Фредрицид

Гринготтс выглядел так, будто само время решило содрать с него кожу. Белый мрамор, когда-то слепивший чистотой, был иссечен глубокими бороздами от когтей дракона. Огромные куски штукатурки отсутствовали, и было видно темную, выжженную плоть камня. Кровельщики-маги висели в воздухе на зачарованных люльках, пытаясь латать дыры, но банк всё еще был в незавидном состоянии. ​Анджелины еще не было. «Кстати, она может вообще не прийти» – эта мысль заставила Джорджа сжать зубы. Но она пришла, хоть и с опозданием. Джордж уже подумывал уходить, когда увидел ее. На ней была мантия глубокого синего цвета, и она шла, держась очень прямо. Девушка показалась ему единственной прямой линией в этом перекошенном мире. – Спасибо, что дождался, – сказала она, поздоровавшись. ​– Пойдем? – спросил Джордж. – Пойдем. ​Они двинулись по Косому переулку, обходя груды строительного мусора. Разговор завязался сам собой – легкий, гибкий, как подвесной мост над пропастью. ​– Видел «Флориш и Блоттс»? – спросила Анджелина, указывая на витрину, где вместо книг стояли ящики с песком. – Говорят, у них внутри завелся книжный паразит из-за сырости. Сожрал половину классики. – Слышал, – отозвался Джордж. – Менеджер в ярости. У него теперь вместо «Истории магии» – три сотни дырявых обложек. Хочет подавать иск в Министерство, будто это министерские крысы погрызли. ​Они миновали лавку Олливандера. Она была пуста и тиха, как заброшенное гнездо. Джордж невольно коснулся кармана мантии. ​– Знаешь, я до сих пор помню лицо старика, когда он вынес первую коробку, – негромко произнес Джордж, глядя на золотые буквы над дверью. – Он тогда всё время путал нас с Фредом. Но палочки нас не перепутали. ​Анджелина остановилась, заглядывая в темную глубину магазина. – Фред тогда едва не испепелил занавески, верно? ​– О да. Его кедр сразу признал в нем хозяина – Олливандер сказал, что эта древесина для тех, кто несет в себе стержень и проницательность. А мою он искал долго. Извел гору коробок, пока не достал эту... вишню. ​Джордж вынул палочку и задумчиво посмотрел на темное дерево. – Он тогда предупредил меня: «Мистер Уизли, вишневое дерево обладает поистине смертоносной силой, если попадет в руки того, кто не умеет владеть собой. Но шерсть единорога внутри смягчит ваш пыл». Думаю, он надеялся, что сочетание вишни с единорогом сделает меня чуть менее невыносимым, чем Фред. ​Анджелина тепло улыбнулась и достала свою палочку – светлую, гладкую, словно выточенную из самой стойкости. – А мою он назвал «защитницей». Рябина. Сказал, что ни один темный маг не захочет встретиться со мной в дуэли, потому что рябина не терпит зла. ​– И добавил туда нечто особенное, – Джордж лукаво прищурился. – Напомни, что там за начинка? Не обычная сердечная жила, как у всех отличников? ​– Сухожилие крыла дракона, – Анджелина сделала легкий взмах, и в воздухе на мгновение остался едва заметный серебристый след. – Олливандер утверждал, что крыло дает палочке «хлесткость» и скорость, которой не добиться от обычных жил. Сказал, что это палочка для тех, кто привык летать, а не ползать. ​Джордж на мгновение примолк, глядя, как свет фонаря играет на вишневом дереве в его руке. – Вишня и рябина. Единорог и драконье крыло. Знаешь, Джонсон, кажется, мы с тобой – самый взрывоопасный набор в этом переулке. ​– В Гринготтсе теперь новые меры безопасности, – продолжала Анджелина, глядя на пролетающих мимо сов. – Гоблины установили какие-то непонятные детекторы на входе. Видимо, хотят убедиться, что никто не выносит золото в желудке. Джордж усмехнулся: – После того, как троица проехалась на их драконе, никакие детекторы не спасут их доброе имя. ​Они говорили о качестве метел нового поколения, о том, что цены на ингредиенты для зелий взлетели втрое, и о том, что в Хогвартсе планируют перестроить Большой зал так, чтобы потолок отражал не только небо, но и «настроение замка». ​– Ты думаешь, это хорошая идея? – спросила она. – Потолок с настроением? – Идиотская. Если замок впадет в депрессию, все будут завтракать под проливным дождем. ​Они смеялись. Смех был сухим и коротким, как треск сучьев в костре. Они старательно обходили тему похорон, не упоминали Нору и ни разу не произнесли имя «Фред». Это было похоже на ходьбу по минному полю, где они оба точно знали, где зарыты снаряды, и мастерски лавировали между ними. ​Анджелина поправила сумку на плече. – А что в магазине? Слышала, у вас... у тебя новые разработки? – Нет, именно у нас, ты не оговорилась. Вряд ли я один в ближайшее время смогу придумать что-то новое. Буду дорабатывать то, что начали вместе. ​– Расскажи о какой-то новинке, – попросила Анджелина. – Я могу ее даже показать, если ты согласишься зайти, – сказал Джордж. Они посмотрели друг другу в глаза, и девушка отрицательно покачала головой. – Давай еще погуляем. – Давай тогда выпьем чаю, что ли, – вздохнул Джордж. *** Они зашли в «Чайный пакетик Розы Ли». Было заметно, что чайная пережила не лучшие времена. Бледно-зеленые обои с узором из чайных роз местами отклеились, обнажая серый камень стен, а левитирующие над столиками медные чайники вздрагивали, словно от стресса, и жалобно поскрипывали. В углу пара волшебников средних лет молча пили чай: он – белый, а она – крепкий пуэр. Это было понятно по зачарованному пару – у него над чашкой вились белые бабочки, а над её чаем медленно вращался иссиня-черный торнадо. Сама Роза Ли обнаружилась у кассового аппарата, который выплевывал чеки (с добавлением индивидуальных предсказаний) на съедобной рисовой бумаге. Она была занята важным делом: отчитывала партию заколдованных ложечек, которые в последнее время начали размешивать чай не в лад и звенеть в минорном ключе. ​– Нет-нет, милочки, – ворковала она, постукивая палочкой по фарфоровой подставке. – Сегодня нам нужен бодрый ритм! У нас гости, у нас Косой переулок восстает из пепла, а вы звучите как похоронный марш. Ну-ка, еще раз! ​Ложечки виновато звякнули и пустились в пляс, выстукивая что-то похожее на джаз. Завидев Джорджа и Анджелину, Роза Ли просияла, и её щеки порозовели от удовольствия. ​– Мистер Уизли! И его дорогая спутница! – она всплеснула руками, и из её рукава вылетело облачко сахарной пудры. – Какое счастье видеть живые лица. Садитесь скорее возле окна, там сегодня самый мягкий свет и кресла, которые обнимают так крепко, что забываешь о налогах и дементорах. ​Хозяйка чайной была похожа на зефирину. Маленькая, круглая, в неизменном бежевом в розах фартуке, карманы которого набиты запасными чайными ситечками и кусочками рафинада для особо грустных посетителей, она подплыла к их столику, на ходу вытирая руки маленьким клетчатым полотенцем. – Чем я могу вас порадовать? Чай «Улыбка феи» для леди и что-нибудь покрепче, с каплей бодрящего корня, для молодого человека, который выглядит так, будто не спал с прошлого столетия? ​– Именно так, Роза, – улыбнулся Джордж, и эта улыбка была самой честной за весь день, потому что в присутствии этой женщины было невозможно оставаться мертвым. ​– Сейчас всё будет, – подмигнула она. – Только приструню этот чайник, он возомнил себя оперным певцом и отказывается закипать без аплодисментов. Она тряхнула головой и ее сложная прическа, напоминающую многоярусный торт, согласно качнулась. – Здесь просто чудесно, – сказала Анджелина, устраиваясь поудобнее в «ушастом» кресле. – и хозяйка ведет себя так, будто и не закрывала заведение на целый год. – Правда, Роза Ли – гений консервации, – заметил Джордж, усаживаясь за маленький столик, который тут же услужливо пододвинулся поближе к его коленям. – Для ее высшая магия – это правильно заваренный лист улуна. ​– Да и само кафе вроде не пострадало, – добавила девушка, оглядывая уютный зальчик, с овальными столиками, на каждом из которых стояла сахарница с кусочками рафинада в виде пузатых совят. Над их головами проплыл изящный фарфоровый чайник. Он завис в воздухе и, вежливо кашлянув паром, разлил по чашкам янтарную жидкость. В чашке Анджелины тут же материализовалась крошечная сахарная кувшинка, которая медленно распускала лепестки, подслащивая напиток. ​– Здесь кажется, что войны никогда не было, – тихо сказала Анджелина. Она протянула руку и коснулась пальцем края чашки. Та в ответ издала мелодичный звон, похожий на звук колокольчика. ​– В этом и фокус, Джонсон. Роза наложила на это место такие мощные чары отвлечения внимания, что даже если в соседнюю дверь врежется дракон, здесь просто чуть громче зазвенят ложечки. ​Они сидели в окружении зачарованных облаков пара, которые принимали формы сказочных замков и медленно таяли в воздухе. Это было самое безопасное место на свете – пахнущее бергамотом и старыми сказками. Говорить им не хотелось. Когда они вышли обратно на улицу, солнце уже начало клониться к крышам, окрашивая Косой переулок в тревожный оранжевый цвет. – Может, все-таки зайдешь, Джонсон? –  снова спросил Джордж, касаясь плеча девушки. Та вздрогнула и извиняющимся тоном сказала: – Думаю, на первый раз достаточно. Джорджа вдруг захлестнуло раздражение: – А с Фредди тебе на первый раз достаточно не было! Анджелина резко остановилась, словно натолкнувшись на преграду. Она уставилась на молодого человека изумленно и гневно: – Он что, всё тебе рассказывал?! Джордж отвел глаза и промолчал. Она поняла его молчание как подтверждение и выхватила из кармана мантии свою рябиновую палочку. – Я сейчас шарахну тебя забвением! – прокричала она прямо в жестоко усмехающееся лицо, которое сейчас особенно было похоже на лицо Фреда. – Нет! – воскликнул Джордж, – выставляя руки в защитном жесте (вынуть палочку он даже не подумал). – Не рассказывал, только однажды, в первый раз, а потом я сказал, что не хочу ничего знать!.. Замерев, Анджелина смотрела на него пытливо, словно применяя легалименцию. «Хорошо, что она не умеет читать мысли», – подумал Джордж, – а то лежать бы мне беспамятным идиотом в Святом Мунго. Анджелина медленно опустила палочку. Её рука дрожала, а в глазах застыла такая смесь ярости и унижения, что Джорджу на секунду стало тошно от самого себя. Но механизм был запущен. Слишком долго они ходили по этому минному полю, делая вид, что просто гуляют. ​– Ты придурок, Уизли, – выдохнула она, и её голос надломился. – Ты... ты просто невозможный, самодовольный придурок. ​Джордж шагнул к ней вплотную.  Отблески магических огней Косого переулка ложились на ее лицо рваными полосами. ​– Давай начистоту, Джонсон, – сказал он, и его голос стал низким, лишенным всякого налета привычного юмора. – Хватит этих чаепитий и разговоров о квиддиче. Давай определимся с ролями, раз уж мы потратили столько времени. ​Он схватил её за локоть, не давая отвернуться. ​– Ты сейчас тут из-за меня? Или из-за него? Если ты здесь только потому, что тебе нужен он – тогда к черту эти прогулки за ручку. Пойдем в магазин. Поднимемся наверх. Делай со мной всё то же самое, что ты делала с ним, закрывай глаза и шепчи его имя. Я согласен. Я буду идеальным призраком, Анджелина. ​Она задохнулась от стыда, попыталась вырваться, но он держал крепко, глядя ей прямо в зрачки. ​– Но, если ты здесь из-за меня... – Джордж горько усмехнулся. – То у меня к тебе только один вопрос: почему тебе понадобилось, чтобы он погиб, чтобы ты наконец заметила меня? Или я тебе нужен просто как наглядное пособие? ​Анджелина замерла. Её лицо исказилось, словно он ударил её наотмашь. Она смотрела на него – на это лицо, которое было картой её потерянного рая, и на эти глаза, в которых сейчас было гораздо больше яростного Фреда, чем сдержанного Джорджа. ​– Ты... ты чудовище, – прошептала она. ​– Именно таким был мой близнец, – уточнил он. – И я хочу знать, чье место я занимаю в этой свистопляске. Так что, Джонсон? Идем наверх доигрывать его партию? Или ты признаешь, что пытаешься сохранить хорошую мину при плохой игре? ​Анджелина не выдержала. Вместо ответа она резко вскинула руку и залепила ему пощечину – звонкую, тяжелую. Джордж даже не шелохнулся. Он только слизнул кровь с разбитой губы и продолжал смотреть на неё с той самой жестокой усмешкой, от которой ей хотелось кричать. ​Она развернулась и бросилась прочь, в темноту, забыв о манерах, о своих планах, о том, что она собиралась обсудить. Джордж остался стоять один в тени закрытого магазина мадам Малкин. ​Он медленно вынул из кармана палочку – ту самую вишню с единорогом. – Ну что, Фредди, – тихо сказал он пустоте. – Кажется, я теперь такой же гавнюк, как и ты. ​Он аппарировал. Тишину переулка разорвал резкий хлопок, а на стене дома еще долго дрожала тень от механического манекена, который там, за углом, продолжал бесконечно снимать шляпу перед несуществующей толпой.