Волк из Хайгардена

Солнце Хайгардена золотило поля, и ничто не предвещало беды. Маргери смеялась, пустив свою кобылу в легкий галоп, а Лорас, как всегда, следовал тенью, красуясь в седле. Но внезапно из зарослей выскочил перепуганный кабан. Жеребец Маргери, молодой и необъезженный, взвился на дыбы, теряя рассудок от страха. — Маргери, прыгай! — крикнул Лорас, но было поздно. Лошадь повалилась назад, прямо на девушку. В последний миг Лорас буквально вылетел из своего седла, на лету спихивая сестру в мягкую траву. Удар пришелся на него: кованое копыто жеребца в судороге впечаталось юноше в грудь, а затем тяжелая туша накрыла его ноги. Хруст костей был слышен даже сквозь ржание. Маргери, задыхаясь от пыли, подползла к брату. Он был бледен как смерть, а изо рта толчками шла кровь. До Хайгардена — два часа скачки, он бы не дожил. — Там, за ручьем... хижина! — прохрипел один из гвардейцев. — Старая ведьма, говорят, она лечит лесных зверей. Они несли его на плащах. Старая карга, чье лицо напоминало печеное яблоко, даже не взглянула на золото Тиреллов. Она долго смотрела в глаза умирающему рыцарю, а затем велела всем выйти, оставив только Маргери. — Я залатаю его, — проскрипела бабка, доставая нож и странную черную мазь, пахнущую сырой землей и хвоей. — Но помни, девочка: когда дерево умирает, на его месте всегда вырастает что-то другое. Вы готовы впустить это в свой дом? Ночь прошла в бреду и криках, которые сменились мертвой тишиной. К рассвету Лорас открыл глаза. Он не поморщился от боли, не позвал мать. Он медленно сел на лавке, игнорируя страшные багровые следы на груди, и посмотрел на свои руки так, словно видел их впервые. — Лорас? — прошептала Маргери, касаясь его плеча. Он повернул голову. Взгляд был холодным, расчетливым и совершенно чужим. В нем не осталось ни капли прежнего тепла или юношеского задора. — Лораса больше нет, — произнес он тихим, надтреснутым голосом. — Теперь здесь только долг. Маргери, не помня себя от радости, бросилась к нему на шею, как только он открыл глаза. Она прижалась к его груди, пачкаясь в целебной мази и слезах, шепча в самое ухо: — Жив! Слава богам, Лорас, ты жив! Плевать на долг, плевать на всё, главное — ты здесь, со мной! Лорас вздрогнул так, будто его ударили хлыстом. Он не обнял её. Напротив, он резко, почти грубо выставил руки вперед, упираясь ладонями ей в плечи и отодвигая от себя. В его глазах не было нежности — только дикое, запредельное ошеломление. Он смотрел на Маргери так, словно перед ним возник призрак или неведомое существо. Его взгляд метался по её лицу, по шелковому платью, испачканному в дорожной пыли, и снова возвращался к её глазам. — Что ты... — его голос сорвался, превратившись в хрип. — Ты что творишь, девица? Он опешил. Это не было забывчивостью раненого. Это был шок человека, который вообще не понимает, почему эта красивая знатная девушка ведет себя с ним так фамильярно и откуда в её голосе столько законного права на эту близость. Он оглядел свои руки — тонкие, холеные пальцы рыцаря, не знавшие тяжелого труда, — и его лицо исказилось отвращением и непониманием. — Где я? — выплюнул он, пытаясь отодвинуться еще дальше, к самой стене хижины, игнорируя вспышку боли в сломанных ребрах. — И кто, во имя всех преисподних, ты такая, что лезешь ко мне с объятиями? Маргери застыла, её руки безвольно упали на колени. Она видела, что он не шутит. Он действительно смотрел на родную сестру как на наглую незнакомку. Маргери заговорила быстро, захлебываясь словами, стараясь перекричать его холодное недоумение. Она цеплялась за его ладонь, игнорируя то, как он пытается её отдернуть. — Конечно, ты не помнишь! Тебя так приложило копытом, Лорас! Конь едва не размозжил тебе грудь, ты умирал у меня на руках! — она судорожно вздохнула, вытирая слезы. — Слушай меня, просто слушай... И она вывалила на него всё. Она рассказала, что он — Лорас Тирелл, третий сын великого лорда Мейса Тирелла, верховного лорда Простора. Что он — гордость Хайгардена, лучший молодой рыцарь королевства, которому едва исполнилось шестнадцать. Она говорила о золотых розах на знаменах, о бесконечных пирах, о его мастерстве владения копьем и о том, как их все обожают. — Ты — Рыцарь Цветов, понимаешь? — шептала она, заглядывая ему в глаза. — Ты мой любимый брат, мой защитник. Мы приехали сюда на прогулку, и если бы не ты... если бы ты не закрыл меня собой... Он слушал её, не перебивая, но его лицо оставалось пугающе неподвижным. Когда она произнесла «шестнадцать лет», его бровь едва заметно дернулась вверх, а в глубине зрачков мелькнуло нечто среднее между иронией и горьким разочарованием. Он снова посмотрел на свои руки — гладкие, без единого старого шрама от меча, без мозолей, которые остаются у тех, кто годами рубит лес или держит щит в настоящих сражениях. — Шестнадцать... — повторил он, и это прозвучало так, будто он примерял на себя слишком тесную одежду. — Значит, я — знатный юноша. И у меня есть... семья. Он замолчал, обдумывая услышанное. Маргери ожидала, что он вспомнит, что свет в его глазах вернется, но Лорас лишь тяжело вздохнул и посмотрел на знахарку, которая всё это время наблюдала за ними из тени. — Ты рассказала много, девица, — произнес он, и в его тоне прорезалась странная, властная сталь. — Но ты не сказала главного. С кем мы воюем? Маргери, не обращая внимания на его странный тон, продолжала тараторить, пытаясь «вернуть» брата: — Да какой «воюем», Лорас! Мир уже семнадцать лет, как Роберт Баратеон на троне. Мы в Хайгардене, у нас всё спокойно, розы цветут! Тебе всего шестнадцать, ты лучший турнирный боец, ты мой защитник... Лорас слушал её, и на его лице отражалась целая гамма чувств: от шока до полного абсурда. Когда она сказала «шестнадцать», он не выдержал и нервно хмыкнул, бросив взгляд на свои руки — чистые, без единого шрама, с мягкой кожей аристократа. — Шестнадцать? — переспросил он, и в голосе прорезалась не сталь, а скорее истерическое недоумение. — И я... третий сын? И я ношу на плаще цветы? Он попытался встать, но ноги слушались плохо. Маргери тут же подскочила, чтобы подхватить его под локоть, но он снова отшатнулся, едва не повалившись обратно на лавку. — Погоди, девица, — он выставил ладонь, останавливая её порыв. — Ты говоришь, ты моя сестра. Маргери, так? Она кивнула, в её глазах стояли слезы. — Да, Лорас! Твоя Мардж! Он посмотрел на неё — на её искреннее отчаяние, на дорогую ткань платья, на золотистые кудри. А потом перевел взгляд на знахарку, которая хитро щурилась в углу. — Значит, я — шестнадцатилетний мальчишка-цветок в мире, где семнадцать лет не было большой драки, — пробормотал он себе под нос так тихо, что она почти не услышала. — И у меня есть семья, которая, судя по твоим глазам, ждет от меня подвигов или... боги, чего вы от меня ждете? Он выглядел совершенно потерянным. Не грозным, а именно опешившим от того, в какую «золотую клетку» он попал. — Маргери, — он впервые назвал её по имени, и голос его чуть дрогнул. — Помоги мне дойти до окна. Мне нужно увидеть... что там снаружи. Маргери осторожно подвела его к окну. Лорас опирался на неё, чувствуя себя крайне неуютно в этом узком, хрупком теле. Он вцепился в подоконник и выглянул наружу. Там, в паре метров от хижины, стояли гвардейцы в золотых доспехах, держа под уздцы холеных коней. Солнце слепило, но он видел всё иначе: замечал каждое движение уха лошади, чувствовал запах застарелого пота под металлом кирас и аромат жареного мяса, доносившийся из чьей-то сумки. — Ого… — вырвалось у него. — Это всё моё? Или мы это собираемся ограбить? Маргери нервно хихикнула, сжимая его локоть. — Лорас, ну что ты такое говоришь! Это твои люди. Твоя свита. Тебе нужно набраться сил, нам ехать два часа до Хайгардена. Отец и бабушка с ума сходят от беспокойства. Лорас приуныл. «Бабушка» и «отец» звучали как серьезные неприятности. В его прошлом (точнее, в Десятом королевстве) родственники обычно означали либо проклятия, либо долги. Лорас замер у окна, провожая взглядом гвардейцев. В голове у него, вместо привычного лесного воя, звенел тревожный колокольчик. Он был авантюристом и пройдохой, но не дураком. Этот мир не был похож на его родные Девять Королевств. Здесь всё пахло иначе — слишком дорого, слишком опасно. Золотые доспехи, тяжелые взгляды солдат, титулы, которые он не мог выговорить... Он чувствовал себя как заяц, на которого нацепили шкуру льва: один неверный шаг, одно не вовремя вставленное слово про «бабушку-ведьму» — и эти ребята в железе быстро сообразят, что их «Рыцарь Цветов» сломался. А сломанные вещи в таких мирах обычно выбрасывают. Или закапывают. Он бросил быстрый взгляд на Маргери. Она была его единственным спасательным кругом. Она смотрела на него с такой бесконечной преданностью, что Волк понял: только эта девчонка стоит между ним и неминуемой гибелью. «Так, Волк, спокойно. Ты актер? Актер. Ты обаятельный? До чертиков. Значит, эта Маргери — твой главный союзник», — пронеслось у него в мыслях. — Два часа на этих копытных? — он с сомнением посмотрел на жеребца, который нервно бил копытом землю. — А они… ну… не кусаются? Маргери ласково погладила его по руке, пытаясь успокоить: — Ты лучший наездник Простора, милый. Ты жив, и это главное. Иди ко мне. Она снова попыталась обнять его, радуясь спасению. Волк замер. В его мире девушки не бросались к нему на шею с такой бескорыстной любовью — обычно они либо убегали с криками, либо пытались ударить чем-нибудь тяжелым. Он неловко замер, выставив руки, как грабли, и Маргери буквально уткнулась носом в его камзол. Он не стал отстраняться, напротив, он сам неуклюже схватил её за пальцы, сжав их чуть сильнее, чем следовало. — Ох… — пробормотал он, глядя поверх её головы на гвардейцев. — Послушай, детка… Маргери. Ты очень милая. Правда. И пахнешь как целый луг. Но давай договоримся: я сейчас попробую залезть на ту большую лошадь, а ты не будешь на меня так давить? У меня… э-э… кости еще не до конца встали на место. Он осторожно отстранил её, стараясь не обидеть, но его взгляд уже шарил по гвардейцам. — Эй, вы! — крикнул он людям снаружи, и в голосе Лораса прорезались странные, нагловатые нотки. — У кого-нибудь есть кусок бекона? Или хотя бы сырое яйцо? У вашего господина внутри пусто, как в казне тролля! — Слушай… Маргери, — он произнес её имя с особым нажимом, словно заучивал заклинание. — Голова… она как будто полна тумана. Знахарка сказала, это пройдет, но сейчас… я как в лесу без луны. Ты должна быть рядом. Всё время. Не отходи от меня ни на шаг, ладно? Маргери встревоженно прижала ладонь к его щеке. — Конечно, Лорас. Я буду с тобой. Я всё тебе подскажу. — Вот и отлично, — он через силу улыбнулся, стараясь, чтобы его зубы не выглядели слишком хищно. — Если я начну говорить глупости или… ну, например, забуду, кто этот важный господин с огромным животом, который нас встретит — ты просто наступи мне на ногу. Или шепни на ухо. Мы с тобой… как стая, понимаешь? Один за всех и всё такое. Он позволил ей вывести себя из хижины. Каждый шаг давался с трудом — человеческое тело казалось слишком длинным и неустойчивым. Когда они подошли к лошадям, Волк почувствовал, как у него поджилки трясутся. Лошадь была огромной. Она косила на него лиловым глазом и явно что-то подозревала. — Помоги мне, — прошептал он Маргери, вцепляясь в её плечо и делая вид, что ему очень больно, хотя на самом деле он просто боялся свалиться при попытке закинуть ногу. — Я буду держаться за тебя. Буквально. Дорога до Хайгардена тянулась для него целую вечность. Лорас-Волк сидел в седле, вцепившись в луку так, будто это была единственная соломинка в океане. Он старался не смотреть вниз на мелькающие копыта, а когда они, наконец, въехали в ворота замка, его челюсть едва не ударилась о расшитый воротник. Белокаменные стены, увитые розами, каскады фонтанов и сотни людей, которые замерли в глубоком поклоне, стоило им показаться. Это было не просто богато — это было вызывающе, запредельно роскошно. Даже в Десятом королевстве он не видел такой наглой, сияющей демонстрации власти. Маргери ехала рядом, то и дело бросая на него нежные взгляды и подавая знаки свите, чтобы те не шумели. Для всех он был изможденным героем, но сам Волк чувствовал себя вором, который случайно забрел в королевскую сокровищницу и его приняли за хозяина. Когда они проезжали через очередной внутренний двор, где даже слуги были одеты в бархат, он нервно сглотнул, обводя взглядом шпили замка. — Мамочки... — прошептал он себе под нос, чувствуя, как вспотели ладони. — Это что же получается? Я что... принц? Его голос дрогнул от смеси ужаса и внезапного, чисто волчьего азарта. Если он принц, значит, в этом месте еды должно быть больше, чем волос на его новом подбородке. Но если он принц, значит, и спрос с него будет такой, что одной амнезией не отделаешься. Он покосился на Маргери. Она была его единственным шансом не оказаться на плахе через полчаса. — Эй, Марг, — тихо позвал он, стараясь, чтобы гвардейцы не услышали. — Скажи честно... насколько сильно меня здесь все любят? И есть ли в этом замке места, где можно спрятаться, если я... ну, скажем, случайно забуду, как кланяться королю? — Король сейчас на севере, у Старков, — тихо проговорила Маргери, помогая ему преодолеть последние ступени. — Так что у тебя будет время всё вспомнить, прежде чем мы поедем в столицу на турнир. Лорас-Волк замер, едва не запутавшись в собственных ногах. — На севере? У Старков? — переспросил он, и в его глазах блеснул лихорадочный огонек. — Это те ребята, у которых вечный холод, огромные стены и, кажется, очень серьезные лица? Прекрасно! Пусть гостит там подольше. Пусть они его там снегом завалят или закормят олениной. Он почувствовал, как с души свалился огромный, тяжелый камень. Король — это всегда проверки, этикет и риск оказаться в темнице. А пока главного «альфы» королевства нет поблизости, у него есть шанс освоиться в этом роскошном курятнике. — Значит, столица подождет, — пробормотал он, принюхиваясь к запахам, доносящимся из открытых дверей обеденного зала. — Марг, ты просто чудо. Самая полезная сестренка на свете. Они вошли под своды замка. Волк во все глаза рассматривал золоченые канделябры и гобелены. «Принц... я реально какой-то цветочный принц», — крутилось у него в голове. Он уже представлял, как будет спать на шелковых простынях и требовать добавки за каждым обедом, но тут Маргери чуть крепче сжала его локоть. — Лорас, посмотри на меня, — её голос стал серьезным. — Бабушка Оленна уже знает, что мы вернулись. Она не король, её не обманешь амнезией так просто. Она будет смотреть на тебя как ястреб. Пожалуйста, просто... меньше говори. Кивай, улыбайся своей «рыцарской» улыбкой и ешь, если не знаешь, что ответить. Волк сглотнул. — Ешь? О, это я умею. Это у меня в крови. Но если эта старушка начнет спрашивать про государственные займы или про то, почему я не ношу фамильный перстень... Он не договорил, потому что они вышли на террасу, где за столом, уставленным изысканными закусками, сидела маленькая сухонькая женщина в чепце. Её взгляд, острый, как бритва, мгновенно впился в Лораса. Волк быстро переваривал информацию, пока они шли по бесконечным коридорам. «Так, — считал он про себя, — иерархия стаи проясняется. Главарь — папаша, но, судя по всему, за ниточки дергает Бабушка. Есть хромой Наследник — значит, первый в очереди на мясо. Второй — его правая рука. А я, получается, третий? Свободный агент с цветочками на плаще. Неплохо, совсем неплохо». — Хромой брат, помощник и ты, Мардж, — прошептал он, пробуя сокращенное имя на вкус. Оно ему нравилось больше. — Значит, если я буду вести себя как дурачок, никто особо не удивится? Третьим сыновьям ведь положено просто быть красивыми и не мешаться под ногами? Маргери бросила на него быстрый, предостерегающий взгляд. — Уиллас и Гарлан тебя обожают, Лорас. И они очень умны. Уиллас (тот, что с ногой) читает людей как открытые книги, а Гарлан… Гарлан видит любую ложь. Если ты не хочешь, чтобы тебя заперли в башне до приезда мейстеров из Цитадели, держись меня. Они вышли на террасу. Солнце уже садилось, окрашивая сады Хайгардена в багрянец. За столом сидела Она. Королева Шипов выглядела как безобидный сушеный гриб в дорогом чепце, но когда её глаза встретились с глазами Лораса, Волк почувствовал, как шерсть, которой у него теперь не было, встала дыбом на загривке. Это был взгляд хищника, который прожил на свете слишком долго и съел на завтрак сотни таких «волков», как он. — Ну и ну, — проскрипела Оленна, не дожидаясь поклона. — Встал из мертвых? Надеюсь, копыто того коня выбило из твоей головы хотя бы часть той дури, что там была. Подойди ближе, Лорас. Дай мне посмотреть, не превратился ли ты в овощ, который умеет только пускать слюни на свои доспехи. Волк сглотнул, чувствуя, как Маргери незаметно подтолкнула его в спину. Он подошел, но вместо изысканного поклона, который ожидали все присутствующие, он просто плюхнулся на свободный стул рядом с ней и, не сводя глаз с тарелки с холодным мясом, выдавил: — Привет… Ба. Говорят, я теперь немного не в себе. Но зато у меня прорезался отличный аппетит. Оленна замерла с кубком в руке. В саду повисла такая тишина, что было слышно, как жужжит пчела в розах. Оленна Тирелл прищурилась, приподняв одну бровь, и в её глазах промелькнула опасная искра. Она пригубила вино и, ехидно улыбнувшись, проскрипела на весь сад: — Аппетит, говоришь? Надеюсь, такой же избирательный, как твой аппетит к Ренли Баратеону? Или ты теперь готов заглатывать всё, что предложат на королевских пирах? Волк внутри Лораса сначала замер, переваривая фразу. В его родном Десятом королевстве «аппетит» означал только одно — еду. Он уже представил себе сочный стейк, но тут до него дошел смысл подначки старухи. Ренли. Баратеон. Мужчина. Лицо Лораса-Волка мгновенно приобрело зеленоватый оттенок. Его буквально передернуло от отвращения, а воображение нарисовало картины, от которых в горле встал ком. — Бе-е-е! — вырвалось у него, и он едва не выплюнул кусок хлеба, который успел схватить со стола. — Бабуля, ты что, белены объелась?! Чтобы я... с этим...с кем-то бородатым?! Да меня от одной мысли тошнит! Он вскочил со стула, активно жестикулируя и вытирая рот рукавом, забыв о всякой рыцарской стати. — Слушай сюда, — он наклонился к Оленне, и в его голосе прорезалась искренняя, животная убежденность. — У меня всё в порядке с настройками. Я по девочкам! Поняла? По юбкам, по косам, по нежным ручкам! Если в этом вашем Хайгардене есть список самых красивых фрейлин — неси его сюда, я выберу себе «десерт». Но про мужиков больше даже не заикайся, а то я за себя не ручаюсь — могу и обед на ковер вернуть! Маргери застыла с открытым ртом, прикрыв ладонью глаза. Такого «каминг-аута» наоборот Хайгарден еще не видел. Уиллас и Гарлан, сидевшие неподалеку, переглянулись в полном шоке. Оленна же медленно поставила кубок. На её лице отразилось нечто среднее между крайним изумлением и глубоким интересом. — Вот это удар копытом... — пробормотала она. — Похоже, лошадь действительно выбила из него всю «цветочность» и заменила её чем-то... гораздо более примитивным. Маргери практически волоком тащила «брата» по коридору, пока он продолжал размахивать руками и громко возмущаться на весь замок. Гвардейцы в нишах испуганно вытягивались, стараясь не смотреть на своего господина, который только что прилюдно открестился от своих главных симпатий. — Да кто вообще этот урод Ренли?! — прорычал Лорас-Волк, когда они, наконец, оказались в относительной тишине перехода. — Откуда старуха взяла эту чушь? У меня что, на лбу написано «люблю оленину в штанах»? Маргери резко остановилась и прижала палец к его губам, испуганно оглядываясь. — Замолчи! Ради всех богов, Лорас, тише! — прошептала она, её глаза так и бегали. — Ренли — младший брат короля Роберта! Лорд Штормового Предела! И он... он твой лучший друг. Был. До того, как ты вылетел из седла. Волк замер, и на его лице отразилось такое искреннее страдание, будто у него отобрали последнюю кость. — Брат короля? — он привалился к стене, хватаясь за голову. — То есть я мало того, что «принц-цветочек», так я еще и лучший друг этого... Баратеона? Послушай, Марг, если этот младший брат заявится сюда и полезет обниматься, я за себя не ручаюсь. Я могу его укусить. И это будет совсем не тот укус, на который он, судя по словам бабули, рассчитывает! Маргери вздохнула, поправляя на нем смятый воротник. Она начинала понимать, что «новый» Лорас — это ходячая катастрофа. — К счастью, он сейчас в Королевской Гавани, заседает в Малом совете, — успокоила она его. — Но ты должен понимать: все в Хайгардене и при дворе знают о вашей... близости. Если ты внезапно начнешь гоняться за фрейлинами, как голодный пес за зайцами, это вызовет вопросы. Большие вопросы. Лорас-Волк хищно ухмыльнулся, и в этом оскале не было ничего от прежнего изысканного рыцаря. — Пусть задают вопросы, — он оттолкнулся от стены и уверенно зашагал в сторону, где, как ему подсказывал нюх, находились женские покои. — Я скажу, что копыто коня перенастроило мой компас на юг. На настоящий, женский юг. И вообще, Марг, раз уж я здесь главный красавчик, покажи мне, где тут у вас самые симпатичные «цветочки»? Мне нужно срочно восстановить репутацию в собственных глазах. Маргери быстро затащила его в пустую нишу за тяжелым гобеленом и, прижав к стене, заговорила жестким, почти стальным шепотом. От ее прежней мягкости не осталось и следа. — Слушай меня внимательно, Лорас, или как тебя там теперь называть! — она ткнула пальцем ему в грудь. — Если ты хочешь выжить в этом замке, ты закроешь пасть и будешь делать то, что я скажу. Волк опешил от такого напора. Эта «хрупкая девица» вдруг напомнила ему разъяренную волчицу, защищающую логово. — Во-первых, — начала Маргери, загибая пальцы, — никаких фрейлин! Ты — рыцарь безупречной репутации. Если ты начнешь зажимать служанок по углам, все решат, что ты лишился не памяти, а рассудка. Сдерживай свои... инстинкты. — Но я же... — попытался вставить Волк. — Молчи! Во-вторых, дистанция. Ты не можешь просто так хватать людей, рычать или облизываться. В Хайгардене каждый жест — это сообщение. Если ты ведешь себя как мужлан, ты позоришь отца и братьев. — В-третьих, — она подошла совсем близко, глядя ему прямо в глаза, — про Ренли. Ты не обязан его любить, раз уж тебя «переклинило», но ты обязан проявлять к нему глубочайшее уважение. Он — ключ к нашему восхождению. Один твой «укус» — и нашей семье конец. Лорас-Волк почесал затылок, чувствуя, как шелковый камзол становится всё теснее от этих запретов. — То есть, — подытожил он хмуро, — мне нельзя есть сырое мясо, нельзя бегать за девочками и нельзя кусать этого бородатого принца? А что тогда можно? Сидеть на попе ровно и нюхать эти чертовы розы? Маргери вздохнула и уже мягче поправила его плащ. — Можно быть обаятельным. Ты это умеешь... по-своему. Просто направь эту энергию в нужное русло. Скоро ужин с Уилласом и Гарланом. Они — твоя главная проверка. Если они тебе поверят, мы спасены. За неделю в Хайгардене Волк сделал два важных открытия. Первое: человеческая еда в замке — это божественно, особенно если воровать её прямо с вертела на кухне. Второе: у него, вечного бродяги и одиночки, который в своих десяти королевствах всегда был сам по себе, впервые появилось что-то по-настоящему ценное. У него появилась Стая. Точнее, её начало. Раньше его «друзьями» были либо те, кто хотел его застрелить, либо те, кому он задолжал. Но Маргери... Маргери была другой. Она терпеливо учила его не есть руками, не принюхиваться к подолу платьев знатных дам и вовремя закрывать рот, когда он хотел честно высказать всё, что думает об их «цветочной» политике. Она защищала его перед ядовитой бабулей и прикрывала его странности перед братьями. К концу недели Волк окончательно утвердился в мысли: эта девчонка — его. Не в том смысле, в каком он «по списку» заглядывался на фрейлин, а в самом глубоком, животном понимании этого слова. — Слушай, Марг, — сказал он однажды вечером, когда они сидели в её саду. Он уже привычно развалился в кресле, закинув ноги на мраморный столик, и грыз яблоко так, будто это была кость. — Я тут подумал... Ты ведь единственная, кто не пытается сделать из меня «идеального рыцаря». Ты просто... рядом. Он посмотрел на неё своими новыми, ясными глазами, в которых больше не было холодного отчуждения, а только странная, колючая преданность. — В общем, так. Ты — моя сестра. Поняла? Настоящая. И если какой-нибудь «олень» из столицы или любой другой высокородный придурок попробует тебя обидеть или заставит плакать... я его не просто вызову на дуэль. Я ему глотку перегрызу. И мне плевать на рыцарские правила. Маргери, которая как раз вышивала, замерла, глядя на него с легкой, грустной улыбкой. Она видела, что Лорас изменился безвозвратно, но эта его новая, дикая преданность пугала и восхищала её одновременно. — Ты стал очень... прямолинейным, Лорас, — тихо ответила она. — Я стал преданным, — отрезал Волк. — У волков нет друзей, Марг. У нас есть только Стая. И в этой Стае ты — главная. После меня, конечно. Маргери тихо рассмеялась, откладывая шитье. Она видела, что в брате проснулось что-то пугающе честное. Лорас раньше любил её, но это была любовь двух светских бабочек, кружащихся в одном танце. Теперь же на неё смотрел защитник, для которого слова «честь» и «долг» сменились инстинктом «охранять своё». — Хорошо, мой грозный волк, — улыбнулась она, подходя к нему и поправляя его вечно растрепанные волосы. — Но помни: в Хайгардене глотки перегрызают шепотом и улыбками. Если ты просто бросишься на обидчика, нас обоих запрут. Волк хмыкнул, демонстрируя зубы в оскале, который должен был быть улыбкой. — Шепотом? Ну, я могу и шепотом. Если зубы будут у самого уха, это считается за шепот? В этот момент в сад вошел Гарлан. Он остановился, глядя на то, как вольно развалился его младший брат, и как Маргери доверчиво стоит рядом с ним. Раньше Лорас в присутствии братьев всегда вытягивался в струнку, стараясь казаться взрослее и серьезнее. Сейчас же он даже не пошевелился, лишь лениво перевел взгляд на вошедшего, оценивая его как крупного, но не опасного самца своего вида. — Отец ищет тебя, Лорас, — сказал Гарлан, и в его голосе прозвучало сомнение. — Пришло письмо из Королевской Гавани. Твой... друг Ренли приглашает тебя к себе. А Маргери прочат в невесты одному очень важному человеку. Волк медленно выплюнул яблочную косточку и сел прямо. Его глаза мгновенно сузились. — Невесты? — переспросил он, и в его голосе послышалось низкое, почти утробное рычание. — Кому это вы собрались её отдавать? Брат только усмехнулся. Турнир в Хайгардене в честь выздоровления «Рыцаря Цветов» гремел на весь Простор. Но для самого Лораса-Волка это было сущее мучение. Его заставили втиснуться в парадный дублет из тончайшего зеленого шелка, расшитого золотыми нитями. Волк ненавидел шелк. Эта ткань липла к коже, не давала дышать и пахла лавандовым мылом, а не лесом и добычей. Он постоянно дергал воротник и ерзал, чувствуя себя как окорок, обернутый в подарочную бумагу. — Мардж, я в этом похожу на бабушкину занавеску! — шипел он сестре, пока они шли к королевской трибуне. — Почему я не могу надеть нормальную кожу и взять топор? — Потому что ты — Лорас Тирелл, и ты должен сиять, — терпеливо отвечала Маргери, крепко держа его под локоть, чтобы он не начал чесаться о ближайший столб. — И улыбайся! Вон там сидит гонец от Ренли Баратеона. При упоминании этого имени Волка передернуло сильнее, чем от шелка. Ренли прислал письмо, полное нежных слов и обещаний скорой встречи, а еще — роскошный шелковый шарф своего цвета. Больше шелка Волк теперь ненавидел только этого навязчивого «друга». — Этот твой Ренли... — Волк скривился, заметив на трибуне людей в желтых плащах Баратеонов. — У него что, нюха нет? Он прислал мне тряпку, которая пахнет розовой водой! Если он думает, что я буду носить это на шее, он ошибается. Я лучше использую это, чтобы вытереть меч после боя. Лорас-Волк так и сделал: на глазах у изумленной свиты он демонстративно запихнул «ароматный» шелк Ренли в зазор между доспехом и седлом, проворчав, что теперь у него хотя бы будет чем протирать потные ладони. Дорога в Королевскую Гавань стала для Волка настоящим испытанием на прочность. Пыль, жара и бесконечные наставления Маргери о том, как вести себя при дворе, сводили его с ума. Он предпочитал ехать в самом хвосте колонны, где пахло лошадьми и костром, а не духами придворных дам. Когда на горизонте, наконец, показались красные стены Красного Замка и зазвенели колокола, оповещающие о прибытии Тиреллов, Волк почувствовал, как внутри всё сжалось. Этот город вонял. Он вонял нечистотами, страхом и подлостью — запахи, которые он, будучи хищником, узнавал безошибочно. — Ну вот мы и здесь, — Маргери подъехала к нему вплотную, поправляя свою вуаль. — Лорас, помни: турнир в честь нового Десницы Эддарда Старка — это не просто драка. Это сцена. На тебя будут смотреть все: король Роберт, королева Серсея и... Ренли. Постарайся хотя бы не рычать, когда он подойдет тебя обнять. Лорас-Волк поправил тяжелый меч на бедре и сплюнул в дорожную пыль. — Старк, значит? — он прищурился на башни замка. — Слышал, северяне — люди суровые. Может, хоть этот Десница окажется нормальным мужиком, а не любителем розовой воды. Он посмотрел на свои руки в кожаных перчатках и тихо добавил так, чтобы слышала только Маргери: — Слушай, Мардж (за недели знакомства он наконец научился правильно произносить не имя), если этот твой «друг» Ренли полезет ко мне с объятиями прямо на глазах у короля, я не гарантирую, что не сломаю ему пару ребер «случайно». У меня на него какая-то врожденная аллергия. Они въезжали в ворота столицы. Волк чувствовал себя как троянский конь: снаружи — прекрасный юный рыцарь в золотых розах, а внутри — зубастая бестия, которая только и ждет момента, чтобы показать этому городу свои настоящие клыки.