Фредрицид

Сияние майской луны заливало кухню Норы так щедро, будто светило пыталось извиниться за всё случившееся. Флёр Делакур (уже Уизли, о чем она напоминала себе с легкой гордостью) стояла у плиты, закатав рукава шелковой блузки. Перед ней в воздухе парил нож, методично нарезая лук, а сама она сосредоточенно изучала содержимое кастрюли. ​– Гермиона, дорогая, ну зачем ты так мучаешь этот кагтофель? – Флёр обернулась и изящным жестом откинула серебристую прядь за спину. – Он уже очищен до самой сердцевины. Если ты продолжишь, у нас на обед будут только шкурки и твоё плохое настроение. ​Гермиона вздрогнула и отложила нож. Её лоб был натруженно нахмурен, а перед ней высилась гора идеально – пугающе идеально – очищенных клубней. ​– Я просто хочу, чтобы всё было правильно, – Гермиона вытерла руки о передник. – и боюсь сделать что-то не так… ведь только похоронили Фреда... и все, как мертвые. Рон не ел со вчерашнего дня. Артур только пьет чай… ​– О, еда – это лучший способ вернуть человека к жизни, –перебила её Флёр, помешивая соус. – Но не кагтофельное пюре, которое выглядит как гипс. Мы приготовим Soupe à l'oignon. И запечем курицу с травами. Запах должен быть такой, чтобы даже у садовых гномов потекли слюнки. ​Флёр взмахнула палочкой, и в воздух взлетели специи. В кухне тут же запахло чесноком, розмарином и чем-то южным, французским, совершенно не вписывающимся в английскую меланхолию. ​– Ты не слишком оптимистична? – негромко спросила Гермиона, глядя в окно на сад. Там, за длинным деревянным столом, совершенно неподвижно сидели Уизли. – Тебе не кажется, что мы ведем себя... ну, слишком обыденно? ​– А как мы должны себя вести? – Флёр подошла к Гермионе и, к удивлению последней, легонько приобняла её за плечи. От неё пахло дорогими духами и оливковым маслом. – Сидеть и смотреть на них, пока мы все не превратимся в соляные столбы? Нет, chérie. Мой Билл сказал, что Фред ужасно разозлился бы, если бы узнал, что из-за него в этом доме подают пгесную еду. ​Она вдруг хихикнула, и этот звук был коротким и звонким, как колокольчик. ​– Знаешь, что сделал Рон десять минут назад? Я видела из окна. Он пытался незаметно скормить свой пирог гному, который вылез из-под куста. Но гном понюхал пирог и уполз обратно. Даже магические существа требуют качества! ​Гермиона не выдержала и слабо улыбнулась. – Это был мой пирог. Я... я пыталась испечь его по рецепту миссис Уизли. ​– Вот видишь! – Флёр торжествующе всплеснула руками. – Ты великая ведьма, Гермиона, но кулинария – это не трансфигурация. Здесь нужно меньше логики и больше... – она сделала неопределенный жест рукой, – любви к прованским травам. Иди, накрой на стол ту красивую скатерть с вышивкой. Ту, что с прыгающими кроликами. ​– С кроликами? Флёр, сейчас не Пасха... ​– Сейчас – весна! – отрезала Флёр, выключая плиту. – И нам нужно что-то, что заставит Джорджа хотя бы поднять бровь. Иди-иди. И прихвати вино. Артуру нужно расслабиться, иначе он так и будет сидеть со спиной прямой, как кочерга. ​Гермиона вздохнула, взяла стопку тарелок и направилась к двери. На пороге она обернулась. Флёр тихо что-то мурлыкала себе под нос на французском. В этой сияющей, непотопляемой женщине было столько жизни, что она невольно заражала ею всё вокруг. ​– Флёр? – позвала Гермиона. – Да? – Спасибо. ​Флёр подмигнула ей, и в её глазах на секунду блеснула «вейловская» искра – древняя и мистическая. – Не за что, дорогая. А теперь неси тарелки, пока соус не остыл. У нас сегодня миссия по спасению рыжих мужчин, и мы не имеем права на провал. Этот поздний ужин стал первым моментом, когда воздух в Норе перестал казаться густым и неподвижным. Запах жареной курицы с чесноком и лимоном, которую Флёр решительно выставила в самый центр стола, подействовал на семью Уизли лучше, чем любое успокоительное зелье. ​– Это что, розмарин? – первым подал голос Артур. Он осторожно вдохнул пар, поднимающийся от тарелки, и его плечи, наконец, опустились. – Пахнет... очень по-французски, Флёр. ​– Это пахнет жизнью, папа Артур, – заявила Флёр, решительно раскладывая золотистый картофель по тарелкам. – Рон, не смотри на курицу так, будто она собирается на тебя напасть. Ешь. Это приказ. ​Рон, который до этого момента сидел, бессмысленно ковыряя ногтем скатерть с кроликами, послушно отломил кусочек хлеба. Как только вкус густого лукового соуса коснулся его языка, его глаза расширились. Еда обладала удивительным свойством: она напоминала телу, что оно всё еще живо и всё еще нуждается в простых радостях. ​– Знаешь, – пробормотал Рон с набитым ртом, за что тут же получил теплый, но чуть осуждающий взгляд от Гермионы, – Фред всегда говорил, что французская кухня – это просто способ подать одну улитку по цене целого кабана. ​Джордж, сидевший по правую руку от него, вдруг коротко и сухо усмехнулся. Это был первый звук, похожий на смех, который они услышали от него за все эти дни. ​– Он еще говорил, что Флёр подсыпает в еду любовное зелье, – добавил Джордж, глядя в свою тарелку. – Иначе почему Билл ест её стряпню и до сих пор не превратился в лягушку? ​Билл улыбнулся, обнимая жену за талию. – На самом деле я просто боюсь, что, если я не доем, она заставит меня перемывать всю посуду без магии. ​Молли, которая до этого сидела неподвижно, вдруг потянулась к вазе с фруктами. Её пальцы всё еще дрожали, но она поймала взгляд Джорджа и слабо, но искренне улыбнулась. ​– А помните, – тихо начала она, – как на втором курсе они пытались заколдовать суп, чтобы он менял цвет в зависимости от того, кто его ест? У Перси он всегда становился ярко-розовым. ​– Потому что я всегда ел его с самым серьезным лицом! – неожиданно для всех вставил Перси. Он уже не выглядел как министерский чиновник, его галстук был развязан, а на щеке красовалось пятно от чернил. – Они утверждали, что розовый – это цвет «избыточной важности». ​Смех прошел по столу, как легкий ветерок. Это не был громкий или буйный смех, скорее – коллективный выдох. Гарри почувствовал, как напряжение в его собственной груди начинает отпускать. Он посмотрел на Джинни, которая уже вовсю сражалась с Роном за последний кусок курицы, и понял, что Флёр была права. ​Теплая майская ночь, звон тарелок и эти нелепые, старые истории начали заполнять пустоту. Горе не исчезло, оно просто немного подвинулось, освобождая место для памяти. Они ели, и с каждым куском мир вокруг Норы становился чуть более реальным, чуть менее страшным. ​– Эй, Джордж, – Рон подтолкнул брата локтем, – а помнишь, как Фред пытался заставить садового гнома надеть балетную пачку к приходу Флёр перед свадьбой? ​Джордж поднял глаза. В них была глубокая тень, но на губах его появилась знакомая, чуть лукавая усмешка. – Он не просто пытался, Рон. У меня в чемодане до сих пор лежит колдография. Гном выглядел... потрясающе. ​Смех на этот раз был громче. И в этом саду, в нежном лунном свете и под уютными огнями фонариков всем казалось, что Фред где-то совсем рядом – сидит на заборе, болтая ногами, и страшно доволен тем, что его семья снова начала есть. Когда свет фонариков начал тускнеть, Молли наконец позволила себе расслабиться. Ужин закончился, и магия, дремавшая в Норе эти тяжелые дни, наконец-то проснулась, послушная и целительная. ​Гермиона и Джинни взмахнули палочками, и тарелки с веселым звоном поднялись в воздух. Они выстроились в ровную цепочку, словно стая фарфоровых птиц, и поплыли в сторону кухни. Щетки сами собой начали оттирать стол, а пустые стаканы, мягко покачиваясь, отправились вслед за тарелками под звуки льющейся воды из крана. ​– Ну вот, – Артур тяжело оперся на спинку стула. – Кажется, мы начинаем приходить в... ​Он не договорил. У калитки послышался звук, похожий на сухой хлопок, и в тени яблонь возникла фигура в длинной дорожной мантии. ​Анджелина Джонсон выглядела так, будто летела через полмира без остановок. Её волосы были растрепаны, на мантии виднелись пятна дорожной пыли, а лицо было бледным под естественной смуглостью. Она стояла у входа в сад, тяжело дыша, и в её руках был зажат крошечный, измятый букет белых анемонов. ​– О, дорогая, – Молли всплеснула руками и поспешила ей навстречу. – Анджелина, мы думали, ты в отъезде... ​– Я была в Больнице Святого Мунго, рана оказалась сложной... меня успешно залатали, но...– голос Анджелины дрогнул. – ... я опоздала, да? Простите меня. Пожалуйста, простите. ​Она выглядела совершенно растерянной. Билл и Чарли почтительно встали, выражая молчаливое сочувствие. Анджелина приняла объятия Молли, но её взгляд метался по саду, пока не остановился на человеке, который всё еще сидел за столом, глядя на то, как щетка методично чистит столешницу. ​Джордж не обернулся, но по тому, как напряглась его спина, стало ясно: он знает, кто пришел. ​– Он там, – тихо сказала Молли, отпуская девушку. ​Анджелина медленно прошла мимо парящих в воздухе тарелок, мимо Гарри и Рона. Она остановилась за спиной Джорджа. На мгновение воцарилась тишина, прерываемая только отдаленным звоном посуды на кухне. ​– Джорджи, – позвала она. ​Он медленно встал. Теперь, когда они стояли близко, сходство с Фредом так ударило Анджелину под дых, что девушка на секунду зажмурилась. Но когда она открыла глаза, то увидела «дыру» на месте уха и печаль в глазах, которая принадлежала только Джорджу. ​– Ты пропустила самое интересное, – сказал Джордж, и в его голосе проскользнула его прежняя, горько-сладкая ирония. – Флёр приготовила французский луковый суп. Рон чуть не проглотил ложку от усердия. По красиво очерченным губам девушки скользнула мимолетная улыбка. Джордж бросил на Гарри и Рона короткий взгляд – и те, всё поняв без слов, тихо побрели в сторону дома. Анджелина протянула руку и коснулась буквы "G" на свитере молодого человека. ​– Я сказала неправду, – тихо сказала она. – Я могла успеть на церемонию, но ... не могла видеть, как его хоронят. Решила, лучше я побуду с тобой теперь, после... этого. ​Джордж посмотрел на её руку, потом на неё. В пустоте, которая окутывала его весь день, начало проявляться что-то тёплое и нежное. ​– Ну хорошо, побудь, – согласно кивнул он. – Можем даже поговорить, хоть мне и не хочется. – Нам нужно поговорить, – она сделала упор на слове «нужно». –  О том, что мы будем делать дальше. Джордж снова молча кивнул. Они медленно пошли вглубь сада, туда, где старые ивы склоняли свои ветви к пруду. Гарри Поттер и Рон Уизли молча смотрели им вслед. ​Магия продолжала свою работу: чистые тарелки послушно устанавливались в шкаф, скатерть с кроликами сама сложилась в аккуратный квадрат, а на столе в саду остался лежать забытый букетик анемонов. Он был почти не виден в темноте.