Мартовский кролик

      Маленькая девочка лет девяти увлечённо читала книгу, кутаясь в тёплый плед. Страницы переворачивались быстро, а глаза лихорадочно блестели от каждой новой буквы.       — Да, Гарри! Давай же!       Девочка хотела уже вновь перевернуть страницу, когда книгу кто-то забрал из её рук. Округлив глаза, она вскрикнула:       — Мама! Ну пожалуйста, ещё немного! — Увидев, что женщина строго сложила руки на груди, та заныла, выпятив нижнюю губу. — Я же уже всё сделала! И подмела в гостиной, и убрала все игрушки! Отдай, пожалуйста!       Женщина устало вздохнула, убирая книгу обратно на полку.       — Милая, совсем скоро пробьют куранты, спускайся же к нам! Так весь праздник пропустишь.       Девочка удивлённо уставилась на синие часы, прибитые на стену, и резво подскочила.       — Ой…       Женщина рассмеялась, наблюдая, как дочь путается в пледе, пытаясь побыстрее подойти к ней, при этом недовольно бормоча, что не видела время и вообще почему её не позвали раньше.       — Идём, тебя уже все ждут!

***

7 апреля 1970 г. Лондон, Англия.       Эмили смотрела в потолок уже сорок минут и всё не могла понять: что же с ней не так?       Виски отдало привычной болью, и она перевернулась на другую сторону кровати, устало вздохнув.       После её похода в изолятор месяц назад многое изменилось. У неё начались ужасные мигрени! И что-то изменилось в ней самой.       Взглядом она нашла чашу для умывания и уставилась туда, следя, как с её края капают на пол капли.       Кап. Одна капля разбилась на тысячу, а то и больше других маленьких капелек — Эмили с тоской вспомнила, как после карцера на неё кричала от беспокойства Грейс.       Кап. Другая капля разбилась — Эмили вспомнила, как ей в тот момент было всё равно.       Кап. Эмили с предельной ясностью чувствовала, что что-то разбилось в тот вечер и в ней. Также — на тысячи и тысячи частей.       Кап. Эмили отчаянно не могла понять: что с ней стало? Что изменилось? Почему всё ощущается так… Так иначе?       Кап. Рука потянулась вперёд, и Эмили с пустотой посмотрела на свои тонкие пальцы с грязью под ногтями — чувство неправильности ударило в грудь с такой силой, что она поморщилась.       Кап — кап — кап. Эмили сидела на своей кровати, сжимая в руках серый платок, и пыталась убрать грязь из-под ногтей.       Кап. Пальцы покраснели, но были чистыми — сердце билось ровно, словно так и должно было быть изначально.       Кап. Дверь за её спиной скрипнула. Эмили потупила безразличный взгляд в пол, с печалью думая о том, что она — самый плохой друг на свете.       — Милли, всё хорошо? — Грейс говорила с несвойственной ей неловкостью, запинаясь на концах слов. Эмили мимолётно подумала, что не замечала этого за ней прежде, а сейчас видит так чётко, словно она — это больше и не она вовсе. Глупо же, верно? Так просто не может быть.       Она незаметно вздохнула, сжимая чистыми ногтями ладонь. Ногти впились в кожу до боли, что была явно сильнее головной.       Лицо, что повернулось к Грейс, было расслабленным с лёгким и дружелюбным выражением. Эмили неловко улыбнулась и склонила голову, будто слегка удивилась такому вопросу.       — Конечно! Просто хотела отдохнуть в тишине. — Она небрежно пожала плечами, с улыбкой смотря на резко расслабившуюся Грейс. — А вы как со Сью? Закончили свои уроки?       — Да, ты представляешь, у неё уже намного лучше выходит! Думаю, про туалеты она может забыть, — та хихикнула, садясь рядом с Эмили. — Но надо ещё подучить, конечно.       Она явно замялась после своих же слов. Вскинув взгляд на лицо Эмили и что-то на нём напряжённо разглядывая пару мгновений, та неуверенно продолжила:       — Ты… Ты не хочешь с нами? — И большие, просящие глаза робко уставились на Милли в ожидании. Та подняла брови, отводя взгляд обратно к чаше. Капнула очередная капля. — Я понимаю, что ты в последнее время сильно устаёшь… Но может, всё-таки побудем вместе? Я… Мы со Сью были бы очень рады.       И тишина. Эмили медленно перевела взгляд на Грейс. Бледная кожа с едва заметными веснушками, глубокие голубые глаза и тёмный ворох волос — детская припухлость на чужом лице кинулась в глаза сильнее, чем всё остальное. Ребёнок. Просто… самый обычный ребёнок.       И её подруга. Эмили внутренне сжалась от горечи стыда, понимая, что если согласится — играть придётся дольше, а значит, в один момент они точно заметят, что с ней что-то не так. Нельзя, никак нельзя.       Но тогда Грейс ещё сильнее расстроится, а они вместе со Сью точно не заслужили такого отчуждения от Эмили. Ногти впились сильнее, заставляя руку постепенно неметь.       — Прости, голова сильно болит. Боюсь, что хуже ко сну станет… — Увидев, как на чужом лице расцветает печальное смирение, она поспешила добавить, заставляя голос звучать бодрее: — Но я уверена, что это скоро закончится! Вы про меня там не забывайте! Я ещё вас нагоню.       Грейс вышла из комнаты с лёгкой улыбкой и обещанием позже рассказать новые темы уроков.       Кап. Эмили с грустью смотрела на красные лунки от своих же чистых ногтей на дрожащей ладони. Почему же она так по-другому относится к девочкам теперь? Почему ей приходится заставлять себя улыбаться своим же друзьям? Почему же в груди так пусто?       Кап. Эмили вдруг поняла кристально ясно: что бы у неё ни было внутри — девочки об этом не узнают. Она сделает всё, чтобы они не расстроились из-за таких перемен в ней. Даже если придётся учиться улыбаться им заново.

***

14 апреля 1970 г. Лондон, Англия.       — Милли, ты… ты плачешь? — голос Грейс разрушил тишину. Эмили вздрогнула, чувствуя неприятный зуд внутри. Опять всё неправильно, будто так быть просто не должно.       Вопросительно посмотрев на неё, она спрыгнула с края кровати. Спокойным шагом добравшись до потёртого зеркала, она наклонилась к нему и застыла, рассматривая своё лицо с таким непониманием, что Грейс стало тревожно.       — Милли, что случилось? Ты в порядке?       — И правда… — она долго смотрела. Грейс видела, что что-то явно не так, и сделала уже шаг, чтобы спросить, не чувствует ли та себя плохо, но Эмили повернулась к ней и улыбнулась: — Прости-прости, голова в последнее время гудит от мыслей, да и кошмары… Ты только не беспокойся, ладно?       Когда в комнате осталась лишь она одна, Эмили протяжно вздохнула, вновь рассматривая своё зареванное лицо.       — И правда… Почему же я плачу? Всё ведь хорошо.

***

25 апреля 1970 г. Лондон, Англия.       Миссис Вилсон долго смотрела на табели с оценками за этот месяц. Многие сзади мялись, стараясь стать меньше перед взором пожилой женщины. Сью комкала подол юбки.       Эмили быстро осмотрелась, с лёгким весельем замечая, как несколько бледных мальчишек тоскливо косятся на дверь.       Лёгкие шепотки разносились по помещению.       Грейс стояла чуть впереди, нервно поглядывая на Сьюзан. Милли немного замялась, когда заметила это. Сьюзан же так боялась миссис Вилсон…       Стало немного стыдно, что она не подумала об этом раньше, поглощённая мыслями о том, как лучше улыбнуться, чтобы казаться естественней. В последнее время она слишком часто улетала в свои мысли — ей так честно сказали девочки совсем недавно.       Переводя взгляд на Сьюзан, она сжала её дрожащие ладошки.       — Всё будет в порядке. — Пальцы мягко сжали чужую кожу, по которой бегали мурашки. Та вздрогнула и удивлённо посмотрела на Милли. Что-то внутри свернулось в узел — она с тяжестью почувствовала, как сжался желудок, хотя ее лицо оставалось спокойным.       Грейс тоже кивнула, но задержала взгляд на их ладонях и улыбнулась своим мыслям.       — Сью, мы же с тобой столько тренировались! Должен же был остаться от этого прок!       Сьюзан робко закивала и только хотела сказать что-то в ответ, как внезапный скрежет стула миссис Вилсон ознаменовал начало конца. Сьюзан побледнела ещё сильнее.       — Скажу честно, я ожидала, что будет хуже. — Женщина встала, обводя взглядом детей. — Были глупые ошибки, и за них некоторые получили соответствующие результаты, но, в общем-то, по сравнению с прошлым разбором стало лучше.       Волна неуверенных улыбок прокатилась по детским рядам. Грейс чуть расслабилась, а Сьюзан даже приподняла свой боязливый взгляд.       Милли присоединилась к общему настроению, радостно переглядываясь с девочками, стоящими по соседству.       Женщина листала исписанные табели, принесённые из школы, вглядываясь в имена и кивая своим словам. Когда она пролистала до конца — все затихли.       — Начну с тех, кто пока не оправдывает ожиданий. Питерс Жан, Джонс Макс, Кэрол Анна и… Робитс Кэтти. Питерс с Джонсом меня не удивили — вы закончите так же плохо, как и учитесь здесь. Валяясь в грязной канаве, помянете мои слова, несносные мальчишки. А вы, девочки, могли стараться лучше, и я крайне разочарована вашими результатами. Соответствующие обязанности на следующий месяц вы получите после урока. Далее…       Сьюзан заметно выдохнула — в прошлый раз в этом списке была она. Поэтому ей и назначали ходить и мыть холодные туалеты, приговаривая, что если повезёт, то научится хоть чему-то полезному, раз умом обделил Господь.       Пожилая женщина ещё раз пробежалась маленькими глазами по списку.       — Меня обрадовала поднявшаяся успеваемость мисс Харрис. Сьюзан, вы, оказывается, умеете хоть что-то значимое. Впрочем, могу за вас только порадоваться — в этом месяце туалеты от вас отдохнут. — Сьюзан сильно вздрогнула и активно закивала на слова женщины. — На прежнем уровне мисс Лоран, Рональд и Уитл. Ох, мисс Дейвс и мисс Локвуд хвалю: отметки стали лучше.       Они с Грейс переглянулись и улыбнулись друг другу. Судя по виду Грейс, вышло так же, как и было до всех странностей.       — Мисс Роуз немного не хватило до прежнего уровня, но я буду надеяться, что это лишь досадная оплошность… Далее…       Сьюзан светилась от счастья, налетев на Грейс тёплыми объятиями, бормоча слова благодарности. Эмили стояла чуть в стороне и улыбалась, глядя на них, — но руки оставались неподвижными, они больше не тянулись к объятиям. Вроде должно было быть обидно — на деле же ей было плевать.       Она не чувствовала себя забытой, и это был первый раз, когда в голову закралась мысль, что это, только может быть, было не совсем ужасно. Ну, немного изменится.       Когда скулы свело от улыбки, но она продолжала ее растягивать, живо разговаривая с ребятами после определения обязанностей — она всё-таки взяла свои слова обратно.       Раньше было легче быть собой.

***

15 мая 1970 г. Лондон, Англия.       Сегодня с самого утра в приюте стоял шум. Несколько благотворительных фондов совсем недавно выделили детям из их небольшого приюта Сэнт-Мэрис поход в кинотеатр! Уже неделю эта шумиха не может улечься, а воспитатели не прекращают давать наставления чересчур активным и воодушевлённым детям. Им даже дали помыться пораньше — ведь поход будет сегодня, в 14:30, суббота.       Доедая свой уже порядком остывший завтрак, Эмили с улыбкой ответила на вопрос девочки с соседнего стола. Вроде её звали Дженни, но Милли была не совсем уверена. Та спрашивала насчёт второй пары башмачков на выход, ведь её совсем помятые, а выход в свет у них бывает слишком редко, чтобы идти в них.       Эмили на мгновение задумалась, вспоминая, что у этой Дженни должен был быть симпатичный бордовый ободок — та сюда попала с ним, а такие вещи были безумно редки в стенах приюта, оттого ценились. Девочка была готова обменяться на этот день вещами, и Эмили с улыбкой вернулась к своему любимому хлебу с маргарином. Ободок был ярким, запоминающимся и должен был, по идее, ей идти. Эмили с тоской заметила, что этот ободок вызвал в ней столько же эмоций, сколько сам поход куда-то. Она радовалась этому, правда, но больше по инерции, наблюдая, как дети вокруг чуть ли не скачут от переполняющего восторга.       Поправив выглаженный и накрахмаленный воротник своего выходного платья — не привычно серого, а голубого — она положила голову на руку и стала наблюдать. С улыбкой, конечно. Люди поразительно любят это выражение, как она заметила, с момента, когда стала делать это более осмысленно. Но она ведь не делает ничего плохого, да? Она чувствует то же самое, что и другие, просто более выраженно показывает это на своём лице.       Грейс со Сьюзан стоят у зеркала в общей умывальне, там оно более чистое, и придирчиво осматривают свои косички. Переведя взгляд на другие группы, также взбудораженные этим походом, Эмили поднялась и направилась к ним.       — О, Эмили! Как тебе? — Грейс повернулась в другую сторону, поправив чёлку. Покрутилась. Уставилась обратно на смеющуюся Милли: — Ну?       — Всё великолепно, не переживай, — Эмили сказала это, осматривая Грейс с улыбкой. Более настоящей, чем обычно. От этого настроение стало лучше. — Ты смотри, чтобы зеркало не разбилось, переполняемое твоим великолепием.       Девочки вокруг засмеялись, как и Грейс, подошедшая к ней и неожиданно обнявшая.       — Ты тоже выглядишь чудесно, Милли. — Она отвела её в сторонку, мягко обхватывая за протянутую ладонь. — Я рада, что ты… Становишься прежней. Я не хотела тебя как-то напрягать или что-то подобное, просто… Просто я сейчас рада. Всё.       И неловко засмеялась. Эмили тоже, но внутри неё что-то треснуло: значит, они заметили изменения, пусть сейчас это уже и незаметно, но сам факт ударил больнее, чем она ожидала.       Стало опять стыдно: от ожиданий Грейс, что та, прежняя Эмили, вернулась обратно. Милли могла сказать так лишь отчасти: вначале, после карцера, эмоционально она не ощущала сильной разницы между Грейс и Сьюзан и любой другой девочкой в приюте. В дальнейшем, с усилиями, но ей стало легче вести себя с ними. Наверное.       — Я… Тоже рада. Эти кошмары сводили меня с ума, ха-ха. Ты не переживай, сейчас же в норме, а? — И склонила голову, зная, что ей ответит сейчас Грейс.       — Конечно.       Конечно, нет.       Эмили обняла ее слишком крепко, стараясь хоть в этот момент быть искренней.

***

      Эмили привлекала внимание. Это не было чем-то целенаправленным, просто факт: из-за ободка и непринуждённой, милой улыбки ей в ответ улыбались прохожие. Одна пожилая миссис даже дала пару пенсов на мороженое. Она не знала куда деть монетки, но эта тяжесть в руке показалась ей достаточно приятной.       Говоря честно, она была в растерянности. От реакции окружающих, от одобрительных взглядов миссис Вилсон, от смущённой Грейс. Она не понимала причины такого ажиотажа, но продолжала улыбаться — ведь так делала раньше. Только теперь появились сомнения: настолько ли ярко и тепло она улыбалась тогда, раз так контрастно принимает внимание сейчас?       Она пыталась отвлечься разговорами с девочками вокруг. Рассматривала с интересом витрины магазинов, слыша постоянный человеческий гул вокруг. Так звучала жизнь, и Эмили нравился этот звук.       На какой-то момент она даже забылась в разговорах и перестала постоянно следить за своей реакцией, чувствуя неожиданное расслабление. Без людей, хорошо знавших ту её, жить становилось резко легче. Не приходилось быть постоянно напряжённой, боясь смутить их не той реакцией. Они могли принять от неё любую маску, и это было слишком будоражащим открытием, чтобы не уплыть в него дальше.       После нескольких месяцев постоянного контроля эти минуты были как награда. Ей надо было просто улыбаться, следить за разговором и выдавать только те реакции, которые хотели от неё здесь. И эта импровизация заставляла кровь течь быстрее и входить в кураж — она наблюдала за людьми, анализируя, какая девочка что хочет от неё услышать в ответ и как лучше это сказать, чтобы та обрадовалась.       Так продолжалось весь поход до нужного здания. Большого и громоздкого, по сравнению с их приютом, и приятно пахнущего попкорном.       Заходя внутрь, чувствуя себя впервые за долгое время живой, она поймала себя на внезапной мысли, что не знает, где Грейс и Сьюзан. А хочет ли она это сейчас узнать?..       По приходу в приют обратно всё вернётся на круги своя. Она будет снова той Милли, которую те полюбили, а не собой сейчас. Они не пропадут за несчастные несколько часов, а Милли просто напросто устала притворяться. Она тоже хотела бы расслабиться. Даже с этими девочками — имена которых она уже забыла. Они были старше, поэтому разговоров до этого было минимум, а теперь эта игра в актрису затянула её слишком сильно.       А сейчас встал вдруг выбор: обернуться, найдя своих подруг и уйдя к ним — ведь они её родные, почти семья, а она просто запуталась в эмоциях, но всё исправит, — или сделать вид, что эта мысль в голову ей не приходила?       С мрачной тоской она посмотрела на широкий зал и ряд кресел, которые спешно занимали дети. Незаметно обернулась, видя как Грейс ищет ее взглядом. Перевела взгляд на девочек постарше и улыбнулась им:       — Простите, мне надо найти девочек, я им уже обещала. Давайте обсудим всё позже, по возвращении?       Одна из них растерялась:       — Ты уверена? Мы же не договаривали про тот случай с кашей в прошлом году… — но, увидев в ответ изменяющуюся улыбку, вздохнула. — Поступай как знаешь, Эмили. Если что, присоединяйся.       И они ушли. Эмили не чувствовала ровным счётом ничего — они обычные люди, приятели. Не друзья. Друзья — это Грейс и Сьюзан, пусть даже сейчас она заново учится чувствовать эту тонкую разницу. Как минимум, их имена она точно помнит.       Она обернулась, находя взглядом двух вместе идущих девочек. Вскочила и с широкой улыбкой — слишком широкой для девочек, ушедших несколько минут назад — замахала им рукой. Те улыбнулись в ответ. Появилось ощущение, что она опять зашла в рамки определённой команды, но Эмили чувствовала, что так будет правильнее.       — О, Милли! Прекрати, на нас же все пялятся! — Грейс со смехом оглядывалась, стараясь звучать строже, чем есть.       Сьюзан поддержала Милли и тоже замахала рукой, отчего Грейс обречённо закрыла ладонями лицо.       — Вы невозможны, юные леди, — и, подхватив их под локти, потащила на места под их хохот. — Ведите себя прилично!

***

11 июня 1970 г. Лондон, Англия.       Сегодня был день рождения Эмили, и, на удивление, она чувствовала себя просто превосходно. Улыбки были искренними — может, и не такими яркими, как обычно, но они доходили до глаз.       Грейс протянула ей пакетик из пенни-микс, который она откладывала с марта, когда ей за отличную учёбу благотворители выделили немного денег. Жевательные конфеты, леденцы и её любимые «летающие тарелочки» из рисовой бумаги. Милли летала, обнимая Грейс с чувством, так крепко-крепко, боясь, что на лице будет по привычке фальшивая улыбка, которая не передаст её искреннюю радость.       Сьюзан протянула ей фенечку из красных — откуда только достала! — ниток и небольшую открытку с большим сердечком из высушенных цветов. Эмили сжала её в объятиях не менее крепких, чувствуя где-то внутри целое буйство эмоций.       Приятели со всего приюта, появившиеся в результате её «эксперимента», связанного с поведением и вдохновляющего опыта в кино, тоже пожелали ей всего наилучшего, а несколько девочек поделились интересными пуговицами. Эмили тоже их обняла, пусть и не так крепко.       В этот день она решила попытаться отвечать искренне, и поскольку решила, что объятия не требуют таких напряжений, раздумий и анализа, как выражения лица или слова, она встречала всех, кто её искренне порадовал, только так. Сегодня был особенный день. Ей исполнилось одиннадцать!

***

20 июля 1970 г. Лондон, Англия.       Тот день был очень ясным. Таким же, как и все остальные. Завтрак прошёл без происшествий, Эмили привычно заговорила с некоторыми девочками, а Грейс подсела к ним, пока Сьюзан ковыряла холодную овсянку.       К обеду к ней внезапно подошла хмурая миссис Вилсон и сказала подняться в её кабинет. Милли была немного смущена: зачем? Ведь она ведёт себя образцово и получала похвалу от миссис Вилсон уже не раз.       Поднимаясь по ступеням, она ловила себя на том, что пытается вспомнить любую свою возможную оплошность. Когда она коротко постучала в дверь и услышала громкое: «Входи!» — мысленно решила действовать по обстоятельствам, смирившись, казалось, со всем, что её может там ждать.       Но когда её взгляду открылась тёмная комната и статная женщина, сидящая на стуле напротив миссис Вилсон, волнение забило внутри с удвоенной силой. Женщина перевела внимание на неё, и Эмили неосознанно выпрямилась. Её забирают? Удочеряют? Или это из фонда?       Она почти силком заставила себя не выдать своего волнения и с лёгкой улыбкой сказала:       — Здравствуйте, миссис Вилсон. Вы просили меня подойти.       Когда та медленно кивнула, указывая головой на ещё один стул, паника лишь усилилась, стуча у неё в ушах. Милли медленно подошла и аккуратно села, складывая руки на коленях и выпрямляя спину. Стараясь выглядеть спокойной, она слегка взволнованно спросила:       — Что-то случилось?       Миссис Вилсон перевела взгляд на женщину, и Эмили с внутренним замиранием повторила этот жест. На женщине была высокая зелёная шляпа и мантия, что показалось Эмили особенно странным. Она не знала, что такое в моде… Ткань выглядела новой и дорогой. А сама женщина выглядела строго, с внимательным взглядом и сжатыми губами, но в глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение, когда Эмили выпрямилась.       «Она из какого-то фонда, наверное, но одета слишком странно для такой организации…» — подумала Эмили, хотя признавалась себе, что говорит стереотипами.       — Это профессор Макгонагалл, и она хотела с вами встретиться, мисс Дейвс.       Эмили вежливо кивнула, всё ещё не понимая, какое дело профессор может иметь к ней, и слегка улыбнулась:       — Здравствуйте, профессор Макгонагалл.       Та внимательно осмотрела её и удовлетворённо кивнула, протягивая конверт из желтоватого пергамента, скреплённый пурпурной восковой печатью с каким-то изображением. Эмили удивлённо посмотрела на неё, слегка запинаясь, но всё ещё осторожно беря конверт в руки.       — Сначала прочтите это, мисс Дейвс. Позже я вам всё подробно расскажу.       Эмили кивнула, рассматривая загадочную женщину, и перевела взгляд вниз. Печать оказалась с гербом, насколько поняла Милли. На гербе были изображены лев, орёл, барсук и змея, а в середине — большая буква «X».       Ниже изумрудно-зелёными чернилами был написан адрес и получатель: «Мисс Э. Дейвс, St. Mary's Home, 41 Brook Green Road, Hammersmith, London W6, England, Малая спальня на втором этаже, кровать у окна.»       Она замерла, разглядывая надпись. Милли удивилась, что письмо пришло именно к ней, ведь у неё просто напросто не было людей, которые стали бы писать ей письма. Марки не было. От такого точного адреса она насторожилась, но внешне осталась спокойной. Как минимум она на это надеялась.       Кто вообще мог узнать, на какой кровати она спит? Это вообще надо писать в адресе письма?       Эмили осторожно провела по гербу пальцем, прежде чем аккуратно распечатать и открыть само письмо. Там было несколько листов, но она уделила внимание самому первому и опешила:

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: Альбус Дамблдор

(Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфедерации магов)

Дорогая мисс Дейвс!

Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов.

Занятия начинаются 1 сентября. Ждём Вашу сову не позднее 31 июля.

Искренне Ваша,

Минерва Макгонагалл, заместитель директора.

      Она не сдержалась и, округлив глаза, вылупилась на бумагу. Переведя ошеломлённый взгляд на женщину, она увидела лёгкую улыбку.       — Вы волшебница, мисс Дейвс.       Эмили сжала письмо в руках, чувствуя, как дрожат пальцы.