим стоном, когда голой кожи сначала коснулся прохладный воздух, а следом — теплая рука. Возбуждённую плоть лениво сжали в кулаке, а после начали тягуче двигать. Вверх-вниз. Вниз-вверх. Ло хотел взвыть от этого всепоглощающего, неожиданно приятного ощущения, вызывающего звёздочки перед глазами, но старался не толкаться навстречу.       Ло не понимал, почему ему одновременно так мерзко и так... необходимо. Тело, изголодавшееся по тактильному контакту и банальному физическому отдыху, отзывчиво реагировало на ласки, посылая электрические импульсы.       В голове клубился туман, мешающий думать. Появились сомнения. «Разве это так плохо? Здесь только Джон. Он никому не скажет. Позволь себе это удовольствие», — шептал предательский внутренний голос, пока близнец опускался перед ним на колени.       В комнате стало душно. Точнее, так только казалось. Джон посмотрел на него снизу вверх из-под опущенных ресниц и мягко произнес:       — Расслабься.       Руки Лололошки вцепились в чужие плечи, взгляд обратился к потолку, лишь бы не видеть того, что происходит ниже пояса. А происходил самый что ни на есть блядский абсурд. Губы Джона без колебаний обхватили его чувствительную головку, посасывая, словно леденец. Это сравнение было таким нелепым, что захотелось истерично захихикать.       Комната наполнилась влажными звуками, шумным дыханием обоих и тихим скулежом. Ло больше не мог себя контролировать. Этот рот — можно сказать, его собственный! — творил какую-то невообразимую магию. Джон прекрасно знал, как надавить на уздечку, как взять глубже, почти до самого основания, чтобы ничего, кроме сбитых всхлипов, Лололошка не мог выдать. Ведь знал его тело лучше, чем кто-либо другой.       «Думай о чем-то другом… Просто думай о чем-то дру… О черт… Какие же у него невероятно мягкие губы».       Ноги дрожали, внизу живота зарождалось тягучее напряжение, усиливающееся с каждым ритмичным движением Джона. Лололошка закусил губу до крови, чтобы не издать ни звука.       Мысли о правильности окончательно покинули его голову. Осталась только нужда.       Джон отстранился с влажным чмоком, выпуская член изо рта. На его приоткрытых губах осталась ниточка слюны, которую он тут же слизал кончиком языка. Ло сам не заметил, как издал разочарованный вздох, наблюдая за сидящим на коленях парнем. Тот смотрел на него из-под ресниц помутневшим взглядом, на щеках горел дурной румянец.       — Ох… Твое тело куда честнее твоих слов, — довольно промурлыкал ученый, прижимаясь щекой к его бедру.       Он ещё и издевался.       — Заткнись, — хрипло выдохнул Ло, из последних сил борясь с желанием вцепиться пальцами в эти ненавистные каштановые волосы.       Джон поднялся на ноги и сделал шаг назад, увлекая Лололошку за собой, не давая тому опомниться или привести одежду в порядок. Мироходец шел за ним, спотыкаясь и едва соображая, где верх, а где низ. Край кровати упёрся в лодыжки, поэтому Ло завалился назад от легкого толчка в грудь, утопая в мягких шелковых простынях. Волосы темными волнами рассыпались по подушке.       Все происходящее смешалось в какой-то невообразимый коктейль. Джон не стал утомлять его долгими прелюдиями.       Вскоре просторную комнату заполнили влажные шлепки кожи о кожу, ритмичный скрип кровати и громкие, уже не сдерживаемые стоны. Разум отчаянно бился в агонии, взывая к морали. Но куда там? Лололошка ненавидел себя каждой клеткой своего естества, ненавидел свою податливость и эту извращённую близость. Однако в тот момент он чувствовал себя так… хорошо. Невыносимо, до одури хорошо. Очень хорошо.       Его буквально бросало то вверх, то вниз. Чужой шепот, смешанный с хриплым дыханием, опалял ухо. Руки оказались крепко прижаты к подушке по обе стороны от головы, а ноги закинуты на плечи Джона.       — Джо-о-н… — вырвалось у Ло вместе со сдавленным стоном, который под конец сорвался на низкое рычание.       — М-м… да, красотка… Громче! — протянул учёный, толкаясь бессовестно глубоко и с силой ударяя по чувствительному клубку нервов, отчего Лололошка дугой выгнулся в спине.       Он злился на себя за то, что ему было так непозволительно приятно.       За то, что без сопротивления оказался на этой чертовой двуспальной кровати, ломая собственные принципы и позволяя лишающему рассудка удовольствию взять над собой верх.       За то, что с громким, сорванным криком действительно достиг разрядки и ослепляющего экстаза.

…

      А следом наступила грязь. Жуткая грязь.       Она не ограничивалась липким потом, остывающим на разгорячённой коже, или противными пятнами на простынях. Эта грязь проникала глубже, въедалась в самые поры, пропитывала кости и оседала в легких тяжелым, удушливым осадком. Лололошка чувствовал её каждой нервной клеткой: она текла по венам вместе с кровью, отравляя то светлое и теплое чувство, которое он по какой-то нелепой ошибке когда-то испытывал к Джону.       Ло медленно сел на край кровати. Каждое движение отдавалось тупой болью в пояснице и бедрах, на которых отчётливо виднелись следы от чужих пальцев. Он упёрся локтями в колени и спрятал лицо в ладонях.       Сзади скрипнул матрас.       — Чтож, это было неплохо, — голос Джона нарушил тишину. Причем уставшим он не звучал. Наоборот — как сытый кот, сожравший канарейку и теперь лениво облизывающий лапу.       Ло не ответил. Он отнял руки от лица и посмотрел на свои пальцы. Под ногтями запеклась кровь — кровь Джона.       — Знаешь, говорят, что только люди и дельфины понимают, зачем на самом деле заниматься сексом, — продолжил учёный, не обращая внимания на напряжённое молчание. Было слышно, как он откинулся на спинку кровати, закидывая руки за голову. — Не ради того, чтобы расплодить ещё парочку бесполезных идиотов для этой гниющей мультивселенной. А ради власти. Ради удовольствия подчинять и быть подчиненным.       — Завали, — сорванным голосом выдавил Лололошка.       Он не хотел подчинять. Он не хотел подчиняться. Он ничего не хотел.       Он заставил себя встать. Ноги дрожали, ступни обжег холодный пол. Штаны валялись в углу. Каждое движение давалось с трудом, ведь чувствовал себя Лололошка выпотрошенным и вывернутым наизнанку. Вся та привязанность, всё то доверие, с которым он позволял себе расслабиться рядом с Джоном, теперь казались издевательской шуткой. Джон взял это, извратил, пережевал и выплюнул ему прямо в лицо.       Харрис проводил его взглядом и перевернулся на бок, опираясь на локоть. В пробивающемся из окна свете стала видна его спина, исполосованная глубокими, кровоточащими царапинами от лопаток до самой поясницы.       — В следующий раз, — громко бросил Джон вслед Лололошке, — давай, расцарапай мне спину ещё глубже. Так, чтобы достать прямо до сердца. Если найдешь его, конечно.       Ло захлопнул дверь ванной, отрезая себя от мира.       Кошмар… Просто необъяснимый кошмар. Казалось бы, вот-вот — он ущипнет себя и проснётся, забыв обо всем как о страшном сне.       Чёрта с два.       Ноги подогнулись, больше не в силах удерживать тело. Он сполз по двери, подтянув колени к груди, словно маленький ребенок. С губ сорвался тяжёлый вздох. На глаза навернулись слёзы унижения и отвращения к самому себе. Хотелось смыть с себя эту грязь, тереть кожу мочалкой, пока верхний слой эпидермиса не сотрётся.       Отвратительно.       Он с трудом поднял голову, встречаясь взглядом с собственным отражением в висевшем над раковиной зеркале. Из зазеркалья на него смотрело до тошноты знакомое лицо: растрепанные волосы, те же черты, тот же изгиб губ. На какую-то страшную секунду ему показалось, что это не он. Что это Джон ухмыляется ему оттуда, празднуя свою победу.       К горлу подкатила паника вперемешку с яростью.       Ло не помнил, как встал, подошёл к зеркалу и в состоянии аффекта замахнулся. Стекло треснуло, осколки осыпались на пол и вонзились в руку. По изодранным в мясо суставам потекла теплая, густая кровь, звонко капая в белоснежную раковину. Боль немного отрезвила, возвращая жалкое подобие контроля над телом. Но легче не стало. Ни на каплю.

***

      Дзынь-дзынь-дзынь.       Ложечка раз за разом описывала мерные круги, монотонно ударяясь о глиняные стенки.       Чай давно остыл, покрывшись тонкой мутной пленкой. Лололошка продолжал бездумно мешать его, завороженно наблюдая за крошечной воронкой в центре. Чаинки кружились в бесконечном водовороте, цепляясь друг за друга.       — Эво как разошелся! О чем задумался, Лололошка?       Хрипловатый голос вырвал его из прострации. Ло вздрогнул, едва не расплескав остатки чая, и поднял взгляд.       — А?       Беренгарий внимательно разглядывал небрежно перебинтованную кисть парня.       — Спрашиваю, что гложет тебя. И где же это ты так умудрился, а? — мужчина неодобрительно покачал головой, прищурившись. — Поди, с заражёнными бился?       Лололошка сглотнул подступивший к горлу ком и инстинктивно опустил руку, пряча её под стол, подальше от чужих проницательных глаз.       — Нет, — голос прозвучал ровно. Он заставил себя уставиться куда-то в угол. — Порезался случайно.       Беренгарий задумчиво почесал густую бороду, медленно выпрямился, шаркая ногами, обошел стол и, взяв с полки глиняную миску с зеленоватой мазью, поставил её прямо перед парнем. Он не стал допрашивать, хотя ясно понимал, что мироходец врёт как дышит.       — Случайно, говоришь… — рассудительно протянул Беренгарий. — Оно ведь как бывает, Лололошка. От своего отражения, как ни беги да как ни бей, не скроешься. Оно ведь не в стекле живет, а глубоко под кожей твоей. И никуда оно от тебя уже не уйдет.       Ложка выскользнула из ослабевших пальцев, глухо ударившись о стол.