Моя Птичка

Минхо открыл дверь, собираясь поскорее скрыться в салоне, но его притормозил голос Джисона. Внутри всё предательски ёкнуло. Это было тупо. Взрослый мужик, а дрожит как школьник. Вообще все это было немного странно. Минхо несколько недель думал об этом парне, даже не догадываясь, что он может быть другом его сестры. Минхо чувствовал себя будто делает что-то не законное. — Эй, — Джисон подошёл почти вплотную. —Хэсу забыла зонтик. Он протянул зонт. Минхо взял его, стараясь не коснуться пальцев парня, хотя кожу всё равно обдало жаром. — Спасибо. Он уже развернулся к машине, надеясь на спасение, но... — Слышал, вы обо мне спрашивали? Блядь. Официант. Минхо мысленно отвесил себе пощёчину. Нужно было что-то отвечать, и желательно не выглядеть при этом как сталкер со стажем. — Ты красиво поёшь, — выдавил Минхо, глядя куда-то в район уха Джисона, но тот, как назло, ловил его взгляд, не давая шанса спрятаться. — Только из-за вокала спрашивали? — Джисон чуть наклонил голову. — Просто… почему больше не выступаешь? Джисон хмыкнул, доставая из кармана зажигалку, и крутанул её в пальцах. — Сессия, — бросил он, прикуривая новую сигарету, — Но в эту пятницу я буду. Вы приходите. Джисон не дожидаясь ответа просто развернулся и ушёл в сторону бара. Это какое-то безумие. Минхо тяжело выдыхает и садится наконец в машину. —Не забывай свои вещи где попало, — говорит Минхо и отдаёт зонт сестре, — Что это за друзья у тебя новые такие? Еще и старшекурсники. Ли старший заводит машину и выезжает на дорогу, попутно пытаясь унять дрожь в конечностях. —Они классные, не бурчи! А Джисон вообще крутой. Он сам на бюджет поступил, сам за всё платит, и за учёбу, и за квартиру. Минхо молча смотрел на дорогу. — И как он тебе? — как бы между прочим спросил Минхо. — Нравится? Хэсу засмеялась, глядя в окно на ночной город. — Ты серьёзно? Нет, конечно. Он отличный друг, весёлый, но у нас ничего быть не может. — Почему это? — Ну, скажем так, девочки его вообще не интересуют. Совсем.

***

Минхо приехал сразу после офиса, даже не заезжая домой переодеться. Он занял тот же столик у сцены, заказал свой виски и теперь тупо смотрел в пустой стакан. Зачем он здесь? Дома ждали кошки и гора документов, которые сами себя не разгребут. Но ноги будто сами привели его сюда. Ли высматривал кудрявую макушку в толпе, чувствуя себя полным идиотом. И наконец увидел. Джисон сидел у барной стойки. На нём была какая-то безразмерная рубашка, открывающая татуировку на предплечье. Он громко смеялся, закинув голову, а рядом с ним сидел миловидный светленький парень. Тот что-то шептал Джисону на ухо, почти касаясь губами его щеки, и Джисон в ответ лишь шире улыбался, похлопывая блондина по плечу. Минхо почувствовал, как внутри противно кольнуло. В горле сразу стало сухо, а виски в бокале показался на вкус как дешёвое пойло. Он продолжал пялиться, не в силах отвернуться, пока Джисон, будто почувствовав чужой взгляд, не обернулся в сторону зала. Их глаза встретились. Джисон не растерялся — он медленно поднял свой бокал, салютуя Минхо, и подмигнул, не переставая улыбаться. Блондин рядом тоже обернулся, с любопытством разглядывая «гостя» в дорогом костюме. Джисон на сцену не спешил. Он продолжал трепаться с этим блондином, лишь изредка кидая на Минхо быстрые, цепкие взгляды. Это начинало бесить. Минхо посмотрел на часы. «Дурдом какой-то», — пронеслось в голове. Он уже поднял руку, чтобы подозвать официанта, расплатиться и уйти к своим кошкам, как стул рядом отодвинулся. Кто-то бесцеремонно присел за его столик. Минхо повернул голову. — Вы уже уходите? Минхо уставился на него и, кажется, перестал дышать. Джисон сидел так близко, что в нос сразу ударил его приторно-сладкий парфюм и какой-то едва уловимый запах табака. А Джисон смотрел не отрываясь, будто в душу. Будто сожрать хотел. Минхо было не по себе от такого взгляда, но он его выдержал. Джисон молчал слишком долго. — Пожалуй, мне... — Если я спою, вы останетесь? Минхо уже начал подниматься, но от этих слов замер. Прошла секунда, и он сел обратно. — Останетесь? — повторил Джисон. — А вы споёте? Хан поднялся с места и, не отводя взгляда, пошёл к сцене. Сел за рояль и сразу начал играть. Без нот, без подготовки, даже не настраивая инструмент — как будто он тут единственный, кто на нём вообще играет. Мелодия началась спокойно, но быстро стала глубокой и какой-то слишком страстной. Минхо музыку никогда особо не любил, да и песню эту не знал, но сейчас это не имело значения. Джисон то и дело отрывался от клавиш и смотрел на Минхо. А тот просто растворялся в его голосе. Хотелось, чтобы этот звук его сожрал, окутал и спрятал. Хотелось, чтобы он осел где-то глубоко внутри. В голове крутилась только одна мысль: записать бы этот голос и слушать на повторе всю оставшуюся жизнь. Но песня закончилась. Джисон поднялся, коротко поклонился и ушёл в сторону служебного помещения. Минхо проводил его взглядом. Внутри всё горело. Он бросил деньги на стол, поднялся и пошёл следом. Туда, за ту самую дверь, где скрылся Джисон. Дверь за спиной захлопнулась, и Минхо влип в темноту — хоть глаз выколи. Окон тут, походу, не было вообще. Не успел он сообразить, что происходит, как его за воротник рубашки потянули куда-то вглубь. Он шёл вслепую, послушно, как привязанный, продираясь сквозь эту вязкую черноту. Его бесцеремонно толкнули на что-то мягкое, судя по всему — диван. Ли тяжело выдохнул, чувствуя, как кожа начинает гореть. Не от страха, нет. От грёбаного предвкушения. Он сам не знал, нахера попёрся за Джисоном, но когда чужие горячие пальцы начали на ощупь расстёгивать его рубашку, протестовать не хотелось совсем. На бёдра кто-то уселся, придавливая своим весом. Горячие ладони коснулись челюсти, прошлись по щекам. Минхо выдохнул и сам потянулся навстречу, вцепляясь в чужое тело, чтобы хоть как-то заземлиться. Хотелось чувствовать эту плоть физически, до боли. Его поцеловали — мокро, грязно, нагло врываясь языком в рот. Минхо промычал в губы с каким-то диким облегчением. Он сильнее притянул Джисона к себе: одна рука на пояснице, вторая жёстко сжала бедро. Он очерчивал эту тонкую фигуру, сдавливая её до тех пор, пока парень не выдал томный, рваный выдох. Без зрения всё обострилось до предела — каждое касание ощущалось как удар током. За дверью слышались шаги, приглушённые голоса посетителей, звон посуды. Но Минхо было абсолютно плевать, если кто-то зайдёт. Он слишком сильно залип на этих губах и горячих руках. Рубашка окончательно сползла с плеч, и Джисон принялся за ремень. Минхо чувствовал его рваное дыхание прямо у своей шеи. —Все еще хотите уйти? — прошептал Хан, и в его голосе было столько наглости, что Минхо захотелось его придушить.  Вместо ответа Минхо рывком перевернул его под себя. Диван скрипнул, какой-то стакан на столе звякнул, но было плевать. Брюки младшего полетели куда-то в угол, и Ли наконец почувствовал Джисона кожей. Тот был горячим, как печка. Он обхватил поясницу Минхо ногами, притираясь так близко, что между ними не осталось даже воздуха. Ли вжимал его в этот диван, будто пытался раздавить или срастись. Джисон под ним выгибался, царапал плечи и матерился сквозь зубы, когда Минхо протолкнул в тулое колечко мышц сразу два пальца. — Блядь, — выдохнул Хан, когда Минхо прикусил кожу у него на шее. — Сильнее... Минхо почему-то был уверен, что Джисону не нужны ласковые прилюдии и оказался прав. Джисон дышал сбито, равно. Он самостоятельно насаживался на пальцы виляя бедрами. Хотелось выбить из этого тела всю наглость оставляя лишь стоны. Минхо вытащил пальцы, быстро избавляясь от остатков собственной одежды. В темноте всё делалось на ощупь, рвано и зло. Джисон под ним не затихал ни на секунду — ерзал, тянул на себя, будто ему мало было этого жара. Минхо выдохнул, нащупывая бедра Хана и разводя их шире. Он вошёл сразу во всю длинну. Джисон вскрикнул, впиваясь ногтями в плечи Ли так, что там наверняка остались кровавые борозды. Тесно, горячо и до одури правильно. Минхо начал двигаться, выбивая из Джисона каждый вдох. Диван ходил ходуном, а за дверью всё так же бубнили люди, даже не подозревая, что за этой тонкой перегородкой эту славную Птичку сейчас буквально размазывает по реальности. Хан закинул голову, ловя ртом воздух, и стонал так, что у Минхо окончательно сорвало резьбу. Никакой эстетики, только сухой звук ударов тел и тяжелое, хриплое дыхание. Ли вжимал его в ткань, чувствуя, как пот катится по спине. С тех пор Минхо не пропускал ни одного выступления Джисона. Он приходил каждую пятницу в 19:00, садился за столик, который находился ближе всего к сцене, и покорно ждал. Иногда Джисон одаривал его лишь взглядом и после выступления пропадал сразу же, а иногда он сам тянул его в ту же тёмную комнату, где позволял себе утянуть мужчину во влажный поцелуй. Реже они просто говорили, попивая алкоголь. — Тебе нравится тут выступать? — Раньше я выступал в дрянных забегаловках, где выручки хватало лишь на такой же дрянной коктейль, не больше. Тут другое дело. Поэтому... да, наверное, мне нравится, — отвечает Джисон, оглядывая бар. — Не хотел бы ты чего-то большего? В плане... петь в баре по пятницам — это ведь не потолок, верно? Не хочешь ли ты на большую сцену? — Хочу. Но для этого нужны такие же большие деньги, которых у меня, конечно же, нет, — Джисон совсем нерадостно улыбается. — Хотя все с чего-то начинали, верно? Это не причина бросать музыку. — Верно. Они заканчивают вечер в тихой обстановке, и Минхо кажется, что он пьян. Не от алкоголя, вовсе нет. Рядом с Джисоном он будто постоянно пьян. В голове становится так легко. Даже несмотря на то, что он приезжает сразу после работы. Глядя на то, как Джисон поёт, или просто говорит с ним, Минхо отдыхает. И Джисон совсем не такой, каким кажется с первого взгляда. Да, он — грех в чистом виде. Его наглую улыбку хочется стереть своими губами до немой просьбы не останавливаться. Но Джисон довольно начитан и образован. С ним интересно и приятно вести диалог или просто молчать. Когда он говорит о серьезных вещах, его лицо будто становится старше, чем есть на самом деле. Он вовсе не глуп, хотя порой ведёт себя капризно как ребёнок. Минхо хочет отвезти его домой, но Джисон категорически отказывается, говоря, что хочет прогуляться до общежития вместе с другом, чтобы протрезветь. Ли не перечит, получает поцелуй в щёку и уезжает к себе домой, где его ожидают стопки документов и голодные кошки.