Фредрицид

Косой переулок медленно приходил в себя. Люди двигались вдоль стен, как тени, но, когда они равнялись с домом номер 93, их лица невольно светлели. ​Магазин «Волшебные Вредилки Уизли» выглядел завораживающе. Огромный механический манекен на фасаде бодро снимал цилиндр, и кролик вылетал оттуда точно по расписанию, каждые тридцать секунд. Фред и Джордж заколдовали его на совесть: ни одна война не могла остановить этот отлаженный цикл дурачества. ​Джордж повернул ключ в замке. Дверь распахнулась с приветственным фанфарным звуком, который они записали вместе, прыгая на диване в гостиной. Джордж вошел в магазин и замер у порога, пораженный тем, насколько всё было... обычным. Это было почти невыносимо. Если Фред – часть этого пространства, если его идеи, его почерк и его смех зашиты в каждый дюйм этих стен, то почему магазин не сложился, как карточный домик, в ту самую секунду, когда Руквуд, будь он проклят, взорвал стену в Хогвартсе? Почему полки не провалились под землю? ​Внутри было тепло и пахло жженым сахаром. Магия магазина, предоставленная самой себе, устроила здесь уютный хаос: ​«Портативные Болотца» тихонько квакали на нижних полках, поддерживая влажность для головастиков саморастущих жаб. ​«Перья-самописки» затеяли между собой дуэль и теперь азартно фехтовали в воздухе, оставляя в небе над прилавком росчерки из чернильных искр. ​Приворотные зелья в витрине переливались всеми оттенками розового, создавая мягкое, почти интимное свечение, которое скрадывало острые углы полок. ​Здесь не было пыли – заклинания очистки работали исправно, гоняя по залу маленькие невидимые вихри. ​Джордж прошел за прилавок. Всё было на своих местах. Вот здесь Фред пролил чай на накладные, и пятно до сих пор напоминало очертаниями карту Ирландии. Вот здесь лежали заготовки для «Удлинителей ушей» – целая гора телесного цвета нитей, которые перепутались и теперь напоминали спящий клубок змей. Джорджу казалось, что Фред здесь, просто спрятался под прилавком. Сейчас он выскочит, хлопнет по плечу и скажет: «Ну что, повелся, старина? Видел бы ты свою физиономию!» Джордж чувствовал всепоглощающее, почти детское недоумение. Он подошел к витрине с «Забастовочными завтраками». – Фред? – позвал он шепотом. Ему никто не ответил, только карликовые пушистики попискивали, требуя еды. «Как ты можешь не быть здесь?». Каждая полка, каждый ценник, каждая банка с леденцами были заряжены их общим смехом. ​Магазин был идеально построен в расчёте на двоих. Каждое зеркало здесь было двойным, каждый проход – широким, каждая шутка – требующей подачи и ответа. Джордж поднялся наверх, стараясь не смотреть на две кровати (одна разобранная, другая застеленная) и на стол, где валялось надкушенное Фредом печенье, переоделся в ярко-фиолетовую мантию (свою любимую, ту, что без пятен от реактивов) и снова взглянул в зеркало. – Ну что ж, – сказал он своему отражению. – Если магазин может делать вид, что ничего не случилось, может, и у меня получится? Ему ответило только тихое бульканье котла, в котором настаивались заготовки для «гиперъязычков». Джордж отряхнул мантию от случайных крошек, причесался, и не спеша спустился вниз. Там он сложил накладные в ящик стола, при помощи магии заставил клубок заготовок для удлинителей распутаться, поправил стопку «Наборов для прогульщиков» и вышел на крыльцо. Звякнул колокольчик – тот самый звук, который они выбирали два часа, споря, должен ли он звучать как «дзинь» или как «блям». Победил Фред. И вот теперь это «блям» жило, как бы это не было нелепо. Он шел по улице, ощущая себя словно ослепшим на один глаз. Косой переулок тоже выглядел примерно так же. Лавка котлов Потаж была открыта. ​Стопка котелков у входа сверкала на солнце, и в них отразилась искаженная фигура Джорджа. Это место почти не изменилось, намекая, что рутина сильнее войн. Кафе-мороженое Флориана Фортескью выглядело, как памятник мирным временам, которые еще долго не вернутся. Стулья на террасе были до сих пор прикованы цепями друг к другу, как узники, а на заколоченных досками окнах висели старые объявления Министерства о розыске пропавших без вести. Пустые вазочки на витрине покрывала черная пыль. Возле «Волшебного зверинца» пахло сеном и пометом. Он тоже был открыт: животным наплевать на человеческие войны. На совином почтамте, на удивление переполненном, Джордж купил молодую неясыть – несколько магазинных сов погибли за последние полгода. Проходя мимо, Джордж слышал уханье, и подумал о письмах, которые Фред больше никогда не отправит. Джордж толкнул дверь лавки мадам Малкин, и колокольчик над головой звякнул так жизнерадостно, что у Джорджа стало кисло во рту. ​Внутри пахло нафталином, свежим сукном и чем-то неуловимо домашним — тем самым спокойствием, от которого у Джорджа под кожей начинал ворочаться колючий ком. Мадам Малкин, низенькая седая волшебница в бледно-зеленой мантии, замерла с измерительной лентой в руках. Она только что обкалывала подол какой-то поношенной мантии, и при виде вошедшего её лицо на мгновение дрогнуло. Она знала всех Уизли в лицо, а близнецов – тем более. ​— Ох, мистер Уизли... — она осеклась, бегло глянув на его голову. Шрам на месте уха был единственным ориентиром, не позволявшим ей окончательно запутаться в призраках. — Проходите, дорогой. Чем я могу... ​— Мне нужна мантия, — перебил её Джордж. Его голос прозвучал слишком громко в этой ватной тишине тканей. — Новая. Темная. Но не траурная. ​Он встал на низкую подставку, и заколдованная лента тут же змеёй обвилась вокруг его талии. Джордж смотрел прямо перед собой, в огромное зеркало в позолоченной раме. ​Зеркало в лавке мадам Малкин сегодня помалкивало. Оно словно само боялось того, что видело: парня, который стоял слишком прямо, и чьи глаза казались провалами в выгоревшем поле. ​— Для какого случая, мистер Уизли? — осторожно спросила мадам Малкин, перебирая рулоны тяжелого шелка и тонкой шерсти. — Для работы? Или, может быть... ​— Для прогулки, — коротко бросил он. — С дамой. ​Лента на мгновение замерла, сжав ему грудную клетку, а потом продолжила свои суетливые измерения. Мадам Малкин приложила к его плечу отрез темно-бордового бархата. ​— Этот цвет нынче очень в моде. ​Джордж смотрел в зеркало. Он видел, как ткань ложится на плечи, создавая силуэт, который он привык видеть справа от себя. Фред любил бархат. Фред любил щегольнуть, подворачивая манжеты и оставляя верхнюю пуговицу расстегнутой. ​Джордж медленно, словно во сне, протянул руку и расстегнул эту самую пуговицу на своей старой мантии. Отражение послушно повторило жест. ​— Слишком рано для бархата, — сказал он наконец. — Лучше тонкую шерсть. Цвета кофе с молоком. И отделку из медной нити по воротнику. ​Мадам Малкин кивнула. — Да, это очень эффектно, мистер Уизли. Подчеркнет ваш цвет волос. ​— Именно так, — Джордж встретился взглядом со своим отражением. — И подберите к ней жилет. Тоже с медью. ​Он стоял, пока иголки впивались в ткань, подгоняя мантию по фигуре. Ему казалось, что он стоит внутри кокона, который медленно срастается с его кожей. Когда мадам Малкин отошла, чтобы рассчитать стоимость покупки, зеркало наконец не выдержало. ​— А отражение сегодня пустовато, — проскрипело оно тонким, дребезжащим голосом. — Где же второй? Куда подевалась симметрия? ​Джордж не вздрогнул. Он просто смотрел на зеркальную поверхность, пока та не подернулась смущенной рябью. ​— Симметрия переоценивается, — тихо ответил он. — Теперь в моде одиночные экземпляры. ​Он расплатился, не считая галеонов, и вышел на улицу, прижимая к себе теплый мягкий сверток с новой одеждой. Теперь ему нужен сапожник. Джордж толкнул дверь лавки «Шнурок и Подошва». Внутри было жарко от постоянно топящейся печи, на которой в медном сотейнике булькало что-то тягучее и мутное. Запах в мастерской стоял такой, что кружилась голова: тяжелый, животный дух сыромятной кожи перемешивался с острым, сладковатым ароматом клея из вываренных жил дромарога. Мастер как раз мазал им рант сапога, и от кисти тянулись прозрачные, прочные нити. В углах высились кадки с золотистой древесной смолой — ею здесь пропитывали всё: от верстаков до шнурков. ​Старый темнокожий волшебник, с пальцами, огрубевшими от постоянного контакта с кожей, кивнул Джорджу на табурет. ​— Что ищет уважаемый мистер? Парадные туфли? Сапоги для охоты? ​— Высокие ботинки на подошве из чепрака. Кожа дракона, — сказал Джордж, вдыхая густой, честный запах мастерской. — Черные. И зачаровать от спотыкания. Мне нужно... чувствовать опору под ногами.                                                                                                                    – Жилы дромарога держат крепче, чем клятвы верности, — прохрипел сапожник, не отрываясь от работы. — А смола лиственницы не даст ни одной капле лондонского тумана пробраться к вашим носкам. Вернувшись в квартиру над магазином, Джордж разложил покупки, отнес сову на чердак, и насыпал корма ей и еще двум, что в данный момент спали на насесте. После сжевал пару сэндвичей, что купил по дороге, сидя возле верстака и листая журнал заказов. Спать не хотелось. В груди ныло, словно он недавно получил «ступефаем», и мозг работал словно вхолостую, прокручивая одну и ту же сцену: груду земли, падающую на гроб из белого дуба.                                                                                                                                                    От окна послышался какой-то невнятный шум. Джордж оглянулся. На карнизе снаружи сидела небольшая ушастая сова с письмом в когтях. Сердце Джорджа сделало кульбит. Поспешно заплатив сове, он развернул пергамент. Стремительным почерком там было написано: Дорогой Джордж, рада буду встретиться с тобой в четверг, в 5 вечера, где ты и предлагал. Ответь, подходит ли это тебе. Анджелина Джордж взглянул на часы: четверг уже начался. Он написал короткий ответ, и сова немедленно улетела. Он смог заснуть только после того, как принял приличную дозу зелья «Сна без сновидений».