Фредрицид

Эпиграф: ​«Ого́нь по свои́м – военный термин, обозначающий ошибочный обстрел или атаку, произведённую военнослужащим или подразделением на подразделение своих войск (сил) или войск (сил) союзника. Другие названия этого явления – фратрицид (лат. fratricidium, в буквальном переводе – «братоубийство»), дружественный огонь (англ. friendly fire)». – Википедия Воздушные потоки над Шотландией были не по-весеннему тугими и холодными, пропитанными гарью, которая всё ещё поднималась от обугленных камней замка. Сипуха крепче сжала когтями тяжелый конверт. Пергамент был плотным, дорогим, и от него исходил резкий аромат сургуча с ноткой сухого вереска – запаха кабинета Минервы Макгонагалл. Птица знала этот маршрут. Она сотни раз летала к этому старому перекошенному дому, в котором всегда пахло свежей выпечкой. ​Обычно стоило сове опуститься на подоконник, как в доме начиналась суета: хлопали двери, кто-то выкрикивал имена, слышался звон посуды, а рыжий мальчишка часто подсовывал ей кусочек бекона или засохший тост. ​Но сегодня всё было иначе. ​Сипуха миновала рощу возле Отери Сент Кэтчпол и пошла на снижение. С высоты Нора казалась странным уснувшим зверем. Из трубы не шел дым, хотя утренний туман обычно заставлял людей затапливать очаг. Птица сделала круг над садом. Гномы не дрались за упавшие яблоки, а тихо сидели в корнях старой яблони, уткнув носы в лапы. ​Сова опустилась на привычный выступ у кухонного окна. Внутри было темно. Сипуха легонько стукнула клювом в стекло, ожидая привычного окрика или скрипа половиц. Никто не подошел. Она видела сквозь стекло неподвижные тени, застывшие в гостиной, словно восковые фигуры в музее. Люди были там, их было много, но от дома веяло холодом, какой бывает только в заброшенных гнездах. ​Она постучала настойчивее, чувствуя, как тяжелеет письмо в когтях. Наконец, чья-то рука – тонкая и бледная – приоткрыла створку. Птица скользнула внутрь и опустилась на край дубового стола. ​Только здесь, внутри комнаты, сова почувствовала то, чего не могла разглядеть с неба. Запах в Норе был густым и горьким, он давил на перья, мешая дышать. Птица посмотрела на диван, где лежало что-то неподвижное, накрытое старым пледом, и её большие черные глаза расширились. Она узнала этот запах. Он исходил не от еды, не от чернил и даже не от людей. Это был запах тишины, из которой больше никогда не возвращаются. Сова тихо ухнула, переминаясь с лапы на лапу, и уронила на стол письмо – маленькое белое пятно в доме, где только что навсегда погас один из самых ярких огней. Гермиона Грейнджер осторожно отвязала пергамент от лапки совы. Птица, словно боясь заразиться человеческим горем, отвернула голову на 180°, и нахохлилась, но не улетала. Очевидно, она получила приказ ждать ответного письма. Гермиона развернула пергамент. Глаза быстро пробежали по строчкам, написанным знакомым, но чуть неровным почерком профессора Макгонагалл. «...с глубочайшей скорбью... вопросы организации... Министерство предлагает помощь, но...» ​Она подняла взгляд от письма. В гостиной все замерло. Молли всё так же баюкала руку сына, Чарли сидел рядом с нею, обняв за плечи. Артур стоял у окна, глядя в никуда, и Билл неподвижной тенью застыл за его спиной. Рон просто сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и в его глазах не было ничего, кроме тумана. ​Только один человек не сидел на месте. Перси Уизли мерил шагами узкое пространство между буфетом и лестницей. Его движения были рваными, а очки постоянно сползали на кончик носа. Он выглядел так, будто пытался найти решение сложной математической задачи в мире, где отменили цифры. ​– Перси, – тихо позвала Гермиона. ​Он вздрогнул, остановился и посмотрел на неё так, словно впервые увидел. Его лицо было исцарапанным и опухшим, но в глазах горела лихорадочная, болезненная энергия. ​– Это из школы? – его голос сорвался на хрип. – Что они хотят? ​– Профессор Макгонагалл спрашивает о похоронах, – Гермиона сделала ещё шаг, сокращая дистанцию. – И просит отправить сову в Министерство. Им нужны даты, Перси. Нужно подготовить место. Нужно оповестить всех остальных. ​Перси попятился, его руки задрожали. – Я...  не знаю. Спроси отца. Или маму. Я не могу сейчас... я только что вернулся, Гермиона. Я не имею права... ​– Поэтому именно ты и должен это сделать, – отрезала она. ​Её голос звучал жестко, почти бесчувственно, но это был единственный способ до него достучаться. Перси замер. ​– Посмотри на них, – она кивнула в сторону застывших фигур. – Ты думаешь, твой отец сейчас сможет заполнять бланки Министерства? Или Рон пойдет договариваться о месте на кладбище в Оттери-Сент-Кэчпоул? ​– Я не могу распоряжаться, – забормотал Перси, качая головой. –  Я ушел, бросил их, а теперь буду указывать, как хоронить моего... моего брата? ​Гермиона подошла вплотную и вложила письмо ему в руки. Её пальцы были холодными, как лед. ​– Ты пропустил столько лет их жизни, Перси. Ты был занят правилами, порядком и министерскими циркулярами, пока они здесь были семьей без тебя. ​Она увидела, как он поморщился, словно от пощёчины. ​– Займись делами, и дай им возможность скорбеть. – продолжала она, понизив голос до шепота. – У тебя осталось чувство долга по отношению к ним? – К-конечно, – пролепетал Перси. – Отлично, так помоги им. Сейчас нужно, чтобы кто-то выбрал гроб. Кто знает, как работает система. Это твой шанс доказать, что ты снова член этой семьи – взять на себя работу, которую они сейчас не вынесут. Сделай это для Фреда. Сделай, потому что ты должен им всем. ​Перси смотрел на пергамент в своих руках так, будто это был приговор. Его кадык судорожно дернулся. Он перевел взгляд на диван, где лежало тело брата, а затем на Гермиону. Чувство вины в его душе боролось с привычной, въевшейся в кости исполнительностью. ​– Хорошо, – произнес он вдруг совершенно другим сухим и деловым тоном, – Я напишу ответ профессору Макгонагалл. И в Министерство. Нужны официальные бланки для разрешения на захоронение в обход стандартных процедур. И... нужно написать в Ежедневный Пророк дату, час и место церемонии. ​– Вот именно, – кивнула Гермиона, чувствуя, как внутри неё что-то болезненно сжимается от собственной жестокости. – Иди в комнату близнецов. Там есть чернила. ​Перси выпрямил спину. Весь его вид выражал готовность к действию – безрадостному, но необходимому. Он развернулся и, не оглядываясь, пошел вверх по лестнице. ​Гермиона осталась одна посреди кухни. Она посмотрела на свои руки. Они дрожали так сильно, что пришлось спрятать их в карманы. Она медленно вышла в гостиную и тихо подошла к Рону. Он смотрел на тело брата, лежащее на диване, распахнутыми остановившимися глазами. Гермиона присела возле Рона и взяла его за руку. Он перевел свой взгляд на ее лицо. – Что там? – хрипло спросил он. – Я отправила Перси писать письма. Пусть займется организацией похорон. Рон криво усмехнулся: – Теперь Перси до конца жизни будет помнить, что его возвращение в семью началось с организации похорон брата, которого он даже не успел обнять. Гермиона сильно закусила губу. *** Гарри стоял у садовой калитки, сжимая в руках свою палочку из остролиста, которая снова была целой, но казалась теперь чужой. Он смотрел, как за занавесками гостиной вспыхнул и погас свет лампы. ​Он не мог заставить себя переступить порог. ​В голове всё ещё стоял звон от упавших камней Хогвартса. Перед глазами плыли лица: Люпин, Тонкс, Колин Криви... и Фред. Смеющийся Фред, который за секунду до взрыва дразнил Перси. Гарри чувствовал, как внутри него растёт холодный, липкий комок вины. Если бы он сдался раньше, если бы он быстрее нашел крестражи, если бы он не был «Избранным», из-за которого эта война вообще пришла в их дом... ​Он сел прямо на траву, прислонившись спиной к покосившемуся столбу калитки. Сапоги были в крови и саже, мантия изорвана. ​– Гарри? ​Он вздрогнул. Рядом стояла Джинни. Она вышла из дома так тихо, что он не услышал. Её лицо в рассветных сумерках казалось фарфоровой маской, и только глаза – покрасневшие и сухие – выдавали, через какой ад она прошла за последние сутки. ​– Почему ты не заходишь? – тихо спросила она, опускаясь рядом с ним. ​– Я не... – Гарри запнулся. – Я не должен быть здесь, Джинни. Каждый раз, когда твоя мама смотрит на меня, она будет видеть причину, по которой... ​– Перестань, – перебила она. – Даже не смей начинать это «героическое самобичевание». Моя мама сейчас вообще ничего не видит, Гарри. А если увидит, что тебя нет рядом, ей станет только хуже. ​Гарри посмотрел на свои руки. Они были грязными. Весь он был пропитан смертью. – Как же я хочу, чтобы всё это оказалось сном. Чтобы мы сейчас проснулись в твоей комнате, и Рон ворчал бы на нас, а Гермиона читала бы ему нотации. ​Джинни протянула руку и накрыла его ладонь своей. Её прикосновение было теплым и твёрдым. – Может быть, ты хотел бы проснуться в маленькой каморке под лестницей в доме твоих дяди и тёти? Гарри шокированно взглянул на неё. Неужели у нее есть силы шутить? Но лицо девушки было серьёзно. – Нет, – выдавил он. – Не хотел бы. – Тогда пойдём, Гарри. Почти утро. Нам нужно зайти внутрь. Там Перси... он сошел с ума, пишет какие-то списки. Рон сидит на полу и не двигается. Им нужен ты. Не "Избранный", а просто друг. ​Гарри глубоко вздохнул, чувствуя, как легкие обжигает утренний холод. Он поднялся, помогая встать Джинни. Она обняла его, прижалась крепко и отстранилась, заглянула в глаза: – Это тяжелее, чем поход в Запретный лес? Гарри кивнул. – Там, в лесу, я умирал сам. А здесь... ​Они вместе пошли к крыльцу. Возле ступеней ветерок трепал обрывок бланка заказов для магазина " Волшебные Вредилки Уизли". ​Скрип входной двери в этой тишине прозвучал так громко, что Гарри испуганно замер на пороге, сжимая ладонь Джинни. Из кухни доносились голоса: надтреснутый лихорадочный шепот Молли и ломкий, как сухой лист, голос Артура. ​– ...Мистер Олливандер сказал, что поможет с гравировкой, Молли. Порекомендует мастеров по мрамору. Мы можем сделать это сегодня на закате. Нужно успеть, пока... пока не стало слишком тепло. ​– Нет! –  возглас Молли был похож на вскрик раненого зверя. – Нет, Артур. Ты слышишь, что ты говоришь? Сегодня? Мы еще не всех известили. И я не могу... просто не могу... его так быстро отпустить. ​– Молли, пойми, – Артур, кажется, мерил шагами кухню, и Гарри видел через проем его сгорбленную спину. – Держать его здесь, в гостиной... это невыносимо. Посмотри на Рона! Посмотри на Джинни! Мы превращаем наш дом в склеп. Фред бы не хотел... ​– Не говори мне, чего бы он хотел! – Молли сорвалась на хрип. – Он мой сын. Мой маленький мальчик. Я просто хочу еще одну ночь. Еще одно утро, когда я могу поправить ему одеяло. Еще один день рядом с ним. Ты понимаешь? Когда мы его закопаем, это станет... безвозвратно. А пока он здесь... пока он под этим пледом... я могу думать, что он просто крепко спит. ​Гарри почувствовал, как пальцы Джинни до боли впились в его предплечье. Она дышала часто и мелко. ​– Мама, – негромко сказала она, делая шаг вперед, в свет кухни. ​Спор оборвался мгновенно. Артур обернулся. Его очки треснули и держались на одной дужке, под глазами и на щеках чернели тени.  Молли сидела у стола, её руки были судорожно сжаты в замок, а перед ней стояла чашка чая, от которой давно перестал идти пар. ​При виде Гарри Молли на секунду изменилась в лице. Гарри приготовился к самому страшному – к обвинению, к крику, к тому, что она выгонит его. Но она просто закрыла лицо руками и глухо застонала, качаясь из стороны в сторону. ​– Гарри, дорогой... – выдавил Артур, делая шаг навстречу и кладя руку ему на плечо. Рука была тяжелой и дрожала. – Ты здесь. Слава Мерлину. ​В этот момент сверху послышались шаги. Перси спускался по лестнице, держа в руках стопку пергаментов. Его перо было засунуто за ухо, а на мантии виднелось свежее чернильное пятно. ​– Я отправил письма в министерство и в Хогвартс, – отчеканил Перси, не глядя ни на кого, кроме отца. Его голос был странно официальным, словно он зачитывал отчет в Министерстве, но пальцы нервно сминали бумагу. – составил личные приглашения для Лютиков, Делакуров, Преветтов. Я уже подготовил проект обращения в Департамент магического хозяйства по поводу временного расширения границ кладбища. Отец, мне нужна твоя подпись на разрешении. Мама... ​Он запнулся, увидев лицо матери. Его официальный тон на мгновение дал трещину. ​– Мама, – мягко сказал он. – Я распорядился, чтобы привезли... гроб. Его доставят через час. Белый дуб, как ты любишь. ​Молли подняла голову. Её глаза были совершенно больными. – Белый дуб? – переспросила она, словно это было самое важное слово в мире. – Но Фред всегда ненавидел официальность, Перси. Он бы хотел... он бы хотел что-то яркое. Помнишь, как они с Джорджем перекрасили свои парадные мантии в оранжевый? И зачем доставлять через час? Спешка совершенно не нужна! Артур подошел к жене со спины. Его руки тяжело легли ей на плечи, но Молли даже не вздрогнула. Она опустила руки на колени и сидела, не поднимая лица. В кухонном окне засияло солнце – наглое, яркое, совершенно неуместное. ​– Молли, – медленно произнес Артур. Его тон был мягким и убедительным. – Нам нужно... нам нужно позволить Перси закончить с бумагами. ​– Не будь так жесток, Артур, – прошептала Молли, теребя край фартука. – Ему нельзя в землю. Ему там будет тесно. Ты же знаешь, он терпеть не может закрытых дверей. ​– Молли, посмотри на меня. ​Он мягко, но настойчиво развернул её лицо к себе. Молли увидела его глаза – полные печали и любви. Глубокие морщины у рта казались высеченными в камне. ​– Мы не должны длить эту агонию, – сказал Артур, и в его голосе прорезалась твердость, которую Молли не слышала много лет. ​– Нет! – Молли вскочила, и табурет с грохотом повалился на пол. –  Я хочу еще один день! – вскрикнула она, и этот крик, надрывный и высокий, заставил Гарри и Джинни вздрогнуть. – Всего один день, Артур! ​– Он заслуживает покоя. И они заслуживают. – Артур прижал её к своей груди, заглушая рыдания. – Если мы не отпустим его сейчас, мы все умрем вместе с ним. Я не позволю этой войне забрать еще и тех, кто остался жив. Молли забилась в его руках, пытаясь вырваться, вернуться к дивану, к этой неподвижной руке, которую она так отчаянно хотела согреть. Но Артур держал крепко. Он плакал молча, и его слезы падали ей на волосы. ​– Завтра, Молли, – повторил он, и на этот раз это звучало как приговор и как милосердие одновременно. – Мы проводим его завтра на закате. В саду зацветут яблони, и мы его отпустим. Слышишь? Мы должны быть сильными. Для Джорджа. ​При упоминании имени второго близнеца Молли вдруг обмякла. Её сопротивление исчезло и Артур медленно разомкнул объятия, позволив жене снова опуститься на стул. Молли взяла салфетку, вытерла глаза и высморкалась. – Хорошо, – хрипло произнесла она, – Ты прав. Мы сделаем это завтра на закате.