Мартовский кролик

«Благими намерениями вымощена дорога в ад».

***

6 марта 1970 г. Лондон, Англия.       Тишина. Слабый шум от далёких машин где-то за стенами приюта и редкие всхрапывания в детской спальне. Эмили с трудом сглатывает вязкую слюну, чувствуя, как на языке оседает неприятная горечь. Она тихо крадётся по тёмным коридорам, вздрагивая от каждого шороха и постоянно душа в себе трусливое желание развернуться обратно в комнату.       Послышался треск — Эмили сжалась, нервно оглядывая привычные серые стены и едва видную лестницу сзади. На пожелтевших обоях плясали тени, превращаясь в страшных созданий, а стоило только застыть — казалось, они медленно приближаются и крадутся.       Впрочем, поэтому Эмили и старалась долго ни на что не смотреть, только вот глаза её постоянно натыкались на более чудовищные преобразования теневых монстров. Хотелось вернуться к Грейс.       Пахло сыростью — вчера был сильный дождь. Она замерла, стараясь понять, откуда был звук. Только бы показалось.       Прошла минута в полной тишине. Она старалась даже не дышать.       Когда в голове вспыхнула внезапная догадка, Эмили тихо проскользнула к окну, с облегчением понимая, что это ветка дерева бьётся о стекло.       Вздохнув, она провела по потному окну пальцем — смайлик получился с кривой улыбкой и немного косым взглядом. Удивительно, как точно он передавал её настрой в последние дни.       После… после того случая с кроватью они с Грейс стали очень пугливыми. С тех пор постель Сьюзан — точно такая же, как и их кровати, — казалась им самым ужасным объектом в их узкой, наполненной страхом комнате. Грейс сказала, что в ней точно сидят бесы. Эмили тогда промолчала.       Наутро Грейс попыталась рассказать о произошедшем миссис Вилсон, но, столкнувшись с суровым взглядом и холодным указом спуститься мерить температуру, быстро скисла.       Температуры, кстати, не оказалось, и им поручили драить те самые злополучные туалеты — в назидание, чтобы больше не лгали и не придумывали разную чушь. Миссис Вилсон выглядела разочарованной их поведением, что было крайне обидно, но с каждой попыткой доказать обратное становилось только хуже. Теперь любимые туалеты будут ждать их следующие три недели. А ещё розги.       Милли, скривившись, потёрла красные запястья. Подумаешь, крикнула пару раз в ответ! Теперь, если её поймают, перед Эмили засияет пыльный карцер и скудные обеды. Горестный вздох потонул в рыке мотора проезжающей мимо приюта машины.       Прошло два дня с начала болезни Сьюзан — с каждым днём Эмили всё сильнее грызло что-то тёмное и неприятное. Незаметно проникало в голову. Теперь ей казалось, что всё — от проблем со счётом до отправки Сью в сырые туалеты и болезни — её вина. Стыд проникал в мысли, заставляя возвращаться к плану о возможной помощи. Миссис Вилсон обмолвилась, что лихорадка не спадает и Сью становится всё хуже. Милли и так мешкала слишком долго, раздумывая и постоянно сомневаясь.       Наверное, именно из-за этого она сейчас и крадётся к изолятору. От её следующего шага скрипнула старая половица, и она поспешила к нужной комнате. И так нашумела.       «Заперто не должно быть», — на случай лихорадки раз в пару часов изолятор проверяет миссис Томпсон. Эмили караулила вчера, вслушиваясь в чужие грузные шаги. Понятно, что просыпаться часто она не может — утром же руководит делами в столовой, а сейчас, когда их атаковали ливни и в изоляторах детей стало куда больше, она проверяет каждого достаточно долго. Особенно после того, что случилось с Сарой. «Ну пожалуйста…»       Эмили была благодарна миссис Томпсон за это — она была грозной женщиной, но Эмили казалось, что она приятнее миссис Вилсон хотя бы из-за присмотра за больными детьми. Лизи говорила, что когда она заболела в прошлом году, та пела ей колыбельную перед сном. Эмили плохо себе это представляла, но очень надеялась, что Сьюзан тоже поют перед сном. Надо будет у неё это спросить.       Может, сегодня ей споёт и она. Правда, петь Эмили умела плохо. А потом, когда выздоровеет сама Сьюзан, споёт и для Эмили с Грейс. Так же принято в семье?       Наверное, когда есть человек, который тебя проверяет в периоды болезней, оставаясь рядом, — там, в ужасном изоляторе, становится не так страшно. Эмили хотела на это надеяться.       Заветная дверь оказалась перед глазами слишком быстро. Милли давно призналась самой себе, что ей страшно тоже заболеть. Ком встал в горле. Она думала, что смелость появится, когда она лично пройдёт по страшным коридорам, но стало будто бы ещё хуже.       Ногти впились в кожу. Глаза смотрели на потёртую ручку, а в голове беспощадно мелькало: «А может, вернуться? Сью может выздороветь и так… без этих странных и опасных сил». Потом, когда она уже разжала пальцы, чтобы открыть дверь, что-то зашептало на подкорке: «А если ты заболеешь следом? Кто будет обхаживать тебя? Будешь… будешь умирать, прямо как Сара. Сьюзан от этого легче не станет».       Тогда становилось совсем дурно.       Она ещё может вернуться. Грейс плохо спала — впрочем, как и она, — а сегодня рано и крепко заснула сразу после молитвы. Похоже, от усталости. Грейс…       Она же не знает, что Милли может такое… Кровать была чудовищной ошибкой, совпадением. Это… Это не значит, что она действительно что-то умеет! А если и умеет — вдруг не получится? Или она только ухудшит её состояние? А если та вообще умрёт…       Эмили не была уверена, что сможет что-то сделать… Тем более что-то хорошее. Силы такие — от дьявола.       А если не получится и она только заразится? Эмили… Она не хочет умирать…       Время застыло, как и Эмили. Совсем одна, у закрытой двери, за которой болела — нет, умирала — её подруга. Слёзы скопились в глазах уже давно, мешая видеть точные очертания двери. Эмили боялась, что Сьюзан умрёт. Что сама заразится. Что кто-то узнает о её неправильности.       Губы дрожали, когда она зажимала рот ладошкой, чтобы звуки плача не разбудили всех в приюте. Ей так не хотелось попасть ещё и в карцер.       Послышались чьи-то громкие шаги внизу. У Эмили перехватило дыхание. Прежде чем она успела что-то осознать, собственная ладонь сжала и провернула ручку, и она быстро забежала в изолятор.       Прижав спину к двери, она гулко вздохнула. Глаза заметались по комнате и, найдя кровать у противоположной стены и опознав свёрнутый в одеяло силуэт подруги, Эмили побежала к ней. Из-под одеяла выглядывала чернявая макушка Сьюзан, и Эмили, не сдержавшись, потянулась к ней рукой.       — Сью? Сьюзан, проснись. — Руки аккуратно тормошили её сквозь одеяло. Она шептала, в спешке стараясь разбудить. — Пожалуйста. Ты же в порядке? Сьюзан!       Она видела, что что-то падает на одеяло и оставляет тёмные и мокрые следы. Только спустя мгновение до неё дошло, что это, наверное, её слёзы. Сьюзан было почти не разглядеть сквозь собственные рыдания, но Эмили старалась.       Что-то поднималось внутри, сжимаясь и разливаясь головной болью, но на это можно было не обращать внимания.       Ведь Сьюзан была совсем близкой и совершенно живой. От шума она морщилась, но глаза не открывала. Эмили надо было убедиться, что она ещё существует. Что глаза откроются, если её разбудить.       — Сью? — Пальцы сжали край одеяла и немного отодвинули его, давая возможность прикоснуться. — Давай же, Сью…       Ладонь легла на её предплечье, отчаянно пытаясь разбудить девочку. Именно в это мгновение, когда пальцы с силой сжали чужую кожу, та головная боль ударила со всей силой.       Мир взорвался тысячами цветных картинок — они переливались, сменяясь снова и снова. Голова кружилась от аляпистых образов каких-то людей, ощущений и липких прикосновений по всему телу Милли — словно сотни рук хватали её одновременно за лодыжки, ноги, руки, шею и локти, сдавливали грудную клетку, заставляли хрипеть и давиться, отчаянно вырываясь из стальной хватки. Эмили казалось, что воздуха больше не хватает. Глаза болели и жгло от беспощадной яркости каждой мимолётной картинки, бьющей слишком больно, чтобы удержать слёзы. Обзор размывала пелена, и от невозможности увидеть что-то ещё слёз становилось больше.       Эмили глотала воздух, с ужасом понимая, что задыхается.       А картинки сменялись и сменялись. Казалось, быстрее, чем до этого.       Слабые пальцы щупали шею, короткими ногтями царапали её — Эмили пыталась сбросить невидимые оковы и вернуть себе кислород, но почему-то не получалось. Она была как рыба, выброшенная на берег, — лежала под палящим солнцем, задыхалась и только безмолвно открывала рот, надеясь вздохнуть ещё хотя бы раз.       Перед глазами настойчиво крутился женский силуэт — то появлялся, то сразу пропадал. Высокая зелёная шляпка. Какая-то палка, которой силуэт взмахивал. Рваные движения и крики о помощи. Взрывы. Чьи-то громкие голоса кричали ей в уши неизвестные имена, но от шума хотелось вопить сильнее их всех вместе взятых. Лишь бы замолкли.       «Пожалуйста…»       Голоса становились громче. Сознание ускользало от неё, а голоса повышали интенсивность. Эмили мечтала о покое. Чтобы от неё отстали.       Голоса кого-то отчаянно звали. Эмили отмечала это мимоходом, вглядываясь в тёмные и цветные пятна перед глазами. Уши заложило от этих дьявольских криков, и сил не было даже на малейшее сопротивление.       Резкий щелчок ознаменовал начало полной, слишком оглушающей сейчас тишины. Полный штиль.       Пятна таяли, уступая место темноте. Она тонула в этом спокойствии, просто желая отдохнуть. Эмили дышала гулко, цепко хватаясь за свои уши, стараясь успокоиться.       Чистый воздух проник внутрь, и Эмили показалось, что она сейчас заплачет. Пальцы медленно скользили по телу, останавливаясь у тёмной родинки на плече. Просто надо дышать. Просто надо жить.       Будто через слой ваты она услышала очередной голос и от страха захотела закричать опять. Одна мысль, что это может повториться, сводила тело крупной дрожью. Эмили вздрогнула, когда что-то схватило её за плечи и затрясло. Очень настойчиво.       — Эмили! Проснись же, Милли! — бледное и испуганное лицо Сьюзан мелькнуло совсем близко. — Чёрт! Дейвс, просыпайся! У тебя кровь!       Эмили пыталась держаться сознанием за слова Сьюзан, но смысл доходил с опозданием. Кровь? Что за кровь?       Когда послышался резкий скрип двери и крик миссис Томпсон, Эмили с ужасом поняла, что глаза закрываются сами собой.       «Всё-таки карцер…»